Говорить бесполезно.

Выдох застрял где то в позвонках, подступающий жидкий ком остановился у корня языка, вызывая уже родной горько-кислый привкус. Но в разгар битвы было совсем не до рвотных позывов, поэтому комок исчерпавших себя эмоций протолкнулся, с большим трудом, обратно в пустое и холодное пространство под защитным слоем ребер. Даже секундная заминка, на очередную порцию живительных красок, была решительной в этом бою - синие нити скользкими движениями, под искусным руководством кукловода, оплели бедренные кости, царапая надкостницы, давно не прикрытые одеждой. Со своим нарядом Творец попрощался ещё когда одна из красных костей молниеносным движением атаковало его колено, раздробив коленную чашечку в крупную пыль. В некогда дышащим жизнью месте появилась гнетущая тишина, выделялись только хруст снега и праха, по которому, хромой походкой, двигался Разрушитель. Жалкая капля голубой краски, застоявшаяся в позвонках, глухо ударила о внутреннюю сторону рёбер, давая Инку за мгновение переменить свои зрачки - белые огоньки, которые светили очень тускло и даже иногда пропадали в темноте глазниц, - на ярко выраженный красный прицел и голубой ромб. Шаги замедлились, а позже и вовсе прекратились - если бы Инк видел своего врага, было бы легче осознать своё положение - но Эррор, будто издеваясь, подвесил новую марионетку спиной к себе. Глухой кашель раздался за спиной Творца. Он слышит как Глюк тяжело дышит. Конечно, с отсутствием одной руки и проломанной ключицей проблематично дышать. На самом деле, Инк даже не собирался ранить Эррора вот так: художник в какой то момент, подхваченный алой яростью, забыл что у нормальных монстров есть душа. И что его атаки из заострённых многочисленных чернильных игл могут проломить хрупкую грудную клетку, которая скрывала от мира сего осколок души Разрушителя. Как заметил Инк, после того как Эррор увернулся от прямого удара в грудь и подставил под удар плечо, лишившись руки, его душа горела очень ярким светом - почти белым, но были и синие отголоски, у Творца не получалось разглядеть получше. И этот момент как будто выбил Глюка из состояния битвы, ведь он, тяжело дыша, несколько секунд смотрел на свой, разорванный на лоскуты, рукав, пропитавшийся магией, кровью, прахом и разнообразными чернилами. Задумавшись над всем этим, художник не сразу понял, что струны, ведомые единственной рукой Эррора, опасливо сжались на его костях. Спустя тяжёлую секунду, сопровождаемую яростным сопением Разрушителя, Защитник рухнул на снег, наконец ощутив что тело принадлежит ему. —Я победил. – Глюк расплывается в оскале, что выглядит ещё ужаснее в совокупности с его внешним видом - но Инк находит это весьма занимательным зрелищем, с трудом приняв сидячее положение. Эррор злорадствовал. Бруми была слишком далеко, что бы попытаться дотянутся до неё, флакончики красок были под ногами ошибки. Творцу ничего не оставалось, он только судорожно дышал, понимая, что действие красной непозволительно быстро проходит, возвращая зазнавшегося художника на бренную землю, где он почувствует всю «боль», не перекрываемую хорошей дозой адреналина и чистейшей злости. —Победил.- Инк критично осматривает себя, с частичной незаинтересованностью признавая, что встать из за коленной чашечки не сможет. –Эррор, пожалуйста, послушай меня хоть сейчас.. - скелет мастерски сделал вид, что вот вот пустит слезу, хотя его эмоции давно выветрились вместе с энергией. —Нет.– от него это звучало настолько громко и резко, что Творец немного зажмурился от внезапного повышения голоса. –Я не хочу. Я не буду тебя слушать. Лучше бы я никогда не слышал тебя вовсе. – он угрожающе прижал пояс с флаконами Инка к земле ногой, вот-вот и стекло треснет. – Вся твоя жизнь и привязанность к этим мерзким ошибкам ведь в этих бутыльках, ублюдок? – отчетливо было слышно треск. Если бы Инк мог, он бы забеспокоился. Но внутри него не было ничего, кроме комка осушенных от эмоций чернил. –Послушай сюда, ненормальный - я никогда не захочу выслушать тебя. Никогда я не буду твоим другом, – он сжал руку в кулак, морщась от волны боли. –И никогда, никогда не откажусь от своих слов и суждений. Вбей это себе в черепушку, если не хочешь, что бы от неё остался только прах. – что то громко треснуло, заставляя Эррора улыбаться ещё сильнее. —Я был бы рад остаться и выбить из тебя всю дурь про Изящество Вселенных, - он горько ухмыльнулся, сжимая челюсть, что бы не сорваться на крик боли. –Но у меня много более важных дел, чем общение с такой кучкой чернил, как ты. Сзади, страшными глюками, расплылось окно, являя собой яркую местность - Инк не видел её конца, сразу догадавшись, что Эррор уходит зализывать раны в комфортную для себя среду. Глюк хромал, держась за плечо более-менее здоровой рукой. Только сейчас Инк замечает красную лужу, которая скапливалась под разрушителем за время его монолога, расползаясь по сверкающему слою снега. Наконец спина чернокостного пропала в портале, глюки, словно ниткой, зашивали разрыв в пространстве. Инк не видел, куда Эррор завлёк душу здешнего человека. Теперь точно проиграл. Но краски были слишком далеко, что бы намешать горечь от утраты и оплакивать вселенную. Или Инку просто было.. Всё равно? Если он вспомнит, с какими дозировками смешивать смутное представление о совести, то точно угробит себя этим. В прочем, вспоминать - явно не сильная его сторона. Он лениво и безучастно оглядел пустующую тропинку из Руин в Город, зацепив взглядом потрепанную надпись «Добро пожаловать в Сноудин!», что не вселяла,не смотря на яркие цвета, жизни в это место. Ветер нёс аккуратные снежинки, вперемешку с прахом, закручивая их в маленьком танце. Инк загляделся. И очнулся только тогда, когда увидел Глюки, яро пожирающие локацию - Эррор решил продолжить начатое в более безопасном для него месте. Не задумываясь, что художник мог все ещё оставаться там. Творец попытался подняться на ноги, и это у него получилось далеко не с первой попытки. Оперевшись на ствол дерева он начал озираться по сторонам, собираясь с мыслями и начиная ориентироваться в пространстве, игнорируя боль. Хотя боль не была тем чувством, которое хотелось прекратить сразу же - конечно, Инк чувствовал боль, но не в том понимании, как другие монстры. Без тесной связи физического состояния с душой, - по причине отсутствия последней в клетке холодных, светлых рёбер, - Творец не в полной мере ощущал понятие, которое приходит на ум если задуматься о значении слова «боль». Дискомфорт? Да. Зуд? Вполне.. Раздражение от не комфортного передвижения? Да, наверное, оно больше всего описывало Инку понятие боли. Он привык быть быстрым и изворотливым, недосягаемым, но когда приходит время ощутить «боль» он становится медленнее, получая еще больше увечий. Даже лечение не становилось такой проблемой, как замедление. Под действием красок, Инк, конечно, мог почувствовать что то похожее на боль - или то, что описывал ему Свап после очередной тренировки, – но до нутра это так и не доходило. Потому что внутри было пусто. Боль, когда Творец в аспекте чувств, билась о позвонки и остальные кости, будто не знала, куда себя деть. Вызывая у Инка ещё больше раздражения. Аккуратно собрав свои вещи, еле передвигая изувеченные ноги, Творец не заинтересовано глянул на пару разбившихся флакона - зелёная и фиолетовая краска уже впитались в снег, создавая неприятный грязный цвет, мешаясь с кровью Разрушителя. Собрав последнюю магию художник растворяется в воздухе. Вернее, всасывается в землю, оставляя после себя чёрное пятно чернил. Появляется он уже в темной луже Дудл-Сферы, она выглядит очень контрастно на фоне обжигающего белого и слепящих желтых лучей откуда то сверху. Почему именно в Зону Набросков, а не сразу в искусственно созданную для себя любимого Вселенную с уютным коттеджом - Инк не знал. Ему становилось спокойнее в этом месте, но сейчас он не видел в этом смысла - он был пуст. Взгляд лениво словил желтую краску. Движимый какими то инстинктами, а не собственными хотелками, он откупорил краску и сделал маленький глоток - просто что бы почувствовать. Но желтой было мало. В ход пошла и оранжевая, заставляя на некоторое время просто засмотреться на вселенные, дальше синяя - резко отрезвила и он начал понимать, что произошло. Конечной стала голубая. Пару капель на корень языка хватило, что бы Инк начал рыдать, испытывая отчуждения ко всему, что пытается помешать мирам жить. Рассматривая светлый потолок Творец тяжко вздыхает - заживляющая краска немного зудит и неприятно покалывает, заживляя раны. Что бы не зацикливаться на неприятных ощущениях он делает свою главную ошибку - думает о прощальных словах Эррора. Вспоминает, с трудом, с каким концентратом ненависти, чистой, неприкрытой, говорил его соперник. Немое осознание бьет слишком сильно - Инк даже вскакивает с привычной позы лотоса на ноги, и снова падает на тазовую кость, потирая, по инерции, крестец. Краска еще не высохла, и поэтому коленка все ещё выглядела крайне ненадёжно, было глупо вставать с места. Но дальше Творец эту мысль не развивал - маленькие слёзки, но в больших количествах, покатились по его скулам, задевая неряшливую кляксу. Эррор больше не хотел его слышать. И Инк, успокоившись и глотнув белой краски что бы предотвратить повторную истерику, сдался. Впервые он почувствовал, как в Дудл-Сфере, оказывается, холодно.