Пламя да будет к тебе милосердно

Ответ последовал не сразу. Казалось, Доминик, замерший в полумраке старой кельи, тщательно подбирает слова, чтобы не разочаровать своего пленника. Ему всегда определенно было, что сказать, пускай и большинству соратников он казался не слишком-то многословным. Многие, впрочем, полагали, что сила настоящего пастыря в его деле, а не слове. В делах младший инквизитор, которому пророчили великое будущее, проявлял себя всегда с лучшей стороны. Пауза начинала быть неловкой, если вообще кто-либо был способен вспомнить о правилах приличия в подобных разговорах. Когда один связан и готовится испытывать мучения, а второй и есть его мучитель, разговора может и не получиться. Вернее, его скорее всего и не получится. Только если кто-то один не станет настаивать. — Будешь и дальше делать вид, что мы незнакомы? — усмехнулся колдун. Несмотря на уже пережитую боль, у него все еще оставались силы на жалкие подобия шуток. Доминик знал: большинство обвиняемых в колдовстве будут юлить и пытаться заигрывать, а то и угрожать. Все, лишь бы спасти свою шкуру — Пытаясь меня разговорить, не думай, что отвлечешь меня надолго, — промолвил инквизитор, дав именно такой ответ, какой и должен был дать. — Ты вырос совсем не в того достопочтенного мужа, каким должен был стать по заверениям твоего отца. — Значит, все-таки, узнал, — слишком сильна была радость мага — она сквозила в его голосе, как капля меда по металлическому кубку. — Да. Доминик оказался ближе к колдуну стремительно, намного быстрее, чем тот мог себе представить. Была в движениях этого молодого мужчины некая грация, что свойственна была больше женщинам, да и то — не всем. Маг успел разглядеть мелькнувший в руках инквизитора металлический предмет. — Но я не стану проявлять к тебе милосердия, Йохан, — негромко отозвался Доминик, поднося и резко защелкивая на чужой шее массивный металлический ошейник, плотно усеянный повернутыми внутрь шипами. — Ты разочаровал меня. Вдвойне. Маг кашлянул от неожиданности впившихся в его шею шипов. — Чем я так неугоден тебе…старый друг? — задал Йохан прямой вопрос, неустанно следя за передвижениями Доминика по келье. — Помнится, мальчишками мы хранили один секрет на двоих и… — Замолкни. Голос Доминика резко оборвал все дальнейшие попытки мага в чем-то его убедить. Нагнувшись над небольшой лучиной у стола, он что-то накалял, держа через плотную ткань за щипцы. -Как ты уже знаешь, тебе предъявлено обвинение в колдовстве и делах против Церкви нашей, — говорил молодой инквизитор, нагибаясь и вытягивая щипцы чуть вперед. Мелькнул раскаленный докрасна металл на кончиках. Следующим движением Доминик поднялся с небольшого табурета и снова приблизился, холодно глядя на мага. Неизвестно, что было более ледяным — его взгляд или его голос, но Йохану, будь он чуть моложе и не знай он Доминика раньше, стало бы точно не по себе. — Признание вины облегчит твои страдания. ТЫ признаешь свою вину? — Вину в том, что родился таким? А когда-то тебе нравилось, как я… Маг не договорил, вместо очередного слова выпуская наружу вой. Раскаленное металлическое кольцо, сделанное в виде священного символа Церкви, коснулось кожи на его шее, а шипастый ошейник затянулся еще плотнее, причиняя уже ощутимую боль. Теперь он точно мог знать, что ощущают клейменные животные. — Ответ неверный. Дам тебе еще один шанс, — казалось бы, вообще не обратив внимание на корежащий слух звук, промолвил Доминик. — Ты не друг мне более, видит бог — я не хочу портить твое лицо. — Да что ты заладил… Щипцы снова угрожающе двинулись вперед — теперь уже к лицу мага. Тот чуть отклонился назад, гремя тяжелой цепью. -Ты не хочешь портить лицо, но угрожаешь мне раскаленным металлом. Какой же ты двуличный… — пробормотал ведьмак. -Готов признать твою красоту, — тотчас же парировал Доминик. -Увы, от костра она тебя не спасет. — А от тебя? — хитро прищурился Йохан. — Ты же не просто так вызвался следить за мной этой ночью. я бы удивился, если бы ты не пришел. Внезапно колдуна резко дернуло вперед — то Доминик подцепив рукой его металлический ошейник, пожелал приблизить обвиняемого к себе, чтобы тот получше видел гнев в его глазах. — Я понятия не имел, что тот, кому я когда-то доверял, предаст меня и перейдет на сторону нечестивого колдовства, — прошипел Доминик, явно теряя контроль над эмоциями и самообладанием. Ожидаемо — ведь он скрывал все ровно с того момента, как они выследили ведьмака. — Я сам отведу тебя на костер, Йохан, помяни мое слово. — Когда-то у тебя были для меня совершенно другие слова, — невозмутимо отвечал Йохан, более не сопротивляясь, но начиная ощущать, как шипы все сильнее впиваются в его плоть. — И там, пока ты шел позади повозки, я видел твой взгляд. Все я видел, Доминик. Все знаю. С каждым его словом улыбка на лице колдуна распускалась все шире, переставая составлять консонанс с окружающей обстановкой и изначальной целью. Все это больше походило на встречу старых друзей, нежели на пытки обвиняемого в колдовстве. Никто из них не был готов к такому. Но и никто за стенами тоже не знал… — Так чего ты на меня так пялился, м?.. Доминик молчал, катая слова на языке, но не вслух. Выскочка способен был вывести из себя даже его, сталкивающегося с порождениями колдовства уже давно. Выскочка Йохан. Маг Йохан. Бывший друг Йохан.

***

На его ноге ранка. Небольшая, но та, из-за которой вполне можно расстроиться даже тому мальчишке, что мнит себя настоящим мужчиной. Много ли раз ему матушка говорила, что не стоит забираться на деревья слишком высоко и думать, что справишься в случае чего сам? Много раз, конечно. Как и многим другим детям, но в их семье Доминик был далеко не самым непослушным. Однако именно он сейчас сидел в густой, начинающей подсыхать от палящего летнего солнца траве, и пытался хоть как-то скрыть следы очередного своего «преступления». Матушка ведь не одобрит, а получать очередную взбучку не хотелось. Доминик уже почти дотер ее так, что кровь перестала идти, но нога продолжала оставаться красной. С горьким вздохом мальчишка одергивает штанину, понимая, что мать все равно заметит и, собираясь с духом, встает с земли. Как раз вовремя для того, чтобы едва ли не споткнуться о стоящего рядом такого же мальчишку. — А ты чего тут сидел? — спрашивает мальчик, оглядывая Доминика с макушки до пят. -Упал, что ли? — Упал, — подтверждает Доминик, исподлобья глядя на невольного собеседника. — Матушка ругаться будет. — Да ладно? За раненую ногу? — И за порванные штаны, — вздохнул Доминик. — И вообще мне не разрешают тут лазать. Говорят, что опасно. — Что опасного? — незнакомый мальчишка с короткими каштановыми локонами склонил голову к его раненой ноге. — Да тут же ничего серьезного. И я знаю, как это исправить! — Знаешь?.. — Доминик округлил глаза. Он знал, что у взрослых были какие-то способы лечить болезни или облегчить боль, но чтобы дети, такие же, как он, знали о подобном… Это выглядело подозрительно. Только вот интерес взял верх, как и всегда с ним случалось .Видя замешательство своего собеседника, незнакомый мальчик поспешил ответить: — Да, знаю. Надо только слова сказать особые. И все получится хорошо! Доминик уселся обратно на траву, поскольку его собеседник сделал то же самое. — Меня Йохан зовут, — представился, наконец, мальчишка, протягивая руку для знакомства. — Доминик, — осторожно представился Доминик. — А ты…откуда? Я тебя не видел тут раньше. — Я живу на окраине леса с мамой. Закроешь глаза? Мама говорит, что так слова сработают лучше, — произнес Йохан, прикладывая ладошку к ноге Доминика. — А…а больно не будет? — спросил Доминик, еще не окончательно веря в то, что делает его спутник. — Нет, я думаю, не будет. Ты же мне веришь? На этот вопрос Доминик так и не сумел ответить. Верил ли он этому мальчишке, который ворвался в его жизнь лишь пару минут назад? Пожалуй, что и да. Почему-то именно ему хотелось верить, да и выбора особого не было. Не сделает же он хуже? Доминик закрыл глаза и уже ожидал, что его облапошат как дурачка и убегут с криками «Провел, провел тебя!», но совершенно внезапно почувствовал, как по его ноге пошло тепло. От прикосновения Йохана оно разлилось чуть ниже, а затем замерло в точке, где была ранка. Йохан же все это время повторял какую-то странную фразу на неизвестном языке — судя по всему, она была выдуманной. Доминик приоткрыл один глаз и увидел, что Йохан наклонился над его ногой, а от кончиков его пальцев рассыпаются по коже цветастые искорки. Но то, что сделал мальчишка в следующий миг, повергло Доминика в ужас и смущение. Йохан коснулся раны губами и…поцеловал ту! Доминику многого стоило не отдернуть сейчас же ногу и не убежать прочь. Щеки его знатно порозовели и сделались совсем уж пунцовыми, когда Йохан поднял взгляд и произнес: — Вот так. Это чтобы ничего не болело. Можешь открывать глаза.

***

— Эй, ты меня слышишь? Будь у мага свободны руки, он бы помахал ими перед лицом застывшего перед ним инквизитора, а то и по щекам похлопал. Доминик углубился в собственные воспоминания настолько сильно, что на некоторое время даже потерял чувство времени и реальности. Он мотнул головой, возвращая себя в чувства и затягивая ошейник на чужой шее еще сильнее. Заставляя мага буквально хрипеть и дергаться в цепях, в немой просьбе пощадить. — Ты пытаешься сейчас сбить меня с толку своим колдовством, маг? Не выйдет. Не-ет. Доминик резко отошел от своего пленника, чтобы вернуться уже с ножом в руке. Инквизитор заметил, как в темных глазах Йохана мелькнул страх, но пока пара движений ножа лишила того не жизни, а одежды. Верхняя часть безвольными тряпками упала с мага, обнажая бледный торс. На какой-то миг в сознании Доминика мелькнула мысль о красоте этого юноши, а взор очертил линию от напряженных от холода сосков до низа живота. Его тело и впрямь было куда прекраснее, чем можно было представлять — с ним можно было сделать сейчас что угодно. Нанести порезы и оставить шрамы, раздробить кости и обречь на длительные страдания перед костром. Рука невольно потянулась к чужому животу, чтобы затем резко отдернуться под звучный смешок Йохана. — Теперь мне все понятно… Ты, все же, не забыл. И я сейчас не колдую. Доминик нахмурился, резко ударяя кулаком в открытый живот, заставляя мага неприятно закашляться. — Ты нарушил священный закон, Йохан. И если пытаешься внести смуту нечестивыми мыслями, то лучше бы тебе прекратить. «Иначе мне придется отрезать тебе то, чем ты так гордился всегда». — Ладно-ладно, ты победил…но…- маг все еще кашлял, поднимая голову и собираясь с силами. — мне нечего тебе рассказывать. Я один. И уже давно, когда матери не стало. И я не применял колдовство во вред. Это облегчит мою участь? Или, быть может, ты вспомнишь, как однажды я спас твою шкуру? Когда ты был таким юным, наивным и…красивым. Следующий удар не заставил себя ждать и снова пришелся в живот. А потом еще два — уже под ребра. Доминик ударил бы еще раз, да желание разговорить этого дрянного предателя кипело в нем с бешеной силой. — Вот же…неблагодарный… — маг отплевывался, но продолжал говорить, несмотря на ноющую боль. — Я думал, что… Удары снова сыпались на него, теперь уже не только руками, но и ногами. — Что ты поможешь мне…в знак признательности. И …кх… Йохан замолк одновременно с тем, как прекратились удары. Доминик перешел уже ту грань, которая значилась едва различимо между пыткой и откровенным избиением и остановить себя ему было сложно. Совершенно не те желания вызывал в нем этот человек. Своим появлением в его жизни он вскрыл болезненную корку воспоминаний и теперь Доминику приходилось справляться со всем этим одному. Однажды этот человек спас его, но после предал, а пути их, казалось бы, разошлись уже навсегда. Доминик замер с занесенной над пленником рукой, чтобы спустя пару секунд опуститься на корточки возле стены мрачной заброшенной кельи. Некоторое время слышно было лишь тяжелое дыхание мага да потрескивание лучины. Шум дождя за окном постепенно утихал, давая надежду на светлое утро. Они провели какое-то время в тишине и, казалось, так может быть еще очень долго, но на сей раз молчание прорезал голос Доминика. Он поднял лицо, раскрасневшееся и то ли злое, а то ли измученное, и тихо сказал, уже не особенно отдавая себе отчет: — Так заставь меня.