Будущего нет

Андрей не знал что и думать, когда всегда готовый, собранный и бывалый он сам потерялся в лесу. В руках была корзинка, которую пришлось со злости выкинуть в мелкое болото, а на плечах плащ, вот-вот его сорвёт буйный ветер. Голод замучил бедолагу до трясучки, путник остановился и присел на сухой пенёк в тёмной глуши, которая не спешила отпускать его. Ноги налились свинцом, спина внезапно напомнила о старых болячках, Андрей сгорбился, опёрся локтями о колени и выдохнул. Сухость собственного горла и несвежесть тела убивала что-то человеческое внутри, но тягостнее всего давалось пережить свою усталость. Андрей шумно вздохнул и принялся разглядывать почти непроглядную даль. Лес густел, крепкие, длинные ветки словно сковывали его в кандалы и не давали идти дальше на путь верный и истинный. Оставаться на месте однако было страшно. Воздух был единственным приятным бонусом, свежий и сладковатый, немного еловый. Андрей за это и любил лес, и ходил в него за грибами, ягодами, хворостом – да чем угодно. Среди поломанных берёзок и высоких, торчащих под небесами сосен стоял маленький домик. Избушка древняя, совсем косая, но уютная кошмарно. Путнику, бродившему по дебрям весь день, будто восьмое чудо света открылось. Князев поднялся и побежал, словно счёт пошёл на миллисекунды. - Пустите меня, прошу, целый день по лесу брожу, совсем скоро окочурусь, – Андрей кричал и стучал в хилую дверь, сказки про злобного оборотня-лешего перестали в самом деле пугать, когда появилась возможность помереть просто так, по прихоти природы. Никто не отзывался, даже древние, прогнившие, должно быть, половицы не скрипели. Лишь в глубине лесной тьмы слышались шорохи травы и сухих веток. Отчаянье мелькнуло жгучей поволокой, но где-то, на краю опечаленного взгляда, показался дед. Он тяжело шагал, перетаскивая на спине кучу хвороста, перевязанную крепкой бечёвкой. Лицо старика было не разглядеть – волосы полностью занавесили его. Непонятные лохмотья наслаивались на сухом теле, делали его визуально больше, а может, он и впрямь был великанских размеров, но приземистого роста. Дед вгляделся в незнакомое для себя лицо и, испугавшись, мигом забрался на высокую, царапающую небо сосну. Андрей отшатнулся. Старик не пугал его, но действия, резкие и внезапные, заставляли поёжиться. В следующую секунду бедный путник летел в неглубокую, поросшую мхом и мухоморами яму. Растения смягчили падения, однако голова кружилась во все стороны, не давала встать ровно и потребовать с деда объяснений и, может быть, извинений. - Эй, парень, мне кажется, ты заслуживаешь наказание. В моём родном лесу меня же самого пугаешь, – старик громко ругался и махал руками, явно замахиваясь, он едва не попадал по уставшему телу перед собой. - Я тебя напугал, а сам свалился в яму, – Андрей почувствовал противную испарину на лбу и зашипел. Его этот день страшно вымотал, теперь ещё с незнакомцами непонятными споры вести. Он вскинул голову к небу и прошептал что-то себе под нос. – Иди ты к лешему, понял? - Понял, – дед улыбнулся и протянул морщинистую руку, чтобы помочь подняться. Внезапно привалившая милость радовала, но напрягала. Князев ухватился за весьма крепкую ладонь с опаской и вылез обратно, на зелёную поляну около старенькой избушки. - Пустите меня погреться? – вопрос вырвался сам. Уставший организм решил найти начлежку без помощи нерадивого хозяина, который, будто слегка не в себе, не пытается подмазаться и выбить хорошее расположение. - А чего ж не пустить, путник, накормим, напоим, – дед добродушно улыбнулся, морщинки сделали его лицо милым и домашним. Андрей последовал за ним в приоткрытую дверь избушки. Помещение, маленькое и тёмное, навевало приятные, детские воспоминания. Пахло сушёными травами и теплом, вкусным мясом с картошкой и горячим самосборным чаем. Князев прикрыл от удовольствия глаза и вздохнул поглубже. Во второй комнатке, поменьше и, вероятно, потемнее, что-то громко чертыхнулось и упало. Холодок пробежал по коже. - Мишка, не прячься, иди сюда, – голос деда отвлёк и заставил вздрогнуть. Но слова заинтересовали: то есть, в избушке кто-то был. Из жёсткой, скользкой тьмы выскочил волчонок, должно быть, не слишком взрослый, он уверенно бежал, пока на ходу не превратился в высокого, чернявого парня. - Это Миша, знакомьтесь, – старик свалил хворост у печи и принялся затапливать. Дом стоило прогреть. Андрей представился, но взгляда отвести от нового открытия не смог. Миха полубеззубо улыбнулся и заковылял обратно в свою комнату. Он выглядел слегка измождённым. - Поговорите, пока я тут, – оборотень закатил глаза, но не стал препятствовать, наоборот, схватил Андрея крепкой рукой и повёл за собой. Князеву неловко было вторгаться в чужие владения, тем более, что у околоживотных тварей ценности личного пространства развиты сильнее. - Не бойся, я не планирую тебя убивать, – Миша сел на самопильную кровать в открытую позу и усмехнулся. Он чувствовал себя свободно в присутствии гостей и даже не пытался этого скрыть. - Я и не боюсь. А ты чего здесь? Я думал, вы вольные животные. - Ты говори, но не заговаривайся. Сам ты животное, я волколак. А здесь, потому что расставили по кустам ловушки, я в них попал. Леший сжалился над бедным мной, решил забрать к себе. Как видишь, я ещё не совсем здоров, ковыляю, но форму менять снова могу, – он и правда выглядел не самым лучшим образом: конечности потряхивало, взгляд слегка болезненный, остальное на первый взгляд не оценить. Андрей пропитался неуместной жалостью к человеку, которого видел впервые. - Извини, не думал, что тебя это обидит, – стало неловко. Воздух потяжелел и начал застревать в лёгких, полностью отказываясь уходить. Миша хмыкнул, кивнул и привычным жестом взял с крепкой деревянной полки мазь. Он расселся удобнее и развязал плотную тканевую ленту на животе, чтобы намазать заживающие раны. Дырки выглядели пугающе, Андрей тяжело сглотнул, но отводить взгляд не стал – мужик он или кто. – Помочь? - Чем ты мне поможешь, кровью я, вроде как, не истекаю, посиди, устал ведь, – волколак улыбнулся мимолётно и продолжил начатое. Он втирал мазь безжалостно и, кажется, совсем не испытывал боли, хотя пальцы ног периодически поджимались. Когда с ранами было покончено, Миша обратил внимание обратно на гостя и удивлённо хмыкнул. Андрей не сводил с него взгляда. – Ты странный, как охотник на сверхъестественное себя ведёшь. - Я в лесу грибы собираю, шутишь? – Князев неуверенно ковырял маленькую дырочку на пледе. Он хотел задать под миллион вопросов новому, ранее им невиданному существу, но как-то постыдно это всё, хотя Миха, кажется, его не собирается опускать здесь. - Не шучу, но грибы люблю. Ты, кстати, удивительно не пугаешься, на самом деле. В чём секрет? – Андрей зажёвывает губу в непонятках: а стоит ли рассказывать о своей тяге ко всему потустороннему? Бабушка часто вспоминала деревенские сказки, легенды и истории, и всегда это вызывало в маленьком мальчике фонтан эмоций от радости до злости. Андрюша рос и начинал нечисть в своих стихах и рисунках показывать, прославлять удумал, но никто, кажется, против не был, кроме старенькой бабушки, которая каждый раз удручённо вздыхала и причитала. - Я люблю другой мир. С детства ещё начал фантазировать, интересоваться, до сих пор не отпустило. Стихи пишу, рисую картинки всякие, – Миша забавно округлил глаза и приблизился. - Ого, покажешь? - Ну у меня с собой нет, идти в деревню надо, – вмиг огорчившегося Миху хотелось почесать за ухом да погладить, чтобы повеселел и хвостом трясти из стороны в сторону начал. Андрей потянулся к взъерошенной шапке волос и потрепал от всей понежневшей от чего-то души. Миша нахохлился, но быстро сдулся и поддался на ласки. Волчья натура его отзывалась со всем удовольствием, даже довольно рычала, скаля клыки. Князев удивлённо заметил отсутствие передних зубов в челюсти волколака, это делало его человеческий облик ужасно привлекательным и намекало на настоящее обличие. Красиво всё равно. - Нарисуешь мне что-нибудь? - Я тебе и стих напишу, – Миша разулыбался и от этого стал выглядеть слишком, по мнению Андрея, потрясающе. Солнце не светило на него, внешняя бледность придавала таинственности, а обломки зубов – забавы. Захотелось чудика нарисовать да побыстрее. - А я на гитаре могу мелодию подобрать, правда только после излечения, – эфемерный хвост печально опустился вниз, но Миха всеми силами это скрывал. – Пойдём, дедушка уже печь-то затопил – нужно с остальным помочь. Андрей кивнул, но сидел ослабевшим мешком в углу всё оставшееся время. Он по натуре своей любил наблюдать и делал это вдоволь сейчас: следил за каждым Мишиным движением и невольно восхищался. Красиво у него получалось даже спотыкаться. Волколак вместе с лешим доготавливали скромный ужин и накладывали бедному путнику побольше. Они расставили тарелки на крепкий деревянный стол, выструганный из цельного куска древесины, и позвали Андрея, который уже едва мог подтирать слюни при виде явно вкусной еды. - Ты здесь оставайся, пока не оправишься, – старик закурил и улыбнулся. В воздухе витал аромат рагу и табака с лёгкой примесью волчьей шерсти. С этого Андрей едва не покатился под стол от смеха, а Миша яростно блестнул в его сторону глазами – мысли он что ли читает. - Спасибо вам большое, – леший рассмеялся раскатисто и громко, а после определил Князева в комнату волколака и отправился спать. Миха убрался и тяжёлой поступью пошёл в комнату – видимо, так много движений давались ему с явным трудом. Андрей нового знакомого приобнял и решительно помог дойти, негоже доброму такому существу мучится. Кровать, хоть и выглядела крепко, была одна, но Мишу, кажется, ничего не смутило: он стащил тёплый свитер и лёг ближе к зашторенному плотно окну. Ничего не оставалось, кроме пола. - Ты чего, ё-моё, давай рядом ложись, – Андрей краем губ улыбнулся и сдался-таки, до льняной футболки разделся и постарался вжаться в стенку, чтобы не мешать, не смущать и вообще. Миша лукаво хихикнул и огромными длиннющими лапищами Князева обнял, ближе к себе придвинув. "Ну что за натура?" На этой мысли Андрей провалился в долгожданный сон.

***

Старик его и правда не выгонял. Всех, кто желал и мог, он запрягал на рубку дров, готовку и прочие обычные дела. Мишка делал всё с благодарностью и даже удовольствием, но сокрушался из-за своей беспомощности. Андрей его понимал: тело волколака крепкое и сильное, а тут такая слабость, в общем, жалко ему бедного было. Миха на себя злился и шёл напрягаться, собственную болезность не признавал. Однако раны затягивались поразительно быстро. Князев помогал, чем позволяли, но восхищённых взглядов отводить не желал, зачем вообще иначе в этом мире любовь. А волчок злился, хохлился и ластился, сам того не признавая. В общем, жили душа в душу, но не друг с другом. Прыткий леший на них всё поглядывал, что-то подмечал, но молчал, ему спасибо. А когда Миша прежней силой овладел, сказал обоим возвращаться и его, старика, навещать. Андрей покорно шёл за жителем лесным и печалился, что больше, может, его и не встретит. Волколак вёл уверенно, будто всегда дорогу эту знал, а у последней осины остановился и большими грустными глазами посмотрел. - Миш, я это...ко мне не хочешь зайти? - Да мне пора, на самом деле, волк пробежаться хочет, поохотиться, – да по взгляду видно, по волосам взъерошенным, что рвётся душа в свободу, но сердце... - Тогда пока, получается, но ты заходи, если захочется, – Андрей треплет отросшие тёмные прядки и уходит к людям, его, наверное, обыскались. До дома старого и ухоженного рукой подать – всего десять минут от леса, а всего тянет за Мишей бежать. Бабушка, на вид совсем постаревшая, к нему со двора несётся и к груди прижимает, а сердце у неё громкой, быстрой синицей бьётся. Приходится долго объясняться и извиняться, пока женщина все слёзы не выльет и не простит. Андрею стыдно до дрожи в коленях, но нет его вины в произошедшем, хотя задержался он только из-за Мишки. Мысли о волколаке не покидают совсем. Сколько рисунков теперь украшают стены комнаты. Андрей кусает карандаш, но стих написать не может, а ведь обещал. Дни скатываются в привычное русло: огород, отдых, попытки что-то написать. Скоро уезжать домой, хочется успеть сделать для бабушки как можно больше полезного.

***

Андрей вытер пот со лба и выдохнул. Мышцы сладко тянет после целого дня работы в огороде, так ещё и в бане ужасно жарко, душно, но приятно по-мазохистски. Голова слегка кружится, а полотенце на бёдрах мешает и натирает разгорячённую кожу. Князев снимает его и решает сворачиваться – так не далеко и до обморока дойти. Он выливает на себя ведро ледяной воды, вытирается и идёт в предбанник, чтобы надеть удобную льняную рубаху, одну из самых когда-то дедом любимых. Маленькое окошко приоткрыто. Андрей поёживается от лёгкого ветерка и быстро сушит голову, а потом видит что-то большое и серое в кустах около маленькой баньки. Страх сковывает и остужает, разнеженные мышцы начинают голосить и пытаться напрячься, но ничего не выходит. Наверное, лучше переждать здесь. Существо настороженно выпрямляется и тыкается носом в окошко. Волчья шерсть, даже запахло ей. Андрей невольно расслабился и улыбнулся. Неужели, это Мишка. Завидев его, волк рычит и исчезает в кустах, чтобы через несколько секунд в облике чернявого парня вернуться. - Мих, ты напугал, блин, – Андрей смеётся и дверь бани открывает, гостя неожиданного впуская. - Да я ж не знаю, где твой дом, ё-моё. Пришлось искать, высматривать, – от него пахнет мокрой шерстью, лесом и, чёрт возьми, любовью. Князев вдыхает и жмурится от удовольствия. - Я тебя всё время ждал, ты долго, – неважно всё становится. Мишка такой привычный и красивый, восхищающий, влюблённый. Андрей руки ему на шею укладывает и к себе тянет, на лавочку усаживает. - Разобраться нужно было, да и это, ё-моё, себя понять. Мне ведь, чтобы с тобой в город возвращаться, а не со своими придурками, целое соглашение требуется, понимаешь, да? С делами разбирался, короче, – Миха будто слегка задурманен, взгляд его пьяный и жаждущий какой-то. Он глазами тело княжеское облизывает и принюхивается. Пахнет, естественно, баней, деревней и этой любовью, как в песнях попсовых. - Куда со мной? Мы ведь знакомы меньше месяца. Подожди, ты из города что ли? - Доедем вместе, а что такого, ё-моё? Я ж не к тебе переехать планирую. Из города, да, на лето в лес уезжаем, а так в Питере. И знакомы меньше месяца, да, это меняет что-то? Не понимаю, ё-моё, зачем усложнять. Я тебя люблю, понимаешь, да? Ты меня, вроде как, тоже, – голос, до этого уверенный, резко надломился и выдал целый вагон с тележкой этих загонов и волнений. - Я тебя тоже, да, ты прав – не усложняем, – Андрей подался вперёд и Мишкины губы поцеловал, а вкус у них удивительный, правда непонятный. Он тянет надоедливый свитер прочь с чужого тела и в действиях своих уверен. Миха вещь бережно отбрасывает и на скамейку обоих роняет, садясь сверху, на бёдра. Руками по торсу Князева проходится, мнёт, надавливает и уже от этого довольной псиной глядит. Он целует и кусает, а Андрей бревном валяется и что делать не знает: у него в городе и с Катей, и со Светой было, но с мужиком – ни разу. Хочется всего, но как – не знается. Миша только надетые трусы с него снимает и скалится, даже страшно становится за свои достоинства. Он в губы чмокает и исчезает из поля зрения, а потом находится около князевского члена: дышит, облизывает, но в рот взять не пытается, только распаляет. - Миш, Миш, – Андрей руку кусает, держится и понять не может, за что его тут мучают. Когда Миха бёдра его раздвигает и влажно яйца облизывает, становится понятно и похуй одновременно. Ахутельные, со слов Миши, бёдра и ноги вскоре перекочёвывают на его же шею и смыкаются за спиной в расхлябанный замок. Андрей чужие штаны нетерпеливо дёргает и матерится: негоже ему одному голому щеголять. Миха раздевается и выглядит донельзя довольным. Он облизывает князев член и пальцами к проходу притирается. - Ты там как, Дюш? – голос хриплый и поплывший, у Андрея такой же, но стоны он сдержать не пытается и почти булькает от частоты. - Возьми крем с полки, Мих, – без чужой шеи ноги от чего-то разъезжаются, а предвкушение мутнит ожидание. Миша возвращается и тут же вводит смазанный палец полностью. Он выглядит знающим и сосредоточенным – такие моменты ценны как бриллиант. Андрей затихает, но старается не напрягаться, вскоре нужное место находится, и в простату давят уже два пальца. Дыхание спирает, а воздуха мучительно не хватает. Миха раздвигает пальцы, добавляет, убирает и снова Андрея наполняет ими. Он будто в своё удовольствие на стонущего Князева смотрит и облизывается. - Давай уже, ёпт, – Миша скалится и крем по члену размазывает, пристраивается и до конца входит. Он не ждёт – толкается быстро и резко, а Андрей тихо скулит и против ритма себе дрочит. Князев кончает и полотенцем, тем самым, руку вытирает. Миха выходит и осторожно сперму с андреевых бёдер убирает. Перед бабушкой стыдно как-то заранее за испорченную вещь, но эта мысль исчезает почти сразу. Миша его влажно целует и довольно улыбается. - Ты реально счастливая псина, только хвост приделать, – тычок под рёбра вызывает лишь смех.

***

На станции пусто, так поздно все бабульки уже спят, и никто не высматривает объект для сплетен с соседками. Андрей Мишку целует за ухом и кусает, чтобы снять эту поволоку нежности и подростковой влюблённости, хотя ему в семнадцать только это и нужно. - Пошёл ты нахуй, Княже, я тебе самое сокровенное подставляю. Кусается он, ё-моё. - Я тебе тоже – самое сокровенное, вот и хули, где мои нежности, – Миха шутку улавливает и затыкается, принимаясь изучать сотню раз исправленное расписание. Их электричка должна быть через двадцать минут, а пока можно довольствоваться летним одиночеством. Скоро осень, всякое унылое говно начинается осенью. Андрей за это и не любит некоторые времена года. Зато он каждый год ждёт лета, в которое случается обязательно самое весёлое и крутое, совсем ребяческое. Они с Мишей тоже не взрослые ещё, а зачем им взрослеть и стареть, когда можно вечно дурачиться и громко смеяться. - Мих, ты же адрес свой мне дашь? - Дам, но часто ко мне не ходи, отец обозлится и мозг весь выест. Ему и так за такого сына краснеть только и приходится, – Горшенёв иногда кажется осенью, серой и грустной, в такие моменты будто сама природа меняет свои правила и под власть Мишки падает. Всё печалится, и не хочется уже на озеро, на луну, в лес. Андрей всегда меняет настроение друга на летний лад или зимний, когда холодно и до коликов смешно. Природа меняется снова и вместе с Михой смеётся над карикатурами Князева. Всему хочется веселиться и громко кричать. - Мишк, а ты меня любишь, да? – он любит, да, и бредовое подтверждение этому не требуется. Миха носится за красивыми полевыми букетами, потому что они Андрюхины любимые, он помогает в огороде и благодарно смеётся со стишков и рисунков. Его глаза так сияют, что Князев себе иногда завидует и отбивает бабушкин лукавый взгляд обычным "да не знаю я, чего он", а сам от счастья светится. У них с Мишкой связь какая-то, ранее не изученная, крепче, чем у близнецов, даже сиамских, выше, чем с девчонкой, слаще, чем спелая виктория. - Не спрашивай хуйню, люблю, конечно, ё-моё, – Андрей улыбается и долго-долго целует. Природа тихнет вместе с ними, птицы щебечут, кажется, свадебный марш. Отрываться друг от друга ну совсем не хочется, а думать про Светку и Катю даже неприятно. Они там, за границами их мира, и никому сюда нельзя – Миша говорит, что Шуркам иногда можно, но Андрей этих Саш не видел и пока не знает, значит, построит крепость повыше. - Как люди до сих пор не поняли, что ты волколак? От тебя же псиной пасёт за километр, – Миха прищуривается и кусает чужой нос в отместку. Андрей отпихивается и, смеясь, убегает. Они по этой же дорожке к лешему ходят, как-то само вспомнилось, а тот потом их выпроваживает с особым мастерством провинциального актёра. Дед-то им рад, но не дольше трёх часов в неделю. - А от тебя говном пасёт, чё мне делать теперь? – он насупился и очевидно врёт. Андрей смеётся пуще прежнего и шуточно начинает драку. Электричка впускает их сцепленными, кажется, всеми конечностями, и вечно недовольные пассажиры хмурятся. Миша падает на сиденье, подрубает музыку и наушником делится. Князев кладёт голову на его плечо и трётся едва заметно носом. - От тебя пахнет любовью, нашей, Мих.