Зелёная колла в бутылке

Он почти ничего не чувствовал.

      Просто мысли: я помню это. Я помню это.       Трава пахнет сырой свежестью, осенним приливом, гнилой листвой.       Где-то на берегу, там, далеко, за высокой сухой травой, покоятся камни. Они стали чьим-то надгробием, они стали чьей-то пыльной смертью.       Прах покоится в бутылке на дне моря с запиской.*       Он думает: как было бы просто, сумей он сейчас себя простить.       Закричать и биться головой об песок, рыдая от боли — той, что гнила внутри него годами.       Шелест травы едва слышно уносит вдаль, за горизонт его мысли и чёрные семена вереска.       Он сухой и поникший здесь. Чабрецом пахнет.       Табак и ваниль — любимый запах. Он пахнет зелёной американской колой в бутылке. Он — такой же никчёмный.

Пустотапустотапустота

      Тебя это однажды убьёт.       Никого не осталось, ни одной живой души.       Только птицы вопят остервенело. И он тоже хочет. И кричит. И кричит. Я хочу, чтобы тебе было больно. Я хочу, чтобы тебе было больно.       Я хочу, чтобы т е б е было больно.       Он не виноват и не достоин ничего из того, что испытывал. Угрызения совести ломают кости. Ему говорят — это ты причина боли. Это ты её породил. Разбросал, разбил, выкинул. Из головы не выходят мысли: как же так, в чем же он виноват, если всего лишь дышал где-то рядом густым парным молоком тумана? Англия всегда скрыта в тумане, но он больше туда никогда не вернётся. Рот забит сырой землёй, нос весь в песке, дышать невозможно. Дышать больно. Присохшие кровавые корки. И он кричит снова и снова, кусает и бьёт песок. Невозможная боль, ничего её не уймëт.       Рвёт траву и топчет цветы. Крики чаек сливаются с морем. Море сливается с небом. Всё едино, но ничего больше нет.