Интернат номер два

      Под головой — мягкий теплый живот Томы. Пушистая огромная кофта, которую он спёр у Лу, теперь щекочет её уши и щеки своими кислотно-желтыми ворсинками. Лу в ней выглядела как ободранный цыплёнок, Том умудряется быть похожим на самого модного парня Термитника. Владельца казино или типа того. Термитник Лу видела только в новостях и обещала себе когда-нибудь обязательно взглянуть живьем. Хотя бы одним глазком.       Тома о чем-то переговаривается с Йонасом, но Рид их не слушает.       Над головой — огромное чёрное небо. Под спиной — теплое покрытие крыши интерната. Луна за облаками, ниточки созвездий.       Недавно профессор Шаброль рассказывал, что раньше небо было куда ярче — тысячи спутников вращались вокруг Земли. Лу кажется, что они бы испортили всю картину.       — Да вон, смотри. — Йонас шевелится, поворачивает голову, тычет в небо указательным пальцем. — Это созвездие Пегаса.       Лёжа, он опирается головой на бедро Лу точно так же, как она на Тому, и, резко повернувшись, неприятно вдавливает макушку в её мышцу.       — А ну лежи смирно, — шипит она и поворачивает его голову обратно, обхватывая пальцами затылок.       — Прости, у тебя просто слишком твёрдая нога.       — Чего-о? — отвешивает ему лёгкий щелбан, и Йонас фыркает, едва сдерживая смех.       — Ни хрена это не Пегас, — вмешивается Тома. Его голос утробно вибрирует у нее под головой, желтые ворсинки колышутся, создавая странное ощущение, будто лежишь прямо на траве. — Это Лебедь.       — Прикалываешься? — в голосе Йонаса уже слышны нотки, означающие, что он сейчас упрется и не отступится до тех пор, пока все вокруг не начнут отличать Пегаса от Лебедя с закрытыми глазами.       Лу задерживает внимание на этой мысли. Усмехается про себя. Ну да. С Йонаса станется.       Он снова чуть шевелится, и Лу замечает, что её пальцы всё ещё лежат у него на затылке. Гладкие пряди его вновь отросших волос оплетают ее костяшки и это отчего-то приятно. Странное чувство.       — Пегас огромный, а Лебедь похож на скелет птеродактиля, смотри…       Что-то заставляет Лу запустить пальцы в его шевелюру глубже. Движение получается странным — то ли поглаживание, то ли массаж-антистресс.       Йонас тут же сбивается на полуслове.       Лу резко отдергивает руку, упираясь взглядом в светящиеся белые точки над ними.       Сердце колотится.       — Во-о-от… — тянет Йонас, явно потерявший мысль. Резко подытоживает: — В общем, астрономом тебе не стать, это ясно.       — Иди ты… — бас Томы окутывает привычной низкой вибрацией.       Лу прикрывает глаза, чувствуя успокаивающийся пульс в горле.

***

      — Замарашка Лу научилась курить?       — Эй, деньги-то на сиги откуда?       — А может, ты украла их, а?       — Интересно, что скажет директор?       — Завали, Калеб. — Лу останавливает взгляд на заводиле компании. Звезда интерната, аквакинетик и мудила, каких поискать.       — А то что? — парень широко ухмыляется, расставляет ноги на ширину плеч, засовывает большие пальцы в карманы комбинезона.       — Узнаешь. — Она холодно улыбается. Ей до одури страшно. Тлеющая сигарета начинает жечь пальцы.       — Я бы лучше узнал, как ты сосёшь.       Его подпевалы гогочут.       — О, интересно, да? — она улыбается чуть шире, поднимает бровь. Делает несколько шагов к скотски скалящемуся придурку.       — Так ты готова? — он оглядывается на своих друзей, подмигивает им.       В этот же момент Лу со всей силы припечатывает ещё горящую сигарету к его голой шее.

***

      — На меня смотри. На меня, крэп.       — Йонас, не надо.       — Помолчи.       Он дотрагивается прохладной ладонью до её горящего виска, пульсирующего и раздутого уха. Один из парней Калеба укусил ее, пока она пыталась вывернуть ему пальцы.       Боль плавно сходит на нет.       Лу видит, как ссадина начинает проступать на коже Йонаса.       Она пытается отодвинуться, но второй рукой он перехватывает ее за плечо, удерживает.       — Йонас, я просто схожу в лазарет…       Говорить больно.       — И так сходишь.       Он убирает ладонь от лица, дотрагивается до её талии и боков — эфемерное тепло идёт из-под его рук, движется по ее телу. Лу перестаёт дышать, задерживает взгляд на его сведенных бровях, глазах, чей цвет сейчас кажется необычно темным, грозовым.       — У тебя трещины в ребрах. — Он опускает ладонь и смотрит ей в глаза. — Кто?       Лу молчит. Если он пойдёт разбираться — они же его прикончат.       Особенно теперь, когда они злющие как стая ос.       — Кто это сделал, Лу? — скучающе безмятежный вопрос, и такой взгляд, что хочется сбежать.       Она кусает губу и отворачивает от него голову. Смотрит на окна интерната, виднеющегося за раскидистыми деревьями.       — Дуй в лазарет. С ребрами я не помогу.

***

      — Красавцы.       — Ага, только посмотри на них.       Доган, Тома и Малая вваливаются в общую палату. Йонас и Лу отрываются от карт, в которые азартно рубились только что. У Лу перебинтована половина торса и рука, у Йонаса фиксирующая повязка на сломанном носу и чёрные фингалы под глазами.       — Дебилоиды, без этого никак было? — Доган ругается, но беспокойство слишком видно во взгляде под нахмуренными бровями, слишком слышно в тоне голоса.       — Сам дебилоид, падай. — Йонас сдвигается на заправленной узкой постели, прислоняется твердым плечом к плечу Лу.       Друзья достают фрукты и сладости, устраиваются рядом. Малая — на тумбочке, Доган — по-турецки на постели, Тома — на полу.       — Родителей вызывать будут. — Тина сочувственно поджимает губы, глядя на побитых товарищей.       — Родителей Калеба, надеюсь? — Лу откусывает от натуральной груши, чуть не захлебываясь соком.       — И Калеба, и ваших.       — Бля-я-я… — Йонас чуть не хлопает себя рукой по лицу, но вовремя вспоминает о сломанном носе.       — А я говорила, — без капли сочувствия хмыкает Лу с набитым ртом. — Говорила: «Не лезь».       — Бесишь.

***

      — Тс-с-с!       — Да ты чего?       — Крэп, Лу… — худая рука втаскивает ее в нишу в коридоре, заставляет забраться в пыльный угол за огромной кадкой с пальмой.       Она задерживает дыхание, когда Йонас вместе с ней прижимается к стене. По плитке пола цокают каблуки.       — Он способный мальчик… — Голос директора, как всегда при встрече с родителями учеников, мягкий, вкрадчивый, чуть меланхоличный. — Но мы будем вынуждены его исключить, если подобное поведение повторится. Вы поймите, у нас образовательное учреждение, а не исправительное…       Ответ миссис Бэр звучит лязгающим металлом, Лу даже вздрагивает, впечатываясь носом в плечо Йонаса.       — Не беспокойтесь, я проведу с ним разговор. Будет как шёлковый.       — Вот и хорошо. Раз мы со всем разобрались, позвольте я предложу вам чай…       Когда голоса стихают, а звуки шагов уже не разносятся по коридору, Лу тихонько фыркает, отстраняясь от друга:       — Ну что, будешь как шёлковый?       Йонас шутку не поддерживает, молча выходит из-за пальмы, отряхивает налипшую на комбинезон пыль:       — Она отцу скажет.       — Это плохо?       Он неопределенно пожимает плечами:       — Не сахар.       Лу хочет заметить, что к ней мать вообще не приехала, несмотря на вызов директора, но в последний момент прикусывает язык — да какая разница, как именно их не любят родители.

***

      — Тома не сможет, к нему дед приехал, пойдем вдвоем?       — А не забоишься? — Йонас выпускает струйку дыма, прищуривая один глаз.       На его лице улыбка и вызов. Утренние лучи отражаются от его волос, сплетаются с дымом.       — Ты меня с Тиной спутал?       — Спутаешь тут, — усмехается. — Тогда погнали.       В выходные ворота интерната открыты: приезжают и уезжают родители, подростки наведываются в город, учителя устраивают экскурсии.       Йонас и Лу, проскальзывая мимо охраны, показывают искусно подделанные пропуски и тут же присоединяются к веренице людей, тянущейся к автобусной остановке: интернат в пригороде — чтобы добраться до Нью-Пари, надо изрядно потрястись.       Лу смотрит в окно. Мелькают невысокие дома и пыльные улицы, становящиеся всё чище по мере приближения к столице.       — Йонас, а ты… — она оборачивается к другу, сидящему рядом, и обнаруживает, что он спит, запрокинув голову назад. Его непривычно безмятежный профиль и опущенные веки со светлыми ресницами неожиданно и смешат, и удивляют. Она подавляет улыбку, обводит глазами салон автобуса и вдруг замечает пристальный взгляд. Девчонка примерно её возраста. Тёмное каре, кожаная куртка явно не из дешёвых.       Лу хмурится, замечая, как взгляд перебегает с Йонаса на неё и обратно, а потом опускается к запястью Бэра. Во сне его рука упала на колени, манжета задралась. Татуировка «Пси» хоть и мала, но всё же слишком очевидна на фоне бледной кожи запястья.       Лу высокомерно поднимает бровь в немом вопросе, когда они с девочкой вновь встречаются глазами.       В ответ та презрительно кривится и отворачивается.       За три года с появления клейма, Лу так и не привыкла. Да и не хотела привыкать.        Она снова упирается взглядом в стекло окна. Нью-Пари стремительно приближается.

***

      — Отвечаю, нам сюда.       — Это карта другой части города, Йонас.       — Не может быть, ты просто… А, блин. Сама смотри тогда.       Он сует Лу в руки телефон, и она быстро меняет настройки, сначала отдаляя, а потом приближая нужный участок.       — И как ты только собираешься быть врачом…       — Чего? Врачом же, а не курьером. На хрена мне ориентироваться на местности.       — Ага… Так ответишь бедняге, которому вместо гланд удалишь селезёнку?       — Ой, Лу…       — Ага, вот сюда нам. Надо вернуться на квартал назад…       Они впервые в Нью-Пари. Не на окраине в торговом центре, а в оживленной части города. Здесь полно людей, рекламы, магазинов, забегаловок. После интернатовской глуши всё это слегка кружит голову.       Они уже увидели пару улиц центральной части, а теперь уверенно идут к мечте Лу — собираются взглянуть на Термитник.       Спустя ещё час блужданий, наконец, доходят до места.       — Как-то тут… — Лу смотрит на канализационный люк, испускающий отвратительный пар, и морщит нос. Рядом с ним увлеченно и раскатисто блюёт парень с оранжево-розовым ирокезом.       — Пойдём дальше. — Йонас тащит её за руку, и Лу даже не думает сопротивляться. Сейчас его прохладные цепкие пальцы внушают уверенность, которая у самой Лу немного повыветрилась.       — Это что, настоящая проститутка? — она переводит взгляд с Йонаса на высокую ярко одетую женщину, курящую возле какого-то заведения.       — А я эксперт, по-твоему? Не знаю, но день же ещё, они, вроде, только по ночам появляются.       — А чего она тогда… — Лу вроде бы шепчет, но, кажется, женщина всё равно слышит. Оборачивается к ним, замершим на противоположной стороне улицы.       И медленно томно подмигивает, растягивая губы в усмешке.       Чтобы не рвануть со всех ног, Лу требуется вся её выдержка. И ещё немного самообладания Йонаса в придачу — он все так же крепко сжимает её ладонь.       — Короче, похоже, проститутка, Лу, — он выдает это, как только они скрываются за углом.       Оба начинают хохотать.

***

      Они на ходу распихивают шуршащие упаковки чипсов и бутылки газировки по карманам и в рюкзак Йонаса, выходя из круглосуточного магазина.       Медленно смеркается.       Лу и Йонас уже побывали во всех местных достопримечательностях, а теперь пора ноги в руки, и на автобус. И так уже задержались.       — Ха, смотрите, да это ж интернатовские ублюдки!       Лу вскидывает голову, едва ли не спотыкаясь на ступеньке магазина.       В нескольких метрах от них — компания подростков. Девочка с темным каре всё так же брезгливо оттопыривает губу.       — Чё, правда, что ли? — парень за ее спиной похож на городскую версию Калеба — чуть пониже, зато вместо форменного комбинезона — фирменные шмотки. — Вы псионики?       — Чего надо? — Йонас выходит чуть вперёд, а Лу думает о том, как не хочется снова оказаться в лазарете. В компании перед ними — человек семь, не меньше. За очередные следы драки Йонаса точно исключат. Да и её тоже.       — Не знаю, может, чтобы ты сдох? — ещё одна девчонка начинает громко смеяться.       Лу впервые думает, что это похоже на страх.       Их ненавидят, потому что боятся.       А Йонас никак не собирается улучшать ситуацию:       — Знаешь, что такое криокинез?       — Мы не разбираемся в сортах вашего дерьма, ушлепок! — девочка с каре закатывает глаза.       — Да, проваливайте в свой интернат, нелюди.        — Как хотите. — Йонас пожимает плечами. — Просто для справки: криокинез — способность замораживать жидкости.       — И чё, бля? — Местный Калеб морщит лоб, криво скалится.       — Знаешь, что случается с организмом, когда в венах замерзает кровь?       — Эм…       — Джо, он гонит. Эти скоты не могут применять пси к людям.       Лу тяжело вздыхает и присоединяется к другу:       — Уверен, что не можем? — улыбается.       — Да, по телеку говорили, что…       Йонас перебивает его:       — Чувствуешь, как стали холодеть ноги?       Парень резко замолкает.       Его лицо меняется.       — Ты что? Ты что, ко мне что ли применяешь эту свою…       Йонас склоняет голову на бок, делает странный пас рукой снизу вверх:       — Уже к коленям подбирается, да?       Лу подыгрывает, дёргает его за рукав, широко распахивает глаза:       — Перестань, он же может умереть!       Джо дотрагивается до колена, до голени, на его лице проступает страх.       — Э, а ну перестань!       Лу понимает, что скоро Джо догадается, и она уже почти придумала, как именно отступать, но внезапно раздается сирена машины полиции.       Копы периодически патрулируют Термитник, а уличный конфликт подростков наверняка привлечет их внимание. Потом выяснится, что они с Йонасом псионики. А ещё чуть позже, что у них поддельные разрешения на выход за территорию интерната.       — Надо валить. — Говорит она одними губами. Звуки сирены приближаются. Йонас кивает:       — Ладно, ребята. С вами весело, но…       Шипящий громкоговоритель выплёвывает слова:       — Всем оставаться на своих местах, предъявите…       Йонас с Лу срываются на бег, не оглядываясь.

***

      — Сука, да быть не может!       Уходящий автобус, виляя стеклянным задом, скрывается за поворотом трассы, когда Йонас и Лу прибегают на остановку.       — Это… Последний… Да? — Лу опирается ладонями о бедра, пытаясь отдышаться.       Йонас сползает по пластиковой стене остановки на асфальт:       — Ага.       — Чё делать будем?       — Хер знает… Попутка?       — У нас же денег нет.       — Сраный капитализм.       — Хотя… Может, автостоп?       — Бесплатная езда на машине с незнакомцами в обмен на внутренние органы? Умно.       — Чертов пессимист.       Они бредут вдоль трассы какое-то время.       Машины проносятся мимо на огромной скорости.       Закат застаёт их посреди причудливого металлического моста через широкую реку. Подарок Церкви Пригороду. Конструкция состоит из воздушных арок и опор, напоминающих огромную нить ДНК, брошенную с одного берега на другой.       Лу устала. Она останавливается, провожает взглядом садящееся солнце.       Пурпурные лучи касаются крон деревьев и тёмной воды, бликуют на хромированных перекрытиях моста.       — Привал? — Йонас хмурится, глядя на неё.       — Прямо здесь?       Пешеходная часть слишком узкая, еле удается идти рядом.       — Ну, почти. — Он кивает на сплетение опор, образующих широкую площадку в метре над ними. Прямо за ней идёт техническая огороженная часть для рабочих и ремонтных бригад. Довольно широкая, чтобы вольготно уместиться вместе.       Надо всего-то подтянуться.       — А давай.

***

      Тяжесть долгого дня ноет в мышцах и связках. Лу, свесив ноги вниз с моста, пьёт ярко-оранжевую газировку, глядя на последние солнечные отсветы на самой кромке горизонта. Машин, проезжающих по мосту, становится всё меньше, на реке начинают загораться огоньки неповоротливых барж.       — Как думаешь, нас исключат?       Йонас с треском прикуривает сигарету новомодной зажигалкой, купленной сегодня днём. Вместо обычного огонька она выплевывает пучок искр. Выглядит эффектно, хоть и странно.       — Думаю, исключат. — Он прислоняется спиной к опоре, затягивается. Огонек сигареты пульсирует в полутьме. — Мы уже не успеваем к отбою… Тома с Малой прикроют, но с утра все точно заметят.       Лу кивает.       Перспектива исключения кажется призрачной, ненастоящей. Какой-то совершенно не вяжущейся с этим моментом.       Моментом, когда она сидит в десятках метрах над темной рекой, смотрит на проступающие на небосводе звёзды, касается плечом лучшего друга, а на языке кисло-сладкий привкус лимонада, который в интернате и окрестностях ни за что не достать.       Пахнет дымом дешёвых сигарет, нагретым за день металлом, речной водой.       — И что будешь делать, если исключат?       — Вести асоциальный образ жизни.       — Дурак.       — Мы уже, считай, начали. Но я серьёзно. В интернат для отбитых я не хочу. Придется сбежать. Я хилер. Точно пригожусь где-нибудь.       Лу вдруг на секунду представляет, что так и будет. Ей делается не по себе.       — А мы?       — Ну, будем видеться по выходным… Или когда вы выпуститесь.       — Отличный план, Йонас.       — Да ладно, — его голос становится мягче, он слегка пихает плечом Лу. — Никуда я не денусь.       Лу молчит. Его слова оседают теплом между рёбер. Как во время хила.       Она чуть шевелится, случайно задевает пальцами его ладонь.       Дыхание останавливается, пульс разгоняется, первые звёзды мерцают ярче. Как тогда на крыше.       Лу смотрит только перед собой. И медленно отодвигает руку.       Похоже, Йонас тоже вновь начинает дышать. Затягивается, шевелится, чуть меняет положение.       Теперь их ладони лежат рядом, соприкасаются мизинцами.       Лу чувствует, как всё её внимание сосредотачивается в месте их касания. Кожу покалывает.       Теперь она не убирает руку. Медленно неслышно выдыхает. Брякает первое, что приходит в голову, показывая другой рукой на небосвод:       — Вот эта линия — часть Пегаса?       Йонас молчит какое-то время. Тоже не убирает ладонь. Потом негромко хмыкает:       — Понятия не имею.