mikrokosmos

perhaps the reason this night looks so beautiful

is not because of these stars or lights, but us

bts — mikrokosmos

на феликсе футболка, которая больше него на несколько размеров, и ещё её воротник сбит набок так, что чану сразу же видно глубокий изгиб его ключицы, когда феликс наклоняется над столом, чтобы указать на что-то на экране ноутбука; чан смотрит на него, не моргая; чан видит феликса перед собой едва ли не в тысячный раз только за сегодняшний день, он видит его смеющимся прямо сейчас — он видел его плачущим над какой-то документалкой вместе с джисоном вчера; он видел его сонным, держащимся за чанбина и натыкающимся на стены после устрашающего расписания два дня назад; чан знает феликса, здесь не должно быть ничего нового для него, потому что ничего не должно было измениться в своей сути, ведь они уже прошли через свою череду перемен; но всё же всё как-то головокружительно резко меняется в один момент внезапного взгляда на эту чёртову ключицу, выпирающую тонко под кожей, виднеющуюся в пространстве, которое открывает топорщащаяся тёмная ткань. он смотрит на ключицу через сбитый воротник чёрной футболки феликса и не уверен, что знал хоть когда-нибудь, как можно отвернуться и моргнуть, когда феликс рядом; чан не знает множество вещей, кроме того, что его феликс прямо перед ним, и для него нет ничего важнее этого факта. феликс его в той же степени, что и не его, и чан это знает, хоть он и с радостью был бы очень жадным — ещё более жадным, чем обычно, чем то, за что его дразнят люди вокруг, — но феликс его друг, феликс его семья, феликс его мембер, феликс его младший, феликс его лучший на свете человек, феликс его он. феликс с такой лёгкостью заполняет до краёв огромное множество его, что чану не нужно беспокоиться о том, что он исчезнет однажды, потому что он привязал феликса к себе столькими узами, что распутать их будет слишком сложно и невозможно, и никто никогда не попытается их разорвать в итоге, потому что никто никогда не решится на подобное преступление. больше нет. это всё не меняется, но меняется также кардинально всё и сразу, потому что некоторые вещи оказываются правдивее тогда, когда потухает свет блуждающих огней ясности. феликс смеётся о чём-то, а чан пялится, и феликс переводит внимательный взгляд на чана, щурится сквозь улыбку, потому что он, очевидно, не может держать даже притворную обиду на чана за то, что тот не слушает и явно в прострации, и феликс говорит ему смешливо: — хён! чан моргает резко несколько раз и трясёт головой, переводит взгляд на лицо феликса и едва ли не зависает снова; потому что — его звёзды-веснушки! потому что феликс перед ним, и он улыбается, и у него такое выражение лица, от которого у чана вязко тянет сердце; и он сглатывает сухо, чтобы взять себя в руки, он дёргает уголком губ и спрашивает как-то игриво: — да? и феликс смеётся и подаётся вперёд, упирается лбом чану в плечо, словно ищет какую-то очень нужную ему точку соприкосновения с чаном, словно ему это и правда крайне необходимо, чтобы собраться с мыслями и сказать что угодно, что разобьёт чану сердце хрустально — касаться чана даже тогда, когда он ведёт себя глупо; шепчет: — ты меня совсем не слушал, да? чан осторожно проводит пальцами по волосам феликса, гладит его, как уличного кота, словно боится спугнуть, словно боится так, как раньше, ещё до дебюта, когда всё казалось волшебным туманом из детских мультфильмов, в котором пропадают персонажи по собственному велению, их магической пыльцой; когда всё казалось странным сном, когда всё из того, что тебе принадлежит, на самом деле совсем не твоё; когда чан знал, что может потерять всё из-за слишком высокой ставки, которую он так рискованно принял. чан не может терять больше никого, и чан слишком жадный до каждого из своих людей, всегда будет защищать их со всей яростью — и он знает, что феликс по какой-то причине всё равно будет его главным страхом и главной гордостью; и феликс никогда не будет принадлежать ему до конца. чан пожимает плечами и чувствует, как феликс сильнее опирается на него, давит горячими ладонями чану на бёдра, явно надеясь на продолжение ласки, что заставляет чана улыбнуться тёплому чувству где-то в животе, и он знает, что феликсу на самом деле так неудобно сидеть, но — пока феликс хочет быть с ним вот так, пока он такой тёплый и весь в его руках, совсем как птенец, едва только выбравшийся из гнезда, взъерошенный и почему-то неоправданно доверчивый; пока феликс весь такой, чан не сможет отказать ему в чём угодно, так что он тянет его на себя ещё ближе, но феликс отстраняется немного, чтобы посмотреть чану в лицо, выгибает бровь и спрашивает с ухмылкой: — то есть ты решил, что это хорошая идея — не слушать мои великолепные предложения о том, что лучше добавить в этот трек, а потом попытаться возместить это тем, что ты меня обнимаешь, да, чани-хён? и чан с радостью бы попытался отрицать то, что сказал ему феликс, но он не может, не в состоянии совершенно, ведь он всегда будет давать феликсу ровно то, что тот от него хочет, о чём он дышит в узкое пространство между ними, о чём он смотрит ему в глаза прямо. он не может и не станет, он просто смотрит на феликса во все глаза, как последний глупец, говорит ему: — хочешь сказать, что это плохая идея? феликс тут же мотает головой из стороны в сторону яростно, говорит: — ты же обнимаешь лучше всех на свете, я что, совсем глупый отказываться? чан… он чувствует, как его сердце странно ёкает, но он отбрасывает это чувство, потому что оно путается под ногами и не даёт ему полностью и по достоинству оценить тот факт, что ему нужно обнимать своего, совсем не своего феликса прямо сейчас; он трясёт головой в неверии, потому что феликс явно шутит и как обычно преувеличивает о множестве вещей, и эта явно одна из них, и чан просто садится на стуле ровнее, продолжая держать феликса за обе руки, и тот выгибает бровь, спрашивает у чана: — что такое, хён? чан пожимает плечами, говорит: — всё в порядке. и он знает, что у него и правда всё в порядке, всё даже лучше, чем он думал раньше, потому что сейчас он может думать только про то, как тепло ему держать феликса в своих руках, который смотрит на него немного подозрительно, но всё же с улыбкой, который встаёт с места рядом с чаном и садится боком ему на колени, словно это что-то привычное и ничего не значащее, словно они так делали множество раз до этого (что не совсем так. чан бы хотел иначе, но это не совсем так, и иногда чан может только довольно уныло смотреть издалека на феликса, который касается других людей так, как чан мечтает ощутить на себе), обнимает одной рукой чана за шею и немного ёрзает на месте, чтобы устроиться удобнее, заставляя чана придерживать его одной рукой за талию и другой — за бёдра, и чан может только думать о том, что это даже лучше, чем просто обнимать феликса, как обычно, это даже лучше, чем когда он подходит к нему молча и упирается лбом в плечо, когда сильно устаёт, это лучше, чем множество вещей, которые они делали раньше, когда жили вместе и могли спать в одной кровати в те ночи, когда мир вокруг становился чересчур, становился похожим на сужающуюся в ничто воронку с запаянным концом, и им нужно было найти какое-то подобие комфорта вдали от дома, найти дом где-то близко, коснуться его кончиками пальцев; найти возможность влезть друг другу под рёбра так, чтобы остаться неделимыми и цельными. феликс сидит молча некоторое время, слушая зацикленный трек в который раз по кругу и болтая ногами, как маленький ребёнок, заставляя чана улыбаться куда-то феликсу в затылок незаметно; трек проигрывается несколько раз, и феликс замирает на месте, говорит: — стоп. здесь. чан ставит будущую песню на паузу и спрашивает: — что здесь? феликс кусает губу и вызывает у чана стойкое и довольно навязчивое желание протянуть руку и высвободить её, провести большим пальцем по контуру, чтобы убедиться, что феликс не поранил самого себя; чан моргает и переводит взгляд на экран ноутбука, потому что мысли его сегодня бродят странные и совсем несвязные, и чан не хочет ничего портить тем фактом, что он не знает, как в них разобраться по-настоящему достаточно быстро. феликс говорит: — двойной бит, хён. звучало пусто до этого, но вот здесь, здесь кульминация, здесь можно попробовать уплотнить звучание. чан смотрит на сосредоточенное лицо феликса и чувствует какой-то абсолютный восторг, потому что, о боже, феликс вроде как спас его жизнь прямо сейчас, даже если это что-то, с чем они играются по большей части для практики и тренировки, потому что они не то чтобы планируют включить это в альбом в ближайшее время, и чан ему благодарен больше, чем кажется нормальным, но ему по большей части плевать даже на саму песню, потому что что… потому что — феликс сейчас похож на чёртова ангела. феликс улыбается яркой реакции чана, как только тот исправляет мучивший его кусок черновика и обнимает феликса очень крепко, и чан чувствует, как феликс держит его в ответ так же цепко; феликс тычется тёплым носом ему куда-то в шею, совсем как маленький щенок, который ищет комфорт в тёплом месте, и шепчет: — тебе в благодарность придётся нести меня домой на руках, понятно, хён? чан тут же смеётся в ответ и говорит, старательно не думая о том, какое чувство вызывают детские попытки феликса дразнить чана: — ты же почти ничего не весишь, это не будет проблемой. феликс закатывает глаза, фыркает и отвечает: — я серьёзно, ноги затекли так, что я их не чувствую. чан хмыкает, когда поворачивается к феликсу, сжимает сочувствующе его бедро и говорит настойчиво: — и я серьёзно. мне будет несложно. тебя нести как невесту или как в детстве на закорках? и чан знает, что в его вопросе больше шутки, чем чего-то такого, что заставит феликса реагировать как-то непривычно; чан знает, что феликс говорил вещи ему самому примерно такие же и другим людям — похуже с совершенно нейтральным лицом; он знает, что феликс также слышал вещи гораздо ужаснее даже от их же мемберов; и чан знает, что феликс должен только в очередной раз закатить глаза и сказать ему что угодно шутливое и странно флиртующее, как он делал всегда раньше. тогда всё будет нормально и хорошо, всё будет в достаточной мере привычно, и весь этот странный день закончится, потому что они поедут в свои общаги, потому что уже поздно, и феликс изначально приехал в студию забрать чана домой, потому что их выходные уже начались, и феликс точно не позволит ему работать больше положенного вместо того, чтобы проводить время с ним или хотя бы в кровати в относительно положенное время. феликс вообще много очень сделал для того, чтобы чан заботился о себе лучше, и чан уж точно не собирается рисковать заплаканным лицом феликса только из-за собственного упрямства — потому что уже есть подобный опыт, и феликс совершенно точно не был рад быть его частью в то время; чан был в полном ужасе от того, что он натворил. всё будет нормально и хорошо, если он сейчас просто увидит что-то знакомое, если он сам отмахнётся и пошутит, если засмеётся и скажет, что он просто шутит, и всё будет так, как раньше, если феликс сейчас просто скажет чану что-то привычное, и чан наконец найдёт в себе силы прекратить смотреть на его полуоткрытые губы не моргая; прекратит вести себя так глупо, словно это всё не реальность, а сон, от которого есть возможность безопасно проснуться, в который он не вернётся никогда, а потому будет способен совершать рискованные ошибки одну за другой. сегодня странный день и странная ночь, думает чан, когда видит, как феликс краснеет неожиданно ярко, опускает взгляд вниз и издаёт невнятный звук, словно чан его внезапно сломал, словно он обрезал все нити марионетке, словно чан дал ему под дых простым вопросом, который совсем не должен был его смутить или заставить его так реагировать, но… некоторые вещи становятся понятны после случившегося, на каком-то подобии расстояния, думает чан. некоторые вещи можно осознать только тогда, когда ты оказываешься к ним так близко, как только можно, как ночная бабочка у яркого пламени в ночи, и тогда тебе кажется, что ты проснулся ото сна, который снился тебе всю жизнь, даже если сон тоже был хорошим — твоя реальность или кошмарна, или совершенно чудесна, и ты никогда не окажешься посредине, потому что чувства никогда исчезают, как волшебный туман из мультфильма; потому что чувства оставляют яркий значимый след в любом случае, что бы ни случилось и как бы ни пытался их владелец спрятаться от них в своём подсознании. некоторые истины простые и пугающие по своей природе, думает чан, прижимая феликса к себе всё ближе, обнимая так крепко, как только физически возможно, пряча своё горячее лицо в его волосах; позволяя ему тоже спрятаться и не отвечать на глупый вопрос чана, который, кажется, сломал что-то не только в одном феликсе. чан знает свою истину прямо и ясно сейчас, но не позволяет себе думать о ней хоть сколько-нибудь ещё, потому что сейчас точно не время и не место, потому что он не может думать об этом всерьёз, когда феликс сидит на нём, когда феликс прячет лицо в изгибе между шеей и плечом чана, дышит влажно, но, к счастью, не плачет (чан не знает, как он бы вынес тот факт, что феликс плачет прямо сейчас; его сердце бы не выдержало); когда пробуждение ото сна похоже на падение с огромной высоты в самый низ, когда кажется, что комок внизу живота холодный и похожий на лёд, и он жжётся так сильно, что чану хочется обхватить себя за талию и сжать пальцами до боли, чтобы не возникало желание резко втянуть воздух сквозь зубы от того, как внезапно сошлись звёзды в этот самый момент — как они выбрали для него феликса среди всех людей, которых касался чан на протяжении своей жизни, выбрали без какой-либо внешней причины, кроме как: феликс теперь его. чан не хочет думать об этом прямо сейчас.

***

позже, когда чан остаётся в безопасности своей спальни; когда он лежит на кровати поверх одеяла, не в силах забраться под него и по-настоящему лечь спать — хотя бы так, не говоря уже о том, чтобы постараться уснуть; в полной темноте ночи и своих мыслей чан думает обречённо: как же глупо. глупо то, что ему понадобилось столько времени; глупо то, что его захватила эта мысль целиком так внезапно; глупо то, что чан едва ли не впервые в жизни совершенно не знает, как ему вести себя дальше, совсем не уверен в том, как не разрушить то хрупкое постоянство, что есть между ними, которое установилось не так давно, на самом деле — после того, как чан перестал бесконечно извиняться за то, как сильно он давил на феликса до дебюта, за то, насколько жадным он был, когда пытался убедиться в том, что феликс будет с ним так долго, как только возможно, так близко, как только хочется им двоим — чан всегда знал точно, что этого хочется им двоим не меньше, чем ещё шестерым людям вокруг, потому что чан знает наверняка, что бы звёзды ни шептали ему: если бы не было хоть кого-то из их восьмерых, всё было бы не так чудесно, так идеально, так полноценно, каким оно есть сейчас. глупо то, что феликс и правда оказался его родственной душой больше, чем чан ожидал и мечтал тихо, больше, чем он мог прошептать себе перед сном в подушку на кончике дыхания и едва слышно, словно это какой-то страшный секрет, больше, чем он говорил вслух на аудиторию в несколько тысяч так открыто и смело, что это пугало его самого, когда феликс взбирался к нему на кровать с видео-отрывками и добрыми усмешками. чан думает: странные мечты и старые сказки, которые он слышал с самого детства; тот шепот за кулисами, который он иногда ловил от стаффа и от других артистов, о том, что о некоторых вещах лучше не заявлять открыто никому; тот пункт в контракте, который был обозначен звёздочкой с пометкой «в случае исключения»; всё это, скорее всего, значило что-то более настоящее, чем он хотел бы, чем он воображал себе даже в самых вольных мечтаниях. феликс его родственная душа, и чан не знает, почему он понял это только сейчас; почему он осознал эти вещи только тогда, когда его отношения с феликсом наконец стали настолько стабильными, насколько только возможно. чан знает, что родственные души существуют в той же мере, что и нет. он знает, что люди предпочитают не рассказывать никому о том, что они повстречали такого человека, если только это не взаимно; он также знает, что вероятность того, что это не взаимно, гораздо выше, чем ответная реакция; он знает, что это слишком интимно, чтобы открыто обсуждать даже с членами своей семьи; он знает, что это делается для того, чтобы защитить тех, кто рядом, от лишних спекуляций; он знает, что большинство людей никогда не узнают ничего о том, что в этом мире есть кто-то, кого звёзды назначили им в вечных спутников на несколько десятков жизней вперёд и сотню назад. чан знает это всё, как знают это всё те люди, которые хоть раз читали ту самую книжку, похожую на сборник старых легенд, на самостоятельном изучении в старшей школе, но это не делает его ситуацию проще ни в коей мере. чан чёртов романтик, конечно же, и он знает, что ему никак не справиться с тем фактом, что он не просто влюблён в феликса — что пугает его чудовищно само по себе — но ещё и что феликс каким-то образом оказался тем человеком, которого звёзды соединили с чаном в момент их рождения; звёзды заставили чана ждать феликса достаточно долго, чтобы дать верное указание, но чан понимает, что он… он не против. чан не против, и это он понимает с чёткой ясностью, и ему немного страшно от того, как его мечта, о которой он даже не знал, совсем не думал раньше, становится такой чёткой и осязаемой, такой, которая похожа на нежный, едва распустившийся цветок, когда ты гладишь тонкие гладкие лепестки самыми кончиками пальцев, полный тёплых чувств, и чану должно быть страшно от всепоглощающего желания встать с кровати и пойти в другую общагу, чтобы целовать бесконечно феликса прямо сейчас, но ему… ему не страшно. ему не страшно своих чувств, потому что, чан осознаёт с горькой чёткостью, они всегда были здесь, они всегда жили в нём, они просто стали более открытыми, они стали тем, чем они всегда должны были быть, когда он понял, что феликс — его родственная душа, с такой кристальной чёткостью, словно это знание всегда было с ним, как старая книжка на полке, мимо которой он проходил каждый день, пока она не оказалась под прямым лучом солнца, подсвеченная, как в старой сказке; пока она не стала видимой настолько, что обратила на себя внимание чана непринуждённо, и чан больше не видит никаких других вариантов для самого себя, потому что ничего больше не существует для него в достаточной мере, чтобы он перевёл на это взгляд. чан знает, что всегда будет любить феликса, всегда будет хотеть только его, всегда будет жить с чёртовым желанием поцеловать феликса, обнять его, прижать к себе настолько крепко, что они станут казаться одним целым; чан хочет влезть ему меж рёбер в той же мере, что сам феликс уже поместился в пространстве между грудной клеткой и сердцем в паутине артерий и вен; чан хочет всего и больше, чем всё; он хочет никогда не оказаться в ситуации, где феликс вынужден оставить его хоть по какой угодно причине. чан жадный, потому что феликс — это единственное, чем он никогда не захочет делиться ни с кем, и чан готов отдать ради этого всё на свете, и чан не знает, насколько сильно ему страшно от этого открытия, которое не приносит ему ничего, кроме постыдного горького привкуса во рту, от которого сложно избавиться. чан вздыхает тяжело и смотрит на время; часы на телефоне беспощадно и холодно показывают почти пять утра. жизнь не стоит на месте, жизнь продолжается, и жизнь идёт всегда дальше совершенно неумолимо; за окном сеул не спит точно так же, конечно же нет, он никогда не спит, и чан знает, что с таким успехом он тоже вряд ли уснёт. чан ворочается и мучится с одеялом; он сначала укрывается, а потом сдирает с себя всю одежду, потому что ему невыносимо душно; он отбрасывает одеяло в сторону и утыкается носом в подушку, переворачивается на живот, дышит через рот и вцепляется пальцами в запутавшиеся волосы; ему почему-то внезапно и очень сильно хочется плакать. если чан будет думать об этом всерьёз, он не сможет справиться. если чан позволит себе хоть каплю надежды, он тоже точно так же не справится; он знает, что не имеет права. родственная душа или нет, феликс никогда не будет принадлежать одному ему; звёзды могут говорить всё что угодно, но мир, в котором они живут, совсем не добрый и не всепринимающий; индустрия, в которой они работают, ещё более жестока, чем только можно себе вообразить, и чан не знает, сможет ли рисковать хоть чем-то, когда от него как от лидера зависит судьба ещё семерых людей; чан не может быть эгоистом, даже если это то, чего он хочет больше всего на свете, потому что он знает, знал с самого начала в принципе, что мог выбрать только одну мечту, и она точно не принадлежит ему одному. поэтому утром, спустя несколько часов невыносимых и абсолютно безуспешных попыток уснуть, когда чан выбирается из комнаты в совершенно раздавленном виде с настолько запутавшимися волосами, что он искренне и с значительным чувством вины думает, что там есть несколько колтунов и совершенно беспощадных узлов, с которыми он собирается иметь дело когда-нибудь позже скорее всего в тот же день, если ему в принципе хватит терпения на подобное; тогда он видит минхо, который сидит в их гостиной и что-то яростно печатает в телефоне; и чан думает: точно, у него же есть минхо в этой ситуации. (не то чтобы он собирается рассказать минхо всё и сразу, но минхо всегда обладал удивительной способностью легко выводить чана на разговор совершенно непринуждённо). минхо поднимает на него взгляд, когда чан со вздохом садится рядом и закидывает голову назад на спинку дивана, прикрывая глаза и совершенно точно не пытаясь не отрубиться на месте (чан всё ещё не может спать, но это совершенно точно не значит, что он не может грохнуться в обморок от недосыпа, как это бывало раньше, и это казалось почти что благословением в некоторые моменты. бессонница творит с тобой чудовищные вещи в принципе почти всегда, так что). чан кожей чувствует, что минхо не прекращает на него смотреть, и он борется с желанием затаить дыхание и притвориться спящим, потому что это явно не то, на что минхо поведётся — чан знает также, что, если бы он не хотел расспросов, он бы развернулся и ушёл в свою комнату после обмена приветствиями, и поэтому он молча позволяет минхо сверлить себя взглядом, пока тот не хмыкает и не говорит: — я так понимаю, хён, ты понял некоторые вещи этой ночью? ты вздыхаешь так, словно внезапно постарел на десяток лет. чан вздрагивает, потому что он совершенно не ожидает, что минхо попытается копнуть глубже обычного «почему ты не спал, хён?» или ещё более привычного «ты же знаешь, что людям спать ночью лучше, чем днём, по причине, верно?», и чан переводит взгляд на минхо в попытке оценить, как много минхо понял просто по его внешнему виду. минхо фыркает, глядя на чана, и он чувствует, что у него нагреваются щёки, он спрашивает тупо: — что? минхо явно борется с желанием закатить глаза, потому что, чан знает, он точно не позволит себе такую невежливость по отношению к старшему, но он также не будет терпеть вялые попытки чана растянуть разговор дальше некуда, потому что минхо его друг, который всегда видит чана насквозь, поэтому он спрашивает прямо: — что случилось прошлой ночью, что ты не спал, хён? минхо смотрит на чана серьёзно, и чан пожимает плечами, потому что он не особо знает, как пояснить минхо всё то, что случилось, потому что — это много, так много всего. это так много, что чан не уверен, как это можно вообще охватить каким-то простым ответом, этого всего много, как вес вселенной на плечах титана, как если бы солнце внезапно стало человеком и подарило ему груз в сердце в виде всей своей массы, и он не знает, может ли он вообще так просто говорить про некоторые вещи, потому что эти вещи касаются не только его одного, но минхо выглядит обеспокоенно и одновременно с этим так, словно он приложит все усилия для того, чтобы понять чана, что бы тот ни сказал ему сейчас, так что он вздыхает и с силой выдавливает из себя: — у меня… у меня было осознание вчера. и я не знаю, что мне с ним делать. минхо хмыкает задумчиво в ответ, хмурит брови немного, спрашивает осторожно: — это осознание как-то касается ёнбок-и? и первый рефлекс чана — закрыть глаза и шумно выдохнуть через нос в странном состоянии нелепого разочарования в себе — он очевиден, на самом деле, этот рефлекс, потому что чан не ожидает того, что минхо попадёт настолько близко к цели, и лицо чана сейчас, наверное, выражает что-то странное, потому что, когда чан наконец открывает глаза, он видит, как минхо пожимает плечами и считает необходимым пояснить: — он не спал почти всю ночь и вроде бы как отрубился у чонина в комнате на полу где-то под утро. я не уверен, что случилось, хён, но он не выглядел в порядке, хотя он всегда в порядке после того, как проведёт время с тобой, понятия не имею, почему. и чан… он закрывает по-детски ладонями лицо и старается дышать глубоко и через нос, чтобы не начать паниковать раньше времени, но он также знает, что процесс волнения за феликса никогда не остановить, потому что иногда чану кажется, что это у него в крови по большей части, словно ему самому физически не по себе, если феликсу хоть сколько-нибудь больно. чан шумно выдыхает сквозь зубы и трёт руками лицо, убирает ладони и не осмеливается поднять взгляд на минхо; он говорит тихо: — я не знаю, почему он не спал, но я думаю, что я скорее всего провинился перед ним, я не знаю, что я сделал конкретно, правда. я должен с ним поговорить. минхо молчит некоторое время, и эта тишина вынуждает чана поднять голову и посмотреть на младшего; минхо выглядит обеспокоенным, но при этом достаточно терпеливым, чтобы чан набрался смелости задать вопросы, которые его беспокоят с прошлой ночи; он прикусывает губу и молчит сквозь стучащее сердце долго, достаточно долго, чтобы не рискнуть открыть рот вообще, но минхо протягивает руку и накрывает нервно подёргивающуюся ладонь чана прохладным прикосновением; чан набирает в грудь побольше воздуха и выпаливает по большей части неожиданно для самого себя: — вы с джисоном родственные души, да? минхо широко раскрывает глаза, и чан тут же машет руками перед собой, делая попытку встать с места и сбежать от разговора, чан говорит быстрой скороговоркой: — о боже! нет, прости, не говори! я сам не знаю, почему спросил, правда, я не должен был, это же так грубо, я не- минхо хватает чана за руку до того, как чан окончательно вскакивает с дивана, и тянет его назад, заставляет сесть на место и приковывает его серьёзным взглядом к месту; чан внезапно чувствует себя очень маленьким несмотря на то, что он старше и вообще, он лидер и ещё множество вещей, которые дают ему авторитет в моменты, когда хочется забиться в угол; минхо смотрит на него довольно угрожающе (возможно, в чане просто говорит паника и вторые сутки без сна, он не совсем уверен), но потом выражение лица его друга как-то сильно смягчается, словно он что-то понимает, и звучит он тоже как-то очень осторожно, когда говорит: — хён? такие вопросы не задают так просто, не пытайся меня обмануть. я отвечу, только если ты мне тоже скажешь правду о том, в чём дело, ладно? и чан прекрасно знает, что минхо хочет от него услышать, потому что минхо знает его слишком хорошо, чтобы просто так спустить с крючка, и чан только кивает и сползает по дивану ниже, опускает голову довольно уныло и говорит: — вчера, минхо-я, вчера, когда мы с ним были в студии, я… минхо кивает ободряюще и продолжает вместо чана, который с облегчением смотрит на свои ладони: — ты понял наконец, да? я тоже так понял несколько лет назад, а джисон-и вообще понял в день нашей первой встречи, и это… чан говорит едва слышно: — это так сильно меня пугает. минхо спрашивает с осторожным любопытством в голосе: — почему, хён? разве это не что-то, о чём ты всегда мечтал? чан думает: как же. чан думает: если бы всё было так просто, он бы не сидел сейчас здесь в ужасе, не зная, как поступить, когда его чувства к человеку, которого он считал своим лучшим другом так долго, внезапно перемешались и стали чем-то новым и незнакомым, похожим на что-то почти что чужое, далёкое, холодное, как дальний космос, о котором чан совсем ничего не знает, словно он сам не свой больше, потерянный в далёкой галактике. и чан никогда не мог связать слово «чужое» с феликсом, потому что тот всегда был домом для чана, он всегда был тем, кто делал всё то, что страшно, одиноко и сложно, простым и лёгким, таким, словно он может дышать где угодно, как угодно, даже где нет кислорода, так, как только чан умеет, потому что феликс всегда рядом и всегда понимает, и чан не знает больше, как ему дышать сейчас, когда всё так, как оно есть. минхо спрашивает: — разве ты не любишь его, хён? и чан поворачивается всем телом к минхо, потому что это не кажется справедливым, эти слова минхо совсем не кажутся честными, потому что все знают, что чан любит феликса, потому что все знают, что чан не видит своей жизни без них всех, а без феликса — в особенности, даже если ему как-то стыдно в этом признаться всем остальным, и он открывает рот, чтобы возмутиться, а потом внезапно понимает: в этом-то и суть. в этом и суть, потому что феликс вроде бы как его любовь и его родственная душа, и он его мечта и каждый его сон, и каждое его доброе слово; потому что феликс — это тепло, а ещё он дом, а ещё он тысячи важных вещей, и чан не может не знать, что любых слов будет мало для того, чтобы полноценно выразить отчаянный комок эмоций, который он испытывает по отношению только к нему, потому что они все будут казаться лживыми в такой степени, как если бы он просто молчал ни о чём важном. чан шепчет: — всё не так просто, минхо-я, всё не так легко, как может показаться со стороны. минхо склоняет голову набок и выглядит озадаченным, он говорит чану: — когда мы с джисоном пришли к тебе два года назад, ты нас поддержал. ты сам сказал нам, что ты убедишься в том, чтобы компания была на нашей стороне, когда мы были готовы рассказать обо всём менеджерам, и всё было именно так, как ты и сказал, хён. все на нашей стороне. чан качает головой разочарованно: — это другое, ты же знаешь. это другое, потому что я лидер, и я не могу рисковать так сильно тем, что я высказываю предвзятость, и я не могу себе позволить такой дисбаланс, потому что защитить вас двоих проще, чем скрывать вещи про половину группы. и чан понимает, что это звучит нелепо со стороны, и он знает, что взгляд минхо меняется с озадаченного на осуждающий, потому что минхо никогда не терпел ни трусости, ни слабости, ни неоправданного вранья (он всегда говорил, что нет ничего дурного в белой лжи, но есть множество ужасных вещей в том, чтобы не говорить с теми, кто тебе дорог, о важных вещах. и если чан будет вести себя глупо и опасно, он привлечёт к разговору чанбина с его принципами, и тогда чану точно несдобровать), даже если только самому себе; но чан не может иначе, даже если это ему самому кажется неправильным, даже если всё его существо вопит против такого решения, когда он прячет самые важные вещи от феликса, это всё не имеет значения — чан не может так поступить. минхо говорит, и звучит он по большей части так, словно его не устраивает почти что любой ответ чана — и чан не собирается судить его за это ни в коей мере, потому что что-то ему подсказывает, что ему это нужно услышать в любом случае: — я не согласен с тобой, хён. ты не знаешь, что чувствует ёнбок-и, чтобы принимать решение за вас двоих так просто. ты хоть пытался проверить вашу связь? ты пытался понять, что он чувствует? чан молча качает головой, чем заставляет минхо шумно и как-то раздражённо выдохнуть через нос и встать с места; минхо быстро смотрит на загоревшийся экран телефона и говорит ему с каким-то завершением в голосе, словно он больше не желает биться головой о стену бесполезно: — джисон-и ждёт меня, так что мне нужно идти, но я тебя прошу, пожалуйста, попробуй не думать только о своей стороне. ты не один, хён, и ты не сможешь долго делать вид, что это так. минхо уходит, и чан остаётся, и чан думает, что всё дело в том, что он боится правды. правды бояться нельзя, и чан знает это, но он также понимает, что правда для него страшнее последствий сокрытия, и он знает, что есть некоторые вещи, которые он хочет защитить, и он хочет защитить их яростно. его дружба с феликсом бесценна, его чувства к феликсу настолько же дороги для него — потому что он его любит, и неважно, как интерпретировать эти чувства, потому что ему это важно, потому что это феликс, это его дом, и чан знает, что нет ничего важнее любви к человеку, который заставляет его чувствовать что-то подобное. чан думает: сохранить эти чувства в секрете и показать ровно столько, сколько будет возможным, — это его единственный выход.

***

скрывать что угодно от феликса оказывается положительно невыполнимой задачей для чана, и он понимает это довольно быстро. он никогда не пытался ему лгать — боже упаси, это невозможно, только не феликсу, даже не белая ложь, даже если это необходимо, только не ему, только не его феликсу — но чан также не знает, как молчать о чём-то важном с феликсом, особенно когда дело касается его непосредственно, и в этом его основная проблема. чан вздыхает устало и откидывает голову на зеркало, упирается спиной в прохладную поверхность и морщится от того, как к телу неприятно липнет майка; хореограф дал им пять минут перерыва, и чан старается дышать носом и не моргать слишком часто; мемберы вокруг него лежат на полу в состоянии усталости разной степени; он прикрывает глаза на мгновение, чтобы максимально расслабить какие угодно мышцы тела; он вздрагивает, когда чувствует, как кто-то укладывается ему на колени. он делает глубокий вздох, потому что он уже знает, кто это; и он наощупь протягивает руку и чувствует, как феликс тут же ловит его ладонь и начинает играться с его пальцами, словно маленький ребёнок, перебирает их осторожно, гладит по костяшкам; будто это помогает ему отдохнуть так же надёжно, как чану помогает само присутствие младшего. чан открывает глаза и тут же встречается взглядом с феликсом; его футболка почему-то сильно мокрая у воротника, и чан обеспокоенно спрашивает: — ты в порядке? феликс дёргает плечом довольно безразлично, поджимает губы и говорит: — да, просто на секунду стало нехорошо, хёнджин намочил мне футболку, чтобы мне стало легче, но мне надо полежать. чан кивает медленно, но продолжает смотреть на феликса во все глаза, потому что он волнуется, потому что он видит, что феликс немного бледнее обычного, что у него влажные волосы и глаза немного красные, и чан спрашивает осторожно: — как давно ты спал нормально? феликс закатывает глаза, говорит: — кто бы говорил, хён. я сплю по ночам, просто не высыпаюсь; я в порядке. чан щёлкает феликса по лбу совсем легко, но тот всё равно морщит нос и кривится, дует губы немного, но не отпускает руку чана, просто прижимает его ладонь себе к груди и обнимает его крепко, и чан не может продолжать злиться на феликса, даже в шутку не может быть раздражённым, когда феликс смотрит на него так, словно в чане есть что-то очень важное для него самого, о чём сам чан вообще не в курсе, словно чан — его секрет в глубине вселенной. феликс шепчет: — можно, я приду к тебе сегодня на ночь? чан замирает, едва ли не каменеет всем телом; всё его существо хочет согласиться, потому что он всегда спит с феликсом лучше; потому что в ночи они могут шептать секреты в узкое пространство горячего воздуха только между ними двумя; потому что чан всегда позволяет феликсу обнимать себя во сне, взбираться на него и обвивать всеми конечностями крепко, держит феликса в ответ всегда без промедления; потому что с феликсом в такой близости даже бессонные ночи не кажутся кошмарными и несправедливыми; чан замирает и думает: ему нельзя. феликс видит его ответ быстрее, чем чан его озвучивает, потому что он вздыхает как-то грустно, хлопает чана по ноге и говорит: — ничего, всё в порядке, тебе не обязательно соглашаться. чан поджимает губы и шепчет: — прости меня. феликс пожимает плечами, говорит: — работа не стоит на месте, я знаю. просто… — он делает паузу и внезапно выглядит как-то ранимо, словно то, что он говорит, скорее всего значит для него чуть больше обычных слов о привязанности, и у чана невольно ёкает сердце, когда он видит такого феликса; чан ни за что не сможет простить себе, если он предаст ранимость друга, только не её; феликс шепчет отрешённо: — я просто скучаю по тебе. и вот это — то, насколько феликс всегда откровенный с ним в своих чувствах, насколько феликс говорит ему прямо о том, что чувствует, именно этот факт делает для чана две вещи сейчас: убеждает его в том, что он поступает правильно, не говоря ничего феликсу о своих чувствах, ничего о том, что высшие силы соединили их души и связали в один плотный узел, потому что иначе бы чан уже знал, он бы точно знал, если феликс чувствует то же самое; но он никогда не говорил о подобном, никогда не подавал виду, поэтому это не может быть правдой. и вторая вещь, о которой чан думает прямо сейчас: есть множество всего, чему он может сопротивляться: он может противиться желанию лечь спать, когда нужно работать; он может спорить с джисоном и чанбином в студии столько, сколько ему потребуется, если он считает, что одна конкретная идея лучше всех других; он может переговариваться с ханной, если ему весело её дразнить, потому что для этого и нужны сиблинги; но он точно не может сопротивляться феликсу, когда тот смотрит на него так, словно в руках у чана его стеклянное сердце. сердце феликса хрупкое и бесценное, и чан пообещал однажды защищать его яростно от всего, что может его коснуться неправильно, что может затронуть его добрую душу, но это также означает, что чану необходимо беречь его от себя самого едва ли не в первую очередь. чан жмурится и кладёт ладонь феликсу на глаза, будучи не в силах ловить его взгляд, говорит на выдохе: — хорошо. феликс тут же хватает его за вторую руку и соединяет их где-то напротив своего сердца; чан невольно открывает глаза и тут же хочет зажмуриться снова о того, насколько ослепительно счастлив феликс сейчас, и он говорит ему: — спасибо, хён. чан улыбается невольно (и слабовольно тоже, думает он как-то смиренно), говорит: — без проблем. я могу вернуться позже, поэтому ты точно не должен меня ждать, если хочешь уснуть раньше, но я приеду, как только смогу. феликс не выглядит слишком довольным таким раскладом, но чан благодарен ему за то, что он не пытается спорить; они сидят так некоторое время вместе, пока их не зовут обратно на тренировку, и чан встаёт с места, с сожалением ощущая холод там, где феликс оставил ему своё тепло ранее. чан знает, что минхо следит за ним внимательным взглядом, что он наблюдал за ним на протяжении всего этого времени, но он благодарен, что тот не пытается поймать его после репетиции, не пытается заговорить с ним ни о чём, и чан думает о том, что минхо, возможно, очень прав в том, что феликс всегда был мечтой чана. он был тем, о ком чан мечтал всю свою жизнь, о ком он думал каждую минуту своего дня; кого он не смел потерять во второй раз. чан знает, что это значит, что ему нужно беречь это хрупкое стеклянное сердце, которое он больше не уверен, кому принадлежит; он понятия не имеет больше, как ему жить с тем фактом, что некоторые вещи необходимо скрывать от феликса каждый день, и ему это совершенно не нравится. чан работает в студии до поздней ночи, задерживается даже после того, как уходят чанбин и хёнджин, и он исписывает все листы строками, о которых он должен будет молчать всю жизнь. есть строки, которые прожигают его страницы насквозь, есть такие, которые растворяют их в прозрачной воде, есть те, что исчезают у него на глазах, потому что их не должно было существовать. чан видит их все, чан перечитывает написанное несколько раз, а потом думает о том, что для него небезопасно абсолютно всё. он сидит в студии ещё некоторое время, не в силах подняться с места, смотрит в погасший от неактивности экран, видит только очертания своего отражения; он не знает, как ему идти домой. дома его ждёт феликс, и это лучшее, что может с ним случиться, абсолютно лучшее, и самое тёплое, и чан не хочет сопротивляться ничему; он просто не знает, как прекратить. некоторые люди любят, думает чан; некоторые люди любят, а чан не может прекратить думать и мечтать о любви, чан не может прекратить думать о том, как звёзды тянут тепло из его живота, когда он видит феликса, как они шепчут ему слова о привязанности, как они делают всё, чтобы чан не прекращал, чтобы его песочный замок никогда не рассыпался. никто не знает всей правды, и это тоже правда, никто не знает, почему звёзды соединяются в созвездия так, а не иначе, почему они указывают путь только тем, кто нуждается в нём больше всего; почему чан тяготеет к феликсу больше всех во всём мире. чан знает, что феликс ни за что не простит его, если он придёт домой на рассвете, он также знает, что он не может допустить огорчённого феликса ни за что, особенно после того, как он расстроил его случайно несколько дней назад, поэтому он берёт себя в руки, встаёт с места и едет домой. домой. куда угодно домой, пока там есть феликс.

***

феликс встречает его полусонными тёплыми объятиями и крепкой хваткой, феликс встречает его тихим шёпотом: — ты дома, я дождался. чан забирается в кровать рядом с ним после того, как сходил в душ и переоделся, и феликс тут же прижимается к нему как можно ближе, утыкается носом в изгиб шеи, вздыхает так умиротворённо, что у чана как-то щемит сердце; чан притягивает его ближе к себе, конечно же, и феликс говорит в тихое пространство между ними, которого почти нет: — спасибо. люблю тебя. чан сглатывает сухо, проводит губами по макушке феликса, потому что он не может удержаться, потому что это феликс в его руках, и ему нравится то, что чан это всегда делает, что чан больше не пытается держать расстояние, потому что однажды феликс сам ему об этом сказал, когда ночь была тёмной, а границы казались размытыми; когда вечером до этой ночи джисон и минхо сказали всем, что они теперь вместе; когда чан весь вечер провёл словно с лишним воздухом в лёгких, который он никак не мог выпустить, когда он держал признания на кончике языка за крепко стиснутыми зубами, — этот воздух грозил вытиснуть все слова из чана насильно, и чан боялся этого больше всего на свете, потому что это было чем-то, к чему он никогда не будет готов — и не был готов тогда и подавно. когда чан впервые подумал о том, что, возможно, у него есть шанс на то, что он будет в порядке, если он позволит себе чуть больше, чем изначально он рассчитывал, если он просто почувствует, что он дорог кому-то, кто важен для него бесконечно сильно. когда феликс держал его в объятиях так крепко, что чан не смел отпустить его ни на секунду, не мог, зарытый носом в слегла влажные после душа волосы феликса, касаясь губами макушки, не в силах устоять, пока они не уснули, потому что, наверное, этого стоило ожидать, стоило ожидать, что может случиться нечто подобное, среди тысяч одиноких звёзд в ночи. им всем немного пусто и льдисто, они все немного потеряны, и звёзды так далеко, что кажутся очень холодными, чем бы они ни были на самом деле, пусть они и не холодны, пусть они и комки раскалённых веществ, пусть они и горят настоящим огнём, — они далеки, и они холодны, даже если они и сильны, могущественны достаточно, чтобы чан оказался в итоге привязан к феликсу неземными узами — они не сделают ничего, чтобы согреть его стеклянное сердце тогда, когда ему это больше всего нужно. поэтому… у него остаётся только феликс в его руках, и тогда, и сейчас, и чан не сможет никогда себе в этом отказать. феликс шепчет сонно, слегка дёргая плечом, упрямо нарушая тишину: — скажи это в ответ, хён. чан смеётся тихо, качает головой в неверии, говорит: — но ты же знаешь, верно? спи, феликс. феликс молчит некоторое время, и чан уже надеется, что он послушает его, что он не будет пытаться выдрать ему сердце голыми руками — чан с радостью отдаст его ему добровольно, раскроит грудную клетку, но тот отстраняется немного, так, чтобы посмотреть чану в лицо, сонно моргая, хоть в комнате и достаточно темно, чтобы не было видно толком ничего; феликс протягивает руку и проводит по щеке чана, и тот жмурится, потому что жест феликса очень осторожный и даже нежный, и чан не уверен, что заслужил такую доброту после всех его секретов и ошибок, после всего его вранья, после того, как чан принял решение не быть откровенным до конца, хотя это именно то, что феликс заслужил — знать правду. феликс говорит: — я знаю, хён, я знаю. но иногда… иногда мне нужно напоминание, что я здесь. что я по-настоящему здесь, потому что иногда мне кажется, что я могу с тем же успехом быть где-то ещё, где нет тебя, и я не хочу этого. быть без тебя. чан не знает, как может открыть глаза после такого, он не знает, как может открыть рот и сказать хоть что-то, только не после того, как феликс сказал ему все эти вещи, потому что у него ком в горле, который он не может сглотнуть, который мешает ему дышать, потому что в носу у него тоже горит, и он не уверен, что не начнёт плакать в тот же миг, как слова, которые дерут ему горло когтями, окончательно вырвутся наружу, как голодные звери. чан молчит некоторое время, и феликс рядом, кажется, едва ли дышит в ожидании, продолжает молча гладить чана по лицу, запускает пальцы ему в волосы, приглаживает непослушные кудри, осторожно распутывает узелки на концах, и чан постепенно успокаивается. потому что феликс рядом с ним всё такой же нежный, всё такой же чуткий, такой же совершенно бесконечно терпеливый, и чан медленно выдыхает воздух через нос, говорит: — и я тебя люблю, конечно же, люблю. ты знаешь, верно? ты знаешь, феликс. всегда. феликс издаёт невнятный звук, но чану хочется думать, что этот звук счастливый, потому что феликс тут же вжимается в чана с новой силой, едва ли не взбирается на него, обнимая настолько сильно, что чан впервые за долгое время чувствует себя относительно целым, собранным в существо, похожее на человека; он думает о том, как минхо говорил ему о том, что чан может почувствовать то, что ощущает феликс, и чан так хочет. он хочет больше всего на свете — потянуться тонкими щупальцами эмпатии к человеку, который дорог ему больше всего на свете, коснуться его связанной с ним красной нитью души, ощутить призрак присутствия, но чан… не может. он не может так просто, потому что это неправильно, потому что он не может нарушить приватность феликса, который явно чувствует себя в безопасности вот так, в руках чана, полусонный и ранимый, требующий любой любви в ответ, требующий твёрдого прикосновения, чтобы ощутить земное притяжение тогда, когда лунная невесомость забирает его слишком далеко от дома, и чан чувствует себя в ответе за каждую мысль, которая раздирает ему душу больше, чем тот факт, что вероятность того, что феликс может иметь доступ к его душе, меньше, чем туристическая поездка куда-то на венеру. потому что факт остаётся фактом, потому что почти никто не верит в родственные души просто из-за того факта, что они настолько редки, что стали по большей части старой сказкой, которую шепчут старухи в ночи, и чан не может рисковать ничем настолько бесценным, как феликс, ради чего-то настолько маловероятного, как настоящие взаимные родственные души из волшебных историй из детства. феликс шепчет чану в ключицы горячо: — я знаю. люблю. я знаю. ты тоже знай. чан прижимает его к себе ещё ближе, натягивает одеяло плотнее; он так сильно старается не плакать. он плачет.

***

если чан постарается моргнуть сейчас, в этот момент, то, наверное, он подумает, что сойдёт с ума окончательно, потому что иногда феликс не его божественное спасение, а его чудовищное проклятие. феликс… не делает ничего особенного, на самом деле, совсем нет — он просто лежит на диване в танцевальном зале головой у хёнджина на коленях, закинув лениво одну ногу на спинку, листает что-то в телефоне, периодически поворачивая экран так, чтобы хёнджин тоже его увидел; чан не может оторвать глаз от того места, где шорты феликса задрались настолько высоко, что он видит. бёдра. это довольно неловко, особенно принимая во внимание тот факт, что они долгое время жили в одной комнате, спали в одной кровати в последний раз неделю назад и переодеваются друг перед другом примерно почти что каждый день в зависимости от расписания — тут нет ничего нового, он видел феликса множество раз, которые никогда не вызывали сильной реакции. но некоторые новые знания не дают ему покоя, тянут из него те вещи, которые он никогда не чувствовал так открыто перед самим собой, и чан не пытается сопротивляться им слишком сильно, потому что знает, что от этого будет только хуже, потому что иначе он окончательно утратит волю над своими фантазиями, которые становятся только сильнее с каждым днём, жалят его нервы и делают его существование каким-то совсем уж непростым. и ещё чан слаб, и чан видит феликса, и чан смотрит на его почти что голые ноги, и он вздрагивает всем телом, когда слышит смешок джисона рядом с собой. чан переводит на него взгляд, потому что он точно не собирается продолжать смотреть на феликса тогда, когда его поймали, — ещё и джисон из всех людей. он выгибает бровь в попытке казаться увереннее, чем он себя чувствует на самом деле, но джисону нет до этого никакого дела, совсем, конечно же, потому что джисон мастерски умеет не обращать внимание на те вещи, которые его не интересуют на данный момент и не несут потенциальной опасности в непосредственном будущем. джисон пихает его в плечо, кивает в сторону феликса и говорит: — не могу сказать, что не понимаю, хён. чан удивлённо поднимает брови, спрашивает: — что? джисон пожимает плечами, ухмыляется и отвечает мечтательно и слишком честно, к огромному сожалению чана, который бы предпочёл никогда не слышать ничего подобного: — иногда я тоже не могу не смотреть на бёдра минхо-хёна. чан закатывает глаза и борется с желанием пихнуть джисона в ответ, говорит упрямо: — я никуда не смотрел. феликс в это время сползает ниже по дивану, и его шорты задираются ещё выше, и чан уверен, что звёзды играют с ним злую шутку сейчас, потому что он точно не хочет умереть от сердечного приступа в этот момент, в самом разгаре подготовки к камбэку, и он точно не собирается умирать так рано и всего лишь от вида голых ног феликса, который всегда делает жизнь чана лучше и хуже одновременно. джисон говорит нараспев, вставая с места и явно направляясь доставать чанбина, распластавшегося в противоположном углу: — как скажешь, хён. чан вздыхает и борется с желанием стукнуться затылком о зеркало, он прикрывает глаза на некоторое время, но ситуация лучше не становится, потому что с закрытыми глазами он начинает видеть вещи, которые пугают его сильнее реальности; вещи, о которых он мечтает только глубоко в ночи, когда его видят лишь только те самые звёзды, что полностью разрушили его хрупкий мир и подарили слишком много уверенности в том, что ему не принадлежит; он видит феликса так близко к себе, как это только человечески возможно, и он хочет. чан хочет множество вещей, если он будет абсолютно честен перед собой: он хочет быть со своими мемберами, со своей семьёй так долго, как это только возможно; он хочет, чтобы их группа достигла новых вершин, чтобы их музыка нашла как можно больше слушателей, чтобы их слова помогли успокоить и исцелить как можно больше душ; он хочет защитить всех тех, кто предан ему и его людям; чан жадный. он жадный до всего, что означает лучшую жизнь для тех, кем он дорожит, и это не удивляет его нисколько, но также и пугает тоже — пугают желания совершенно эгоистичные, которые о том, что ему не принадлежит, которые о том, как чан хочет феликса только для себя одного, как он хочет покрыть его всего поцелуями с ног до головы, как он хочет сделать ему так хорошо, как он только может — он хочет касаться его так, как феликс будет позволять лишь ему — чтобы он видел одни лишь чёртовы звёзды повсюду в тот момент, когда чан рядом с ним и делает для него всё, лишь бы феликсу было приятно. чан вздыхает и открывает глаза, потому что это совсем точно ему не помогает сейчас, и он знает, что у него совсем нет на эти мысли ни времени, ни права, поэтому он силой заставляет себя не смотреть на феликса больше необходимого до конца всего дня. феликс замечает, конечно же, потому что чан ловит на себе его вопросительные взгляды, но не то чтобы он может что-то сделать в этот момент — точно не тогда, когда всё, что он хочет, — это заполучить феликса самому себе и не отпускать его тоже, любить его так, как он только умеет, и эти мысли пугают его сильнее всего своей интенсивностью. чан никогда не был тем человеком, который терял контроль, — он не теряет его и сейчас, нет, он же взрослый адекватный человек, но это не значит, что хочется ему от этого меньше. и хочется так сильно, как самая страстная мечта всей его жизни.

***

феликс забирается к нему в кровать той же ночью, конечно же; на нём только боксёры и почему-то старая футболка чана; он сонно бормочет что-то о том, что слишком долго смотрел аниме с джисоном, чтобы у него были силы идти к себе домой; феликс укладывается на чана мёртвым грузом, сплошные кости и сухие мышцы; чан не может дышать — хочет дышать только феликсом, он хочет, хочет, хочет, хочет так сильно, как ничего в этой жизни. он хочет так сильно того, чего никогда не может быть, что он немножко задыхается от этого всепоглощающего желания, и сильнее притягивает феликса к себе, ближе, ближе, ближе, как можно плотнее, чтобы не было никакого возможного расстояния. он хочет больше, он становится жадным, и феликс рядом с ним, и феликс вжимается в чана так, словно ему это тоже почему-то нужно, словно ему недостаточно чего бы то ни было, что есть между ними обычно, и чан хочет только отдать. он отдаст феликсу всё, о чём тот попросит, но феликс не попросит, потому что феликс тоже будет всегда отдавать, гореть ярко, пока не останется ничего, пока он не растворится в ничто, рассыпется пеплом, и чан не сможет его никогда остановить, потому что это будет слишком лицемерно с его стороны. чан дышит сладким запахом феликса и чувствует страх меж рёбрами, словно раскалённая проволока вместо мышц поверх костей, и страх этот силён — он сильнее его, потому что чан может нарушить столько-то правил, он может солгать столько-то раз и он имеет право на столько-то ошибок, прежде чем всё закончится чем-то ужасным, прежде чем наступит катастрофа сильнее его ужаса всё разрушить своими руками. он знает, что так не может продолжаться, не может совсем, потому что чан так или иначе совершит ошибку, потому что он уже лгал и нарушал правила, и он не может переступить порог выше привычного, он не может так легкомысленно поступать. он не может, но это не значит, что он не имеет право закрыть глаза и мечтать.

***

мечтания приводят к странным последствиям, и чан знает, что иногда ему свойственно забираться в свою голову так далеко, что другим бывает сложно его достать; найти путь к нему и бережно вывести обратно за руку, как маленького ребёнка; обычно этим человеком для него был феликс, но именно из-за феликса он и прячется сейчас так далеко, как только может, поэтому у него не получается больше полагаться на младшего в том, чтобы тот был в состоянии ему помочь так, как обычно. впрочем, это совершенно не значит, что никто другой не заметит. индивидуальные фотосессии в промежутке групповых помогают сделать несколько вещей: успеть закончить съёмку раньше положенного, если тебе повезло оказаться первым на очереди; умудриться поспать не в свою очередь; дают возможность наблюдать за другими людьми так, чтобы те не придавали никакого значения твоему взгляду. чан позволяет себе подремать драгоценные полчаса, пока фотографы заняты минхо и сынмином, и он открывает глаза как раз в тот момент, когда менеджер зовёт феликса и чанбина следующими — чан не уверен, что вот так вот смотреть за ними это нормально и не подозрительно, но он также не думает, что может прекратить, даже если и захочет. хёнджин рядом с ним мечтательно вздыхает, впрочем, привлекая внимание чана к себе, и он спрашивает с любопытством, не отрывая взгляда от феликса — тот спиной прислонился к плечу чанбина, скрестив руки на груди, поднёс одну руку ко рту, едва касаясь губ; чан не думает, что может моргнуть: — что-то случилось, хёнджин-а? хёнджин дёргает плечом, кивает в сторону чанбина и феликса, говорит чану: — да так. хён очень хорош. чан молчит некоторое время, моргает несколько раз, потому что слова не регистрируются в его голове в достаточно быстрой мере, а потом он хмурится, глядя на то, как феликс поворачивается лицом к чанбину, и тот кладёт ему руку на талию — чану не то чтобы это нравится, но в то же время не то чтобы он был против; они здесь все друзья, и чан не будет ужасным человеком, который ревнует своих друзей друг к другу, особенно когда у него нет на это никакого права. и потом слова хёнджина догоняют его затуманенный виноватыми желаниями мозг, и он спрашивает осторожно: — хорош? что ты имеешь в виду, хёнджин-а? хёнджин на мгновение замирает, словно он только что осознал, что сказал что-то лишнее, но потом его плечи опускаются, и он выдыхает шумно, и это заставляет чана перевести взгляд на младшего; чан обеспокоенно ёрзает на месте, а потом кладёт руку ему на плечо и спрашивает: — что случилось? хёнджин улыбается неловко и склоняет голову набок, шепчет: — ничего нового, хён, верно? чан хмурится, потому что он всё ещё не понимает до конца, потому что реакция хёнджина довольно… ох. ведь есть только одно пояснение, верно? такое же, как и у него самого, очевидно, и хёнджин, кажется, понимает это тоже, как и чан, потому что ему действительно не нужно говорить ничего больше, чтобы чан понял, что с ним происходит; чтобы чан почувствовал, как в его сердце осколком разбивается больная звезда, садит трещину на поверхности его стекла внутри, не давая дышать ровно. — хёнджин-а… — тут же говорит чан едва слышно, притягивает его к себе и обнимает, позволяет младшему выдохнуть несколько раз, прежде чем немного отстраниться, и чан шепчет: — ты в порядке, слышишь? в полном порядке. хёнджин жмурится и кивает, улыбается слабо, говорит: — я знаю. он любит меня, я в порядке. чан кивает в ответ, держит хёнджина за плечи, смотрит ему прямо в глаза, пока тот не кажется абсолютно нормальным, и он говорит ему со всей уверенностью, какую он только может найти в себе: — он любит тебя. мы все любим тебя, слышишь? хёнджин кивает и делает глубокий вдох, кивает снова, словно ставит точку в странном разговоре, а потом садится рядом с чаном и достаёт телефон, начиная отвечать на какие-то сообщения, и чан откидывает голову назад и закрывает глаза; дышит ровно и глубоко, потому что иногда вещи становятся больше него самого, и он не всегда в состоянии с ними справиться так легко и просто, как ему мечтается. чан думает: иногда было бы проще, если бы они все были кем-то ещё. если бы они жили простыми нормальными жизнями, чан уверен, они бы всё равно встретились, всё равно бы нашли путь друг к другу, так или иначе, и они бы смогли быть теми, кем они являются, по-настоящему, быть с теми, кто им дорог настолько, что становится трудно дышать, когда не получается быть рядом так, как хочется, и тогда им не понадобились бы ни подсказки звёздные, ни красные нити судьбы, ни волшебные слова-указатели; они бы просто были теми, кто они есть. но они сами выбрали этот путь, положили на него всю свою юность, поставили на него всё, что у них есть, посвятили этому всё своё прошлое, и это значит, что им нужно жить с последствиями того выбора, который они сделали в эйфории подростковых детских лет, и чан знает, что эти последствия означают для них всех. он знает также, что минхо и джисон тоже сделали свой выбор, он знает, что они все помогают им этот выбор поддерживать, потому что это правильно, потому что они делают всё так, как было бы в почти что идеальном мире чана, и он знает, что сделает это для всех своих мемберов, если потребуется, знает, что сделает всё, чтобы их защитить, но он точно не будет просить подобного для себя самого, потому что это просто неправильно, потому что он не может быть эгоистичным настолько, чтобы забыть о том, для чего он здесь и для кого он здесь. он вздыхает, открывает глаза и чувствует на себе внимательный взгляд хёнджина, но он качает головой, потому что он точно не хочет говорить сейчас об этом, не хочет привлекать к себе лишнее внимание, особенно в месте, где их могут услышать чужие люди, и чан поднимает взгляд вовремя, чтобы заметить, что феликс и чанбин уже закончили и направляются к ним. чан улыбается невольно, видя абсолютно довольное лицо феликса, и он спрашивает тут же, как только младший подходит к нему и останавливается напротив: — всё в порядке? феликс щурится немного, а потом садится между чаном и хёнджином, нагло втискиваясь в и так почти отсутствующее пространство; этот жест настолько детский и упрямый, что чан невольно фыркает, и феликс тут же поворачивается к нему, едва ли не сталкиваясь с ним носом; сердце чана безвольно и довольно сильно толкается в рёбра, и ему хочется опустить взгляд, чтобы проверить, не видно ли это снаружи; чан замирает на месте, конечно же, и он знает, что выглядит сейчас чуть ли не напугано, когда феликс упирается подбородком ему в плечо, давит сильно, говорит: — в полном. чан сглатывает сухо и не уверен даже, что ему ответить, потому что впервые за долгое время в его голове нет ни одной мысли о звёздах, веснушках и ярких улыбках; нет мечтаний о невозможном будущем; нет ничего совершенно, а есть только тошнотворное ощущение шумящей крови в ушах; есть жалкий страх, который подкрадывается к нему со спины; есть чудовищное желание сорваться с цепи и стать кем-то ещё. но он не может, и он не станет никем другим никогда, и он всегда может быть только собой, поэтому чан отворачивается от феликса, который осторожно кладёт голову ему на плечо; чан думает о том, что ему повезло, что сейчас очередь джисона и чонина делать фото, что даёт ему примерно полчаса на то, чтобы посидеть с заземляющим весом феликса на плече, потому что без этого всего ему кажется, что он растворится в чёрной дыре, которая окисляет его сердце и душу, превращая их в нечто липкое и пугающее. иногда звёзды умирают и становятся ничем, схлопываются в чёрные дыры, думает чан. возможно, те звёзды, что соединили его с феликсом, уже не существуют, поэтому они никогда не узнают о том, что он так просто и без борьбы опускает руки и даже не пытается воспользоваться дарованным шансом соединить их души в единое целое, как ему велит судьба. возможно, именно тогда, когда он перестанет их видеть, он сможет наконец игнорировать то тепло в животе, которое сопровождает его всегда, когда феликс рядом. возможно, только тогда, но чану не подходит больше никакое «возможно». ему нужно убить звёзды самостоятельно.

***

звёзды умирают тихо, если это происходит настолько далеко, что с земли они кажутся крошечными точками вместо огромных раскалённых шаров, которыми они и являются, и чан знает, что звёздам не суждено существовать вечно, если они не были рождены бессмертными. но чан знает, что расстояние позволяет всему существовать где-то за пределами ощутимой реальности, приуменьшая боль там, где она могла бы быть совсем невыносимой, и это помогает ему в осуществлении тех планов, за которые, он точно знает, минхо вынесет дверь ему в студию, если у чана не будет при этом достойного обоснования своим действиям. чан думает о том, что дистанция между ним и феликсом позволяет ему справляться с некоторыми вещами, о которых он старается не думать; и он благодарен судьбе за то, что он может сделать это достаточно незаметно для всех хотя бы на первый взгляд. судьба, впрочем, никогда не была слишком к нему благосклонна, потому что его поведение всё же привлекает к себе внимание окружающих, даже если он и не игнорирует феликса в открытую — совсем нет, он не сможет быть настолько жесток к единственному человеку во всём мире, который делает его жизнь похожей на взрыв динамита вдали. он не игнорирует феликса, совсем нет, скорее… он не инициирует их взаимодействия в надежде, что его страхи окажутся правдивыми, и тогда он точно останется один. он, конечно же, не хочет остаться один, совсем нет, но иногда в нём поднимает голову мерзкое ощущение, от которого сложно избавиться, которое говорит ему: если ты пропадёшь, никто не заметит. объективно чан знает, что это неправда, потому что его окружает огромное множество людей, начиная с мемберов и менеджеров, заканчивая фанатами; у него есть семья и друзья, и чан прекрасно понимает, что это желание иррационально, потому что он очень не хочет, чтобы оно сбылось, но он не может не думать об этом иногда, даже если это и кажется ему очень глупым. иногда ему кажется, что, если он перестанет протягивать руку феликсу, тот никогда не придёт к нему больше, иногда ему кажется, что эта глупая идея, которая живёт в нём, которая шепчет ему разрушить все связи, что он имеет, она права, и это он совсем жалким образом нуждается в феликсе, больше, чем тот нуждается в нём, потому что?.. зачем ему чан сейчас, когда он наконец там, где чан всегда хотел его видеть — успешный и счастливый, окружённый людьми, которые его любят; потому что его феликс заслуживает только самого лучшего, даже если это и не сам чан. сам чан может только прятаться в студии сутками и помогать всем мемберам с треками; чан может репетировать хореографии до стёртых ног и убитого дыхания; он может зарыться по макушку в работу и забыть своё собственное имя, потому что это то, в чём он по-настоящему хорош. так что нет, чан не отказывает феликсу ни в чём, если он просит, но сам чан перестаёт просить окончательно; чан больше не зовёт его никуда и не пытается заговорить, и феликс вроде бы не замечает толком разницы или слишком хорош для того, чтобы спрашивать чана о чём-то; так что чан находит себя в положении, где он оказывается наедине с собой на достаточно долгое время, чтобы саботировать каждое отдельное своё желание, даже те, которые вообще не связаны с феликсом. и это… это уже становится заметным для мемберов. чан бездумно кликает мышкой по файлам, не в состоянии сосредоточиться хоть на чём-то по-настоящему, когда дверь в студию бесцеремонно открывается и внутрь заходят сынмин и чонин. они выглядят довольно целеустремлённо и так, словно не собираются терпеть никаких оправданий, которые начинают клокотать в горле чана, как только он их видит, и он вздыхает, стаскивает наушники на шею и спрашивает: — что такое? сынмин и чонин переглядываются между собой и синхронно переводят взгляд на чана, что — окей, мило, но чан не может отделаться от мысли, что этот разговор ему не понравится. сынмин говорит ему прямо, без обиняков: — тебя искал феликс. чан тут же берёт в руки телефон и проверяет его на наличие сообщений или пропущенных звонков, но не видит ничего подобного — пара сообщений в семейном чате, одно уведомление от календаря и ещё несколько подозрительных спам-сообщений, которые подсказывают ему о том, что ему скоро придётся снова сменить номер телефона. чан говорит осторожно: — я не вижу пропущенных, что-то случилось? чонин закатывает глаза и сжимает пальцы в кулак, заставляя сынмина взять его за руку, и чан снова вынужден изо всех сил сдерживаться, чтобы не начать улыбаться в тот момент, когда эти двое явно пытаются поговорить с ним серьёзно (делайте что хотите, чан обожает своих мемберов, их всех, у него нет любимчиков), и чонин говорит ему прямо: — ничего не случилось, ты его игнорируешь. я спросил у него о том, когда он снова собирается сбежать из дома на ночёвку к тебе, хён, и он пожал плечами и сказал, что не хочет тебя напрягать, потому что ты очевидно занят в последнее время. сынмин кивает и продолжает: — и он выглядел при этом как случайно попавший под дождь домашний кот, а мы не хотим видеть феликса таким. уверен, ты тоже на нашей стороне. чан хмурится, потому что, эй, он не хотел обидеть феликса или причинить ему боль, совсем нет, ни в коем случае, но он не совсем знает, как ему вести себя сейчас, когда он уже принял совершенно другое решение, которое не даёт ему возможности передумать, потому что тогда окажется, что это всё было совершенно зря. он не чувствует в себе особой разницы, по правде говоря, потому что сейчас он не просто влюблён в феликса, как всегда раньше, он не просто знает, что феликс его родственная душа — луна, которой ему хочется коснуться рукой, которую ему хочется обнять и прижать к сердцу, проглотить целиком, чтобы она осталась навсегда внутри, оставив его в состоянии невесомости, когда не страшно; это всё остаётся с ним так же, как и раньше, но сейчас он ещё и тоскует по нему, ужасно сильно, тоскует так, как никогда в жизни раньше, даже когда он думал, что феликс не сможет дебютировать с ним в одной группе, даже тогда — сейчас чан осознанно уходит от связи, и это держит его за горло прочно, заставляя проглатывать противный комок в горле сквозь сжимающиеся стенки и двигаться дальше не ради, а вопреки. чан вздыхает, смотрит на младших, которые выглядят настолько упрямыми, что он понимает, что они не уйдут отсюда, пока не получат от него удовлетворяющего ответа, и чан понимает в этот момент — они волнуются о нём в той же мере, что болеют за феликса, и его сердце виновато сжимается оттого, что он заставил их переживать просто так. чан говорит: — я позвоню ему, хорошо? сынмин смеряет чана строгим взглядом и кивает, и его лицо смягчается, когда он говорит чану: — хорошо, хён. ты же знаешь, что можешь говорить с нами о чём угодно? чонин тут же кивает согласно, говорит: — что-то происходит, и мы просто хотим вам помочь, ладно? не нужно… отказывать себе. или ему. чан хмыкает в ответ и трясёт головой с улыбкой, говорит: — хорошо. спасибо. он выпроваживает младших со студии с обещаниями купить им мороженое и о том, что он поговорит с феликсом сразу, как только сможет, но это совсем не означает, что он собирается делать это прямо сейчас. прямо сейчас у него всё ещё есть работа, и он всё ещё занят, и он не может пренебрегать своими обязанностями ради прихотей своего сердца — феликс не говорил с чаном напрямую о том, что ему нужно, значит, скорее всего, всё не так срочно, как младшие изобразили — феликс всегда говорит с чаном откровенно, если что-то не так. чан судорожно сглатывает неловкий ком в горле несколько раз, когда остаётся один, а потом открывает первый попавшийся трек и садится за работу; он умудряется абстрагироваться в достаточной мере, чтобы не думать ни о чём на протяжении нескольких часов почти что до ночи, когда он отрывает глаза от монитора и понимает, что, если он не сделает то, что у него попросил сынмин, ему не хватит храбрости сделать это в ближайшее время однозначно. и проблема в том, что он хочет. он хочет поговорить с феликсом, хочет провести с ним время, хочет почувствовать себя по-настоящему дома среди пустых холодных звёзд; он хочет. феликс его всё, что у него есть и чего нет, и чан не знает иногда, что ему с собой делать, если феликса нет рядом слишком долго, потому что он его лучший друг в первую очередь, он его семья, он его родственная душа, что вызывает новый уровень привязанности; феликс — это последний человек, которого он любит так сильно, потому что после него не может уже быть никого другого, и чан это знает. чан знает все эти маленькие и не очень вещи, и иногда ему хочется, чтобы всё было проще, чтобы у него была путеводная звезда, которая привела бы его к простому ответу, но он знает, что ответ уже у него в руках, и неважно, какой путь он выберет, — правильность ответа это не изменит. чан вздыхает и собирает вещи, потому что он знает, что вряд ли сможет сделать что-то ещё по работе сейчас, потому что его мысли снова блуждают где-то далеко, где его самого толком не существует, подвешенного среди небесных тел космоса. дорога домой занимает почти что ничтожное время, потому что он не может выбраться из своей головы, не может прекратить думать о вещах, которые ему не доступны, и чан действительно может только устало прислониться к прохладному окну машины и прикрыть глаза в ожидании. ожидание не обманывает его, впрочем, потому что, когда он заходит домой и проходит мимо заговорщически шепчущихся о чём-то на диване в гостиной чанбина и хёнджина, которые провожают его любопытными взглядами, и он должен был заподозрить неладное, потому что эти двое вряд ли будут торчать в гостиной в такое время суток, предпочитая либо запереться по своим комнатам, занимаясь своими делами, либо сидеть в комнате хёнджина и тихо о чём-то говорить, делая что-то по отдельности вместе, но чан слишком погружён в свои мысли, чтобы подумать хоть о чём-то ещё, кроме своих глупых душевных метаний. он улыбается своим друзьям в ответ, рассеянно кивает и проходит дальше, к своей комнате, открывает дверь и видит: феликс. что ж, думает чан. феликс поднимает голову и смотрит чану прямо в глаза, откладывая телефон в сторону; и он выглядит довольно строгим, и сердце чана ухает куда-то в желудок в тот же момент, как он встречается с феликсом взглядом. больше прятаться не выйдет так просто. феликс говорит ему, и он звучит как чёртов приговор: — я тебя ждал. чан сухо сглатывает и делает шаг вперёд.

***

как показывает практика, любая тайна легко становится явной, когда ты скрываешь её достаточно долго — у всех секретных локаций меняются координаты, у всех мешков истончаются стенки, у всех стен есть уши; всё легко рушится, как карточный домик от дуновения ветра. любой секрет, выброшенный на подёрнутую рябью поверхность океана, становится жертвой случая, потому что неизвестно, в чьи руки он может попасть — так или иначе, он выбирается под солнце, блестящий от влаги, где его видят все, и тогда уже становится неважно, какие будут последствия для того, кто утратил секрет и кто его обрёл, потому что он лежит между людьми сухо и бесчувственно, как простой факт, как чистая истина, как старая мудрость, которая оказалась глупым детским лепетом. чан ненавидит секреты и не умеет врать, что делает его ещё более незащищённым в том, как он пытается оградить своё сердце от неминуемого горя, потому что его сердце тоже хрустальное, его сердце с тонкими стенками, его сердце бьётся миллиардом осколков дутого стекла от малейшего небрежного прикосновения, и не происходит ничего, кроме тишины после, потому что разбитому сердцу биться больше нельзя. чан вздрагивает, когда слышит, как в студию резко открывается дверь; чан знает, что это чанбин, потому что, конечно же, чан знает их всех по звуку их шагов, и чанбин кажется сейчас единственным человеком, который способен удержать разговор с чаном и не сделать никому больно в процессе, но чан предпочитает не открывать глаза пока что, даже если он и бестолковый никудышний лгун, который не способен даже на то, чтобы удержать дружбу многих лет вопреки своим чувствам. чанбин заходит в студию и останавливается прямо напротив дивана, на котором калачиком свернулся чан, и, судя по шороху одежды, он присаживается на корточки напротив лица чана, шепчет: — хён. чан вздыхает, потому что понимает, что в любом случае не сможет притворяться спящим достаточно долго, особенно принимая во внимание тот факт, что он не спал всю ночь в принципе, он открывает глаза почти что автоматически и моргает несколько раз; чанбин выглядит обеспокоенным, но не настолько сильно, как чан мог бы предположить, исходя из всей вчерашней ситуации, чан спрашивает сиплым голосом: — как он? чанбин пожимает плечами и жестом просит чана подвинуться, садится рядом с ним и кладёт руку ему на плечо; чан чувствует его прикосновение и ужасно хочет плакать от собственной глупости, чанбин говорит ему: — с ним хёнджин-и, он проплакал всю ночь, а потом уснул. чанбин молчит некоторое время, смотрит на чана, который изо всех сил пытается не моргать слишком часто, чтобы слёзы не пролились ему жалким образом на щёки; чанбин звучит почти нежно, пуская острые искры тепла в сердце чана, когда спрашивает: — ты можешь сказать, что случилось, хён? и чан… он может плакать в этот момент, он может промолчать и сказать чанбину, что он сам со всем разберётся, сам справится; что он сейчас встанет и пойдёт домой, найдёт феликса, чтобы поговорить с ним, и чан знает, что чанбин скорее всего позволит ему. он не оставит его одного и не разрешит ему испортить всё окончательно, нет, но чанбин слишком сильно уважает чужое личное пространство, чтобы просто так влезть в него бесцеремонно после того, как его попросили оставить второго человека в покое. но дело в том, что чан больше не может. звёзды умирают тихо только на расстоянии, только на расстоянии это похоже на потрясающей красоты метеоритный дождь, но вблизи это взрыв чудовищной силы, это страшно, это похоже на смерть, это похоже на забранное дыхание на всю жизнь. чан больше не хочет совершать ошибки, в этом-то всё и дело, но он не знает, как прекратить, как сделать так, чтобы больше не было больно, как поступить так, чтобы снова уметь пытаться стать счастливым. чан знает, что это нечестно — просить ответа у чанбина, но он также вспоминает вчерашние слова чонина о том, что чан может просить о помощи, и он открывает рот в попытке начать говорить и неожиданно для себя громко всхлипывает, и глаза чанбина расширяются; он тут же подвигается к чану, тянет его на себя, заставляет сесть на месте и обнимает за плечи, говорит: — хён. чан дышит глубоко, борется с чёртовым цунами внутри, дышит ещё немного, чтобы не утонуть так быстро, а потом говорит судорожно: — он не захочет со мной говорить. чанбин тут же качает головой, уверяет чана: — неправда. он захочет с тобой говорить как минимум для того, чтобы прояснить ситуацию окончательно. что случилось прошлой ночью, хён? чан шумно выдыхает через нос, отстраняется от чанбина, который смотрит на него на удивление спокойно — чан видит в нём волнение, конечно же, всё так же, но также чанбин выглядит так, словно точно знает, что все проблемы чана решаемы, даже если ему кажется, что всё обстоит иначе. чан говорит: — он сказал мне, что я его избегаю. чанбин выгибает бровь, спрашивает напрямую: — разве он не прав? чан пожимает плечами, отвечает и звучит для самого себя каким-то ужасно пустым: — прав. я так и сказал ему, что он прав. чанбин хмыкает, смотрит осторожно, уточняет: — а он? чану приходится сделать несколько глубоких вздохов, чтобы преодолеть ком в горле, который мешает ему говорить, преодолеть странное тревожное жжение в груди, которое не даёт ему говорить, но чанбин спокойный, он терпеливо ждёт чана, пока тот найдёт в себе силы продолжить. чан говорит: — он хотел знать, почему я это делал. я не мог на самом деле сказать ему, почему. сначала не мог. чанбин берёт чана за руку, жестом просит говорить дальше, и чан ужасно благодарен ему за эту тёплую поддержку, без которой он вряд ли бы смог выдавить из себя хоть слово, и он старается дышать ровно, чтобы суметь выразить все свои чувства так, чтобы чанбин точно его понял. чан продолжает: — феликс не настаивал, чтобы я пояснял всё в каких угодно подробностях, совсем нет, но он выглядел так, словно он не знает, как ему реагировать на моё поведение и на мои слова, а потом он начал говорить о том, что это его вина, что он был назойливым, особенно в последнее время, но это неправда, это не его вина, потому что он не сделал ничего дурного, он не сделал ничего того, чего бы я не хотел, я бы остановил его иначе, но я не знал, как мне исправить всё в тот момент. я просто хотел, чтобы он знал, что это всё на мне, и это всё совершенно не значит, что он должен испытывать хоть какие-то угрызения совести. это всё я, понимаешь, чанбин-а? чанбин смеряет чана взглядом, который, как чан знает, означает, что чанбин с ним не совсем согласен, но не будет пытаться спорить прямо сейчас, потому что чанбин всегда внимательно слушает до самого конца, и только потом принимает какие угодно решения; чанбин говорит ему: — ты сказал ему, что это не его вина, хён. чья тогда? или ты так и сказал ему, что это ты? чан опускает голову вниз, смотрит на то, как чанбин держит его за ладонь крепко; его якорь, его правая рука, его человек, на которого чан может положиться даже больше, чем на себя самого; чан знает, что чанбин простит его, даже если чан совершил ужасную ошибку, что он поможет ему всё исправить во что бы то ни стало, и чан шепчет: — да, моя. я сказал, что это моя вина, что я его люблю, что он моя родственная душа. не метафорически, а очень буквально. он моя родственная душа по велению звёзд, и я почувствовал это не так давно. я сказал, что мне очень жаль, и он выглядел так, словно сейчас заплачет, но я не мог оставаться с ним наедине больше, потому что я не имел права заставлять его быть со мной в эту ночь, если он не хотел того, а он очевидно был расстроен моими словами, а это не то, что я хотел бы для кого угодно из нас, поэтому я просто… чанбин шепчет: — ушёл, да? чан кивает: — да. чанбин осторожно спрашивает: — то есть, хён, ты сказал феликсу, что он твоя родственная душа — что само по себе чудо, это же такая чудесная редкость в наши дни, что невозможно представить, насколько это ценно — платонически или нет — потом увидел, что он вот-вот расплачется, решил, что это его огорчило, а потом решил дать ему пространство и уйти? чан пожимает плечами: — если ты описываешь это так, то звучит довольно глупо. чанбин сжимает его пальцы довольно ободряюще, говорит: — оно не казалось тебе глупым на тот момент, как я могу тебя судить за это? я понятия не имею, как я буду себя вести в будущем, когда мне предоставится шанс сказать о том же. чан поднимает голову резко, смотрит на чанбина с открытым ртом, спрашивает с недоверием: — сказать феликсу, что он твоя родственная душа? чанбин фыркает, закатывает глаза, говорит: — боже упаси. нет, феликс весь твой, хён, я не претендовал никогда, — а потом он поджимает губы, и чан видит его красные уши, когда чанбин отводит взгляд в сторону и говорит едва слышно: — хёнджин-и. чан сначала открывает рот, хватает ртом воздух глупо, как рыба, а потом спрашивает: — как давно?.. чанбин отвечает, отказываясь смотреть чану в глаза: — с предебюта. примерно с нашей первой совместной ночёвки? чан шепчет: — с ума сойти. чанбин говорит: — я знаю. но мы не обо мне говорим сейчас, потому что я скажу ему однажды, но мне нужен хороший хён, который покажет мне хороший пример, потому что я совершенно точно отказываюсь вести себя, как минхо-хён. как они оба, на самом деле, потому что это было просто нелепо, и они здорово потрепали нам нервы впоследствии. чан фыркает, говорит: — что, не хочешь разве с хёнджином тоже так- чанбин бросает в чана подушку мгновенно, говорит: — нет! хочу, но не с такими первыми последствиями, как у этих двоих. но не в этом суть. просто… иди домой, хён, и поговори с ним. ты не можешь оставлять его одного с такой новостью, ты же знаешь феликса лучше, чем кто бы то ни было ещё, я уверен, что он будет ужасно рад тому, что он твоя родственная душа, просто скажи ему всю правду, потому что он не знает всего, что ты скрываешь от него, верно? чан чувствует, что краснеет, закрывает глаза на мгновение, шепчет: — он должен знать. чанбин хмурится, говорит серьёзно: — неправда. не должен. он не должен знать ничего, кроме того, о чём ты сам ему прямо рассказал. об остальном он может догадываться, но точно не знать наверняка, хён. это несправедливо. и не говори мне ничего сейчас о том, что ты наш лидер и не имеешь права на то, чтобы хотеть таких вещей. ты можешь, ты живой человек, и мы все будем на вашей стороне всегда, потому что мы семья, и мы вас любим. и чан знает об этом, понимает прекрасно логику и мотивацию чанбина, потому что, конечно же, феликс не должен ничего знать, не должен ничего ему в принципе, кроме как быть ему другом, как они обещали однажды друг другу под звёздами, но чан не дал ему шанса даже на это, и он виноват по-настоящему, но не совсем в том, о чём он думал на самом деле. чан говорит хрипло: — спасибо. чанбин отвечает: — всегда пожалуйста. а теперь иди домой и говори с ним, и скажи, пожалуйста, хёнджин-и, что я подожду его здесь, мне нужен его бэк-вокал, мы вчера договаривались. чан улыбается, кажется, впервые за долгое время, впервые по-настоящему, потому что ему тепло от того, что он узнал, что его друзья настолько очаровательны в своих чувствах, совсем не так, как чан со своим багажом вещей, который он не хочет ни на кого сбрасывать. вот только… возможно, на этот раз дело не совсем в этом, возможно, на этот раз чану просто нужно рассказать об этом багаже кому-то, кто точно его поймёт, кто точно будет рядом с ним, кто протянет ему руку и поможет; потому что феликс всегда был тем, кто не страшился чёрных дыр чана, потому что он держал его за руку и вёл за собой тогда, когда чан закрывал глаза, уши и рот, как древний символ обезьянок-божеств, и чан думает: возможно, сейчас.

***

возможно, сейчас — это означает, что чан возвращается в общагу, пишет сообщение хёнджину о том, что его ждёт чанбин, и заходит в свою комнату, и он снова видит феликса. феликс не сидит и не ждёт его, как он делал вчера, впрочем, что скорее всего бы сделало чана ещё более напуганным и совсем не готовым к разговору, чем он себе признавался; нет, совсем не так. чан открывает дверь к себе в комнату с относительно спокойным сердцем, потому что он ожидает, что феликс всё ещё с хёнджином, и он думает, что это даст ему несколько минут для того, чтобы собраться с мыслями, чтобы он был по-настоящему готов, чтобы у него была заготовлена речь, чтобы он точно знал, что хочет сказать, а не мямлить и сбиваться с одной мысли на другую, потому что его мысли всегда такие — опережают друг друга и не имеют чётких окончаний, когда он сильно нервничает, но все редко бывает так, как он по-настоящему хочет, поэтому чан открывает дверь, заходит и видит феликса, тихо спящего у себя в кровати. чан замирает мгновенно, будучи не совсем уверенным, хорошая ли это идея — быть здесь прямо сейчас, но потом он тут же себя одёргивает: ему нужно поговорить с феликсом, и это его комната, поэтому, так или иначе, абсолютно всё находится на своих местах — даже если феликс ненароком сбил все его изначальные планы. чан заходит внутрь и тихо закрывает дверь, старается не шуметь слишком сильно, когда он ставит рюкзак на пол и открывает дверцы шкафа, чтобы достать домашнюю одежду, чтобы переодеться с улицы. феликс всё ещё спит в ворохе одеял даже к тому моменту, как чан выходит из душа, и чан не совсем уверен в том, насколько это хорошая идея — будить его прямо сейчас, так что он нерешительно подходит к кровати и садится на самый краешек; борется с очень сильным желанием запустить пальцы в волосы феликса — младший спит на боку лицом к чану, наполовину зарывшись лицом в подушку, его рот немного приоткрыт, руки как-то по-детски сложены под щекой; чану немножко хочется плакать от того, насколько младший очаровательно выглядит в этот момент; насколько беззащитно — так, что чану ужасно хочется прижать его к себе и спрятать от всего мира, от всего дурного, что может поджидать феликса впереди, а потом он думает о том, что ему прежде всего нужно с ним поговорить, а потом уже — мечтать о несбыточном. феликс лежит на его кровати так, что остаётся место для ещё одного человека несмотря на то, что места и так совсем немного изначально, совсем как в те разы, когда он засыпал в ожидании чана, когда тот задерживался в компании, и чан колеблется несколько мгновений, но потом всё же решает рискнуть немного больше, чем обычно себе позволяет — он в любом случае уже на грани фола, так или иначе. он осторожно приподнимает одеяло и забирается внутрь, сворачивается калачиком лицом к феликсу, лежит тихо какое-то время, пока феликс не начинает сонно двигаться к нему так, как он делал это всегда, когда чан приходил к нему, как это было всегда, когда чан, уставший и на где-то грани приходил домой и к феликсу, спящему у него в кровати, и феликс всегда подвигался к нему ближе, ещё ближе, чтобы полусонно зарыться носом ему в шею где-то под подбородком, и чан с трудом дышит ровно от того, что, кажется, ничего не меняется, всё остаётся точно так же, что бы ни случилось, и он едва ли не вздрагивает, когда феликс шепчет сипло: — ты пришёл, хён. почти — потому что феликс звучит так, как обычно, словно всё в порядке, словно они оба в порядке, и чан сглатывает ком в горле, а потом отвечает: — я здесь. феликс отстраняется немного, чтобы посмотреть чану в лицо, у него глаза едва ли открыты, и чану ужасно хочется обнять его крепко, прижать к себе так близко, как только возможно, и никогда не отпускать, потому что это кажется совершенно невыполнимой задачей, но он заставляет себя дышать ровно и через нос, не делать никаких резких движений, и чан шепчет: — нам нужно поговорить. феликс прикрывает глаза на мгновение, кусает губы как-то нервно, потом смотрит на чана чуть более осознанно, моргает несколько раз, чтобы прогнать остатки сна, говорит: — хорошо. он садится на кровати, трёт глаза сонно, и одеяло сползает ему на колени; чан видит, что на феликсе его старая футболка, и его сердце бесполезно толкается в рёбра с новой силой, заводится сильнее, пока не начинает биться прямо в горле; он садится вслед за феликсом напротив него, старается смотреть ему прямо в глаза, когда говорит: — извини меня. феликс склоняет голову набок, как-то напоминает чану озадаченного кота, который следит за чем-то любопытным, феликс спрашивает: — за что конкретно? чан пожимает плечами: — за всё? я не могу извиниться за то, что ты оказался моей родственной душой, потому что у меня не было контроля над этим, и я даже не уверен, что ты мне поверил, потому что — честное слово, я бы не держал зла — это кажется совсем невероятным даже для меня самого, но скорее за то, как ты узнал, — чан останавливается ненадолго, чтобы посмотреть феликсу прямо в глаза, потому что ему нужно, чтобы феликс точно его правильно понял на этот раз, потому что чан должен сказать ему о множестве вещей сейчас, и он не должен облажаться здесь, не может ни в коем случае, потому что у него вряд ли будет ещё один шанс, прежде чем комок недопониманий окончательно разрушит даже то, что у него уже есть, поэтому он делает глубокий вдох и продолжает: — я не должен был выбрасывать на тебя это в ссоре, и я не должен был оставлять тебя с этим знанием наедине. я не должен был, но я это сделал, и я совсем этим не горжусь, и за это я хочу попросить прощения. феликс поджимает губы и теребит край одеяла, смотрит на чана большими глазами, говорит: — я понимаю, почему ты ушёл, хён. я понимаю, и ты не должен просить за это прощения, правда. чан непонимающе поднимает брови, спрашивает растерянно: — не должен? я не понимаю, как это не должен? феликс пожимает плечами, а потом опускает голову, выглядит каким-то совершенно виноватым, и это сильно сбивает чана с толку, потому что — почему он так себя ведёт? почему он считает, что чан имел полное право уйти от него в тот момент, когда это было совершенно некрасиво как минимум, совершенно трусливо тоже, и чан до сих пор чувствует, как вина заглушает частично его здравый смысл и побуждает открыть рот и говорить дальше; но он также хочет выслушать феликса, понять его точку зрения, и он силой заставляет себя замолчать и подождать, пока младший соберётся с силами для ответа. феликс не заставляет его ждать долго, впрочем, потому что он говорит ему как-то упрямо: — ты знаешь, хён. ты должен знать. и чан… он искренне хочет смеяться от этих слов в этот миг, потому что феликс — он же такой же, как и он сам, верно? он — другая часть него же самого, его родственная душа по праву, потому что — что? чан улыбается мягко, качает головой и протягивает руку, накрывает нервные пальцы феликса, заставляя его прекратить бесконечные движения по кругу, говорит: — сегодня чанбин-и сказал мне одну вещь, и я должен тебе её повторить сейчас, ликс-и, потому что, кажется, мы слишком привыкли к тому, что нам толком не нужно говорить ни о чём, потому что мы и так друг друга понимаем, но здесь нельзя полагаться только на предположения. я не могу знать наверняка, пока ты точно не скажешь, и я могу только надеяться на то, что ты скажешь то, что я хочу услышать, но тебе лучше сказать прямо, пока я не сошёл с ума от волнения, и я не знаю, как мне реагировать на некоторые вещи, правда, пока мне не дадут чёткое разрешение, и, пожалуйста, что я должен знать? феликс шепчет: — извини меня. чан удивлённо открывает рот, моргает тупо несколько раз, спрашивает: — за что? феликс говорит: — ты прав, хён. я должен с тобой говорить, просто… разве ты не ушёл, потому что ты знал, что я к тебе чувствую, но не хотел мне отказывать в тот же момент, как сказал, что мы родственные души, потому что счёл это слишком жестоким? это ничего, хён, я всё понимаю. чан говорит едва слышно, совершенно ошарашенно, стараясь не дышать: — ты… чувствуешь? что? феликс неожиданно краснеет так ярко, что чан бы в любой другой ситуации начал волноваться о том, что у младшего внезапный жар, но феликс упрямо смотрит на свои руки, накрытые ладонью чана, бормочет едва слышно: — что я влюблён в тебя с самого первого дня, но ты не чувствуешь того же, и поэтому ты дал мне пространство, и это ничего страшного, правда, я всё понимаю. чан чувствует, как его сердце буквально перестаёт биться на мгновение, и ему весьма драматически кажется, что он умирает, что он больше не здесь, на земле, что он где-то в далёком космосе, мучится видениями о том, чему никогда не суждено стать реальностью, но он ощущает на себе тяжёлый вес одеяла на коленях, он чувствует тёплые ладони феликса у себя под пальцами, он ощущает всё это, чувствует привычный якорь всепоглощающего присутствия и понимает: он настоящий, как и феликс, как и его слова, как и его признание, и мозг чана кажется ему перегруженным от того, как усиленно он пытается быстро переварить полученную информацию и не облажаться окончательно, но он только трясёт головой и говорит ошарашенно, будучи не в силах на что угодно другое: — но это же я в тебя влюблён? феликс резко поднимает голову и смотрит чану прямо в глаза, спрашивает: — что? чан невольно подвигается ближе, сталкивается с феликсом коленками под одеялом, не обращает на это внимания так, как сделал бы это обычно, говорит: — это я в тебя влюблён, и я был уверен, что ты не чувствуешь того же в ответ, поэтому я ушёл, потому что ты казался расстроенным, ты же плакал, боже, феликс, ты плакал, и я оставил тебя одного, потому что я не хотел напрягать тебя своим присутствием, давить как-то силой признания, и я просто хотел дать тебе пространство, а потом извиниться утром за ссору и резкость, потому что ты не заслужил этого всего, ты просто хотел быть мне другом, и я просто- чан чуть ли не давится собственными словами, когда феликс резко подаётся вперёд и целует его. его мозгу требуется некоторое время, чтобы перекалиброваться, потому что — что? феликс цепляется пальцами за его футболку впереди и прижимается губами к его губам в простом жесте, почти что невинно даже, потом отстраняется и смеряет чана нетерпеливым взглядом — чан знает этот взгляд, потому что феликс всегда смотрит на него именно так в те моменты, когда чан не делает то, что он от него хочет — не возвращается домой после работы вовремя, не обнимает его во сне без лишних убеждений, что нет, чан его не раздавит, да, феликсу всё равно, даже если раздавит, не принимает подарки даже на день рождения без борьбы — чан знает этот взгляд, и чан не любит, когда феликс смотрит на него вот так, потому что чан всегда старается сделать для феликса всё, что угодно, всё что он только попросит, просто потому что феликс никогда не попросит у него ничего из того, что чан бы не смог ему дать без малейших протестов. чан держит взгляд феликса всего мгновение, потому что дольше не может и не хочет, а потом обхватывает лицо феликса двумя руками, смотрит на него по-настоящему, охватывая всё и сразу целиком — феликс выглядит ошарашенным, совершенно сбитым с толку, но только, кажется, это совсем не плохо. совсем не плохо сейчас, поэтому чан склоняет голову немного набок, проводит едва ощутимо большим пальцем по скуле феликса, по созвездию его веснушек, думает: звёзды, они повсюду. звёзды повсюду в тот момент, когда он наконец отпускает себя и целует феликса, который мгновенно издаёт какой-то глубокий горловой звук и шумно выдыхает через нос, и чан становится таким же нетерпеливым так быстро, что ему становится сложно думать о чём-либо ещё, кроме феликса в его руках, кроме того, что форма губ феликса, кажется, совершенно идеально подходит для того, чтобы чан его целовал, жадно совершенно, потому что феликс не остаётся сидеть на месте — подвигается ближе наощупь, заползает вслепую на колени чану, и чан опускает одну руку ему на талию, сжимает пальцы и тихо мечтает о том, чтобы феликс не почувствовал его дрожь, потому что чан впервые в жизни заполучил что-то, о чём он мечтал, только для себя самого, и эта мечта — это именно эта возможность целовать феликса свободно, наклонить голову так, чтобы носом мягко толкнуться ему в щёку, углубить поцелуй так, чтобы феликс придвинулся к нему вплотную, обнимая чана за шею, и чан не думает, что может сделать что угодно, чтобы прекратить. ему и не хочется прекращать или останавливаться, ставить это на паузу, на самом деле, потому что феликс тёплый и всё ещё немного медленный ото сна, потому что феликс похож на фейерверк в его руках, но он совсем не опасный больше, он просто его феликс, и это его феликс, который издаёт недовольный звук где-то в горле, отстраняется от чана и смотрит на него блестящими глазами; у него губы совсем красные, как от тех клубничных леденцов, что он так любит, и чан не может оторвать от них глаз, когда феликс говорит ему хрипло: — о боже. хён, пожалуйста, я не думаю, что хоть когда-то хотел быть тебе только другом. не говори так больше. чан чувствует, что его щекам становится ужасно горячо, и слова замирают у него в горле, наталкиваются нелепо друг на друга, когда он хочет сказать хоть что-то, но феликс мягко гладит его по волосам и проводит мягко по ушной раковине кончиком пальца, наклоняется к нему и как-то нежно целует в щёку, и у чана мгновенно сбивается дыхание; он жмурится крепко, а потом шепчет: — ликс. феликс упирается лбом в его лоб и говорит тихо: — я знаю, — он кусает губу, нервно немного, а потом добавляет: — попробуй, чани-хён. крис, попробуй, ты должен понять, ты должен просто попробовать. и чан сначала недоумённо смотрит на феликса, а потом… ох. ох. чан понимает, что феликс говорит о той лунной дорожке, что ведёт от души чана к душе феликса, что сияет мягко, которая тонкими лучами эмпатии подсказывает чану то, что чувствует феликс; чан никогда бы не попытался нарушить приватность феликса без его ведома, но тот сам просит его об этом сейчас, и чан устал сопротивляться тем вещам, которые он так сильно любит. он думает о феликсе, думает об их связи, тянется к нему всей душой и тут же находит где-то рядом со своей сердцевиной, рядом с его самим эго, и где на карте души можно было бы потеряться, там всегда есть маяк, и это феликс, отгоняющий от него все тёмные тени, оберегающий его эго от внешней личины. феликс сияет ярко, феликс горит белым огнём, и чану немного страшно его касаться сейчас, в этот миг, но — но феликс также здесь, сидит у него на коленях, прячет лицо у него на плече, мягко целует в шею, и его присутствие такое настоящее и привычное, такое спокойное и домашнее, такое родное, что чан рискует и протягивает руку к открытому пламени. и он чувствует. он чувствует всё то же, что и феликс, и всё кажется таким сверкающим, присыпанным звёздной пылью, похожим на млечный путь в абсолютной тьме безлунной ночи, похожим на всепоглощающую счастливую любовь, от которой у чана забирает дыхание в тот же миг. феликс ёрзает на месте немного, привлекая внимание чана к себе, и чан смотрит на него с открытым ртом, привлекает к себе, целует в губы крепко, шепчет: — о боже, феликс. боже. феликс кусает губу взволнованно и говорит: — это ещё не всё, хён. чан издаёт неровный смешок в неверии, потому что этого и так уже много, и он не знает, как много времени ему потребуется для того, чтобы прийти в себя окончательно, но он всё же не может удержаться от того, чтобы поцеловать феликса снова, покрыть мелкими поцелуями всё его лицо, заставить его хихикать совсем немножко, и всё похоже на липкий сироп и сахарную сладость, и феликс говорит ему, разрушая последнюю стену сомнений: — ты моя родственная душа, чани-хён. чан замирает на месте, не может даже моргать, а потом издаёт странный звук, похожий на всхлип, и феликс тут же обнимает его крепко, держит чана, не позволяя рассыпаться на хрустальные осколки, когда он говорит ему: — я узнал вчера, когда ты сказал мне, а потом ушёл. я поэтому начал плакать, потому что ты сказал мне самую прекрасную вещь на свете, и я почувствовал веление звёзд, но потом я- и чан всем телом чувствует, как феликс крупно вздрагивает, делает несколько глубоких вдохов, но, кажется, безуспешно, потому что феликс выдыхает шумно через нос и резко начинает плакать. чану хочется плакать вслед за ним, потому что он чувствует глубокую вину всё так же, но сейчас он намерен делать всё для того, чтобы её загладить, потому что теперь он знает, как, потому что феликс его родственная душа, а он — феликса, и ещё это значит, что они любят друг друга, и это значит, что тёмные и дикие, самые виноватые части его разума наконец могут успокоиться навеки, потому что они больше не имеют над чаном никакой власти. чан гладит феликса по волосам, а потом осторожно заставляет поднять голову, и феликс всхлипывает снова, и чан вытирает ему слёзы, говорит: — сделай то же самое. сделай, и ты поймёшь, феликс, ты поймёшь, что я всегда хотел только тебя. феликс кивает несколько раз и шмыгает носом, и сердце чана сжимается от бесконечной нежности, что он испытывает к этому мальчику у него в руках, и чан продолжает вытирать ему слёзы, пока сам феликс ищет способ узнать чувства чана, и чан видит тот самый момент находки в тот же миг, как феликс произносит шокировано: — вау. вау, крис, это так… — прекрасно, — говорит чан с восхищением. феликс моргает несколько раз, кивает, говорит ему: — я так тебя люблю, боже. чан улыбается широко, потому что не думает, что может больше сдерживать это невыносимое счастье, которое заполняет его всего целиком, и он берёт феликса за руку и целует костяшки осторожно, заползает второй рукой феликсу под футболку, заставляя его поёжиться; но феликс выглядит так, словно он никогда в жизни не был счастливее. и чан может не только предполагать, но и чувствовать это тоже, ощущать через постоянную теперь открытую звёздную связь так, словно себя самого, и он больше не испытывает никаких сомнений, потому что он не думает, что больше может — точно не тогда, когда он узнал, как феликс выглядит зацелованным; как феликс выглядит взъерошенным от того, как чан запускал свои пальцы ему в волосы; как воротник футболки чана на нём сбивается от того, как чан не может не заползать ладонями под неё, чтобы почувствовать прикосновение кожей к коже, и он шепчет: — я любил тебя всю свою жизнь. феликс фыркает в ответ на признание, говорит совершенно довольным голосом, этот маленький гремлин: — ты же знаешь, что ты на три года меня старше и мы не были знакомы с детства, верно? чан сводит брови в нелепой попытке выглядеть строже, но знает, что проваливается самым жалким образом из-за клокочущего счастья внутри, и он говорит: — знаю. ты заставил меня ждать так долго, феликс. феликс гладит чана по щеке, шепчет: — извини, хён. я здесь и с тобой сейчас, и никуда не уйду; я весь твой, ладно? чан улыбается широко, говорит: — хорошо. теперь всё наконец хорошо. а потом целует феликса снова, потому что кто он такой, чтобы сопротивляться их обоюдным желаниям?

***

как оказывается, большой страшный волк его сомнений оказывается новорождённым беззащитным щенком на деле, когда чан и феликс выходят из комнаты чана где-то под вечер, после того, как они поговорили обо всём на свете и целовались до тех пор, пока не начали ныть губы, и тогда феликс с победным видом достал из своей сумки пахнущий искусственной клубникой бальзам (чан смеялся с этого слишком долго, и феликс целовал его настойчиво, чтобы окончательно отвлечь и успешно заставить забыть о чём угодно, кроме самого феликса, распластавшегося сверху на нём мёртвым грузом — потому что, очевидно, как сказал феликс, ему нужно всегда чувствовать чана всем телом, иначе он не будет понимать, насколько по-настоящему всё происходит. чан сглатывает ужасно тесный комок в горле после этих слов и прижимает феликса к себе как можно крепче). вечером чан тянет феликса за руку на кухню, потому что они оба хотят что-то съесть, и хёнджин говорил ранее о том, что его мама передала еды на них всех, и чан замирает на пороге гостиной, потому что, очевидно, все собрались там и явно ждут их, и феликс натыкается на чана, врезается в его спину из-за того, что он остановился слишком резко, и чан приподнимает бровь и говорит: — привет всем? феликс тут же выпрямляется и цепляется за руку чана сильнее, и чан бы забеспокоился о том, что тот о чём-то волнуется, если бы не знал феликса достаточно хорошо, так что он просто стискивает его пальцы сильнее, потому что феликс просто просит больше внимания сейчас, и изо всех сил пытается сохранить нейтральное выражение лица, когда феликс спрашивает совершенно наглым тоном: — что-то случилось, что у нас семейный сбор? на мгновение повисает тишина, когда ребята перед ними переглядываются с явным недоумением, и чану очень хочется засмеяться на месте, но, к счастью, ему не нужно ждать слишком долго — хёнджин тут же вскакивает с места и возмущённо говорит: — что-то случилось?! чанбин тянет хёнджина за толстовку и заставляет сесть обратно, и чан с удивлением замечает, что хёнджин слушается его сразу; остальные смотрят на них озадачено, но… все, кроме, конечно же, минхо, который выгибает бровь и говорит как бы невзначай: — только я заметил засос у хёна на шее? рука чана тут же взлетает к шее, и он краснеет тоже ужасно ярко, и феликс смеётся куда-то ему в плечо, не выпуская его руки, и все вокруг начинают кричать друг на друга и на них тоже, потому что, очевидно, в этом доме только так и умеют все общаться, и чан не может не хихикать вместе с ними, потому что — они его семья, и они его самые любимые люди на свете, и его феликс рядом с ним, потому что он его родственная душа, и всё, кажется, снова на своих местах — даже лучше, чем было раньше. джисон и чанбин говорят что-то о том, что наконец сынмин им проспорил, а не наоборот, как было в прошлый раз, а чонин доказывает, что, конечно же, это неправда (чан подозревает, о чём были ставки, но совсем не хочет в это вмешиваться, потому что — уж точно нет), а хёнджин лезет обниматься к феликсу, который говорит с ним о чём-то совершенно увлечённо, и чан смотрит на минхо, который улыбается ему довольно и абсолютно по-кошачьи, который подходит ближе, кладёт руку ему на плечо, сжимает легко и говорит тихо: — всё не так страшно оказалось, верно, хён? чан кивает, и чанбин в этот же момент требует групповые объятия, и они все тут же собираются в кучку, и потом, когда они стоят так близко и на удивление даже тихо какое-то необычайно продолжительное время, хёнджин внезапно откашливается, зачем-то заранее прикрывает одной рукой ухо, вжимаясь в плечо феликса, и подаёт голос: — сейчас, наверное, совершенно ужасный момент, но чанбини-хён, ты знаешь, что ты моя родственная душа? и чанбин мгновенно вопит куда-то чану в ключицу: — что?!

***

большинство вещей остаются для них прежними, потому что в жизнях айдолов редко есть пространство для крупных изменений в принципе — изменений в том режиме, в котором они живут, конечно же, о других переменах речь не идёт, потому что они чаще всего ужасно значимы — настолько, что с лёгкостью переворачивают весь мир с ног на голову. у них всё так же тонны расписаний, всё так же мало времени на то, чтобы жить простой жизнью, но это не значит, что отсутствие внешних перемен означает отсутствие перемен внутренних. чан работает всё так же до глубокой ночи, потому что работа не стоит на месте, и запись нового альбома и постоянная параллельная подготовка к нему пока что на уровне постоянных встреч и совещаний в компании означает, что ему нужно быть везде и сразу, и иногда времени не остаётся даже для того, чтобы остановиться и подышать хотя бы несколько минут; и феликс тоже занят, потому что феликс почти что всё время где угодно, но не в корее, потому что он работает усердно над тем, чтобы расширить их связи, расширить их влияние своими методами, которые ему подвластны, и чан ужасно гордится им и всеми возможностями, которые ему открываются; но это не означает, что чан не испытывает постоянную тоску. чан торчит в студии всю ночь, потому что он знает, что феликс вернётся из италии только утром, и ему в любом случае есть, чем заняться — работа над этим альбомом в студии завершена, но это не значит, что ему не нужно подумать о том, что будет дальше, потому что время не стоит совсем, и чану проще забить свою голову работой, чем думать о том, что он ужасно скучает по феликсу несмотря на то, что они созванивались незадолго до того, как тот сел в самолёт — всего несколько часов назад. так что, да, для них мало что меняется, по своей сути, потому что они и раньше были близки, и раньше искали комфорт и утешение в прикосновениях друг к другу, и раньше считали свои узы семейными, но теперь есть вещи, которые всё же новые, которые заставляют сердце чана биться чаще, которые делают его щёки красными, потому что феликс — как и сам чан, впрочем, тоже, он не может отрицать очевидное — он становится более жадным, он целует чана всегда, когда знает, что их точно никто не видит; он держит его за руку, сплетает пальцы, рассеянно гладит чана по руке, заставляя его покрыться мурашками; феликс касается его всё смелее — и нет, чан совершенно точно не может думать об этом, пока феликс не рядом с ним, потому что он абсолютно не может отвлекаться на это сейчас, когда его мечтания среди бела дня ни к чему не приведут. чан рассеянно листает ленту твиттера, потому что ему нужен перерыв, когда его телефон звонит, и он видит, что это феликс, и он мгновенно берёт трубку, говорит с широкой улыбкой: — ты дома! чан слышит, как феликс смеётся тихо в трубку, а потом отвечает ему: — я дома, а ты почему-то нет, хён. где ты? чан виновато трёт затылок, говорит: — на работе. феликс хмыкает, а потом уточняет: — уже или всё ещё? чан фыркает, говорит: — если я не отвечу на этот вопрос и просто приду домой, ты не будешь злиться? феликс шумно выдыхает: — я физически не способен на тебя злиться, хён, ты же знаешь. я просто хочу, чтобы ты отдохнул, потому что впереди расписание будет только плотнее, и я не хочу, чтобы ты заболел от переутомления в итоге. чан виновато дует губы в тот же миг, потому что — конечно же, феликс будет волноваться о нём, и чан ни в коем случае не хочет заставлять его беспокоиться сверх меры по пустякам, так что он говорит ему: — я еду домой сейчас. феликс отвечает: — жду тебя. они прощаются, и чан собирается с огромной скоростью, потому что, если честно, он не видит повода оставаться тут надолго, когда феликс наконец вернулся и ждёт его, и менеджер отвозит чана в общагу, с удивлением комментируя его раннее возвращение — чан отшучивается, конечно же, и менеджер-хён с улыбкой говорит ему, чтобы он лучше поспал хорошенько и набрался сил, и чан благодарит его от всей души, и ему становится очень тепло, потому что их окружают такие замечательные люди, и чан ужасно благодарен судьбе за каждого из них. к его удивлению, чан заходит в пустую квартиру — он знает, что чанбин должен быть на тренировке в зале, а у джисона какое-то раннее расписание, но он был уверен, что хёнджин будет дома после своего возвращения вчера — его расписание должно быть относительно чистым на первую половину дня. чан снимает обувь и ставит свои кроссовки рядом с кедами феликса, он улыбается и проходит внутрь, делает короткую остановку в ванной, а потом открывает дверь своей комнаты и… феликс стоит посредине, в привычной футболке чана, явно недавно вышедший из душа с полотенцем в руках, улыбается мягко, как только видит чана, говорит тихо: — ты дома. чан закрывает дверь и бросает рюкзак на пол, спрашивает: — а где все? феликс пожимает плечами, отбрасывает полотенце на стул, говорит как бы невзначай: — чанбин-хён утащил хёнджина с собой в зал, и тот сказал мне, что это он идёт на такие невероятные жертвы только ради меня, хотя мы оба знаем, что это не так, а джисон-и писал мне, что после расписания планирует присоединиться к сынмину и чонину на их вокальной практике, так что… феликс разводит руками, и чан улыбается широко, подходит к феликсу в два шага, обнимает его крепко, прижимает к себе, прикрывает глаза, чтобы почувствовать звёздные вспышки под кожей, поднимающие её до мурашек, говорит: — мы наконец одни, и у нас есть время до раннего вечера. феликс отстраняется немного от своего места на плече чана, говорит: — да, но тебе всё ещё нужно поспать, хён. чан целует его в губы раз, второй, третий; феликс непроизвольно начинает улыбаться, как это происходит всегда, когда чан щедро делится с ним своей воодушевлённой любовью, и феликс пальцами заползает под футболку чана, гладит его по спине, шепчет капризно: — сними. чан фыркает, отстраняется от феликса после ещё парочки поцелуев, спрашивает смешливо: — а как же уложить меня спать прямо сейчас? феликс улыбается широко, и чан едва ли не видит, как от его смеха рассыпается волшебная пыльца повсюду, но феликс не исчезает, хоть и похож на сказочное видение; феликс остаётся здесь, тёплый и живой под пальцами чана, феликс говорит ему заговорщически: — в этом весь мой план, хён. чан смеётся по-настоящему на этот раз, запрокидывает голову назад; феликс делает его таким счастливым, что сложно беспокоиться хоть о чём-то другом, и чан стаскивает футболку через голову, бросает её куда-то в сторону и тут же ловит на себе жадный взгляд феликса; он был непривычным тогда, когда он поймал его на себе впервые, он был смущающим и казался чем-то невероятным, не совсем заслуженным, похожим на чудо, но сейчас, спустя несколько месяцев, чан только чувствует тепло внизу живота, он чувствует, как огромное чувство любви заполняет всё его существо целиком и полностью, расходится широкими волнами по всему телу, и чан выпрямляется невольно, когда феликс кладёт руки ему на плечи, сжимает немного, делает шаг к нему навстречу, целует неожиданно глубоко и жадно сходу, толкается языком чану в губы, заставляя его открыть рот мгновенно; феликс проводит пальцами вверх по шее чана, обхватывает его одной ладонью под линией челюсти, и чан чувствует, как у него немного кружится голова — потому что феликс везде и повсюду, потому что феликс целует его без всяких шансов, потому что он вроде как действительно толком не спал последние несколько ночей, поэтому — да. чан целует феликса и спускается руками по его бокам, останавливаясь где-то на уровне подвздошных костей, чан шепчет: — хэй, ликс-и. феликс отстраняется на пару сантиметров, смотрит на чана вопросительно почти что пьяным взглядом — чан знает, что ни у кого нет сил ни на что большое, потому что им действительно нужно умудриться выспаться хоть как-то сегодня после ночи без сна, и чан говорит: — держись крепче. феликс, конечно же, слушается его мгновенно, понимает, что чан имеет в виду, потому что он тут же обнимает руками чана за шею, когда тот подхватывает его за бёдра и поднимает на руки, и феликс издаёт нетерпеливый звук мгновенно, когда чан не целует его в тот же момент; чан улыбается, и феликс утыкается носом ему в плечо, потом поворачивает голову и прихватывает губами тонкую кожу у него на шее, заставляя чана поёжиться, и чан последними усилиями воли заставляет себя сделать несколько шагов к кровати и опустить отчаянно цепляющегося за него феликса на подушку. феликс и правда похож на видение с рассыпавшимся по подушке светлыми волосами, под лучами утреннего солнца, когда чан может только опуститься на локтях над ним, стараясь не придавить его своим весом, феликс морщит нос и улыбается, смотрит на чана так, что чан кожей чувствует то, как сильно феликс его любит, потому что феликс шепчет мягко: — хён, поцелуй меня. и чан, конечно же, целует его, потому что всё, что он может делать — это доказывать каждый день то, как сильно он любит феликса, как он всегда чувствует эту тягу звёздную, которая заполняет его всё существо, которая ведёт его к феликсу каждый день, которая переполняет его сердце, сжимает его в крепкий кулак, заставляя кровь течь по пальцам ярко-красным, и чан — он тоже жадный, и он тоже хочет, и он тоже чувствует только серебристое сияние, что ведёт его вперёд, заставляя опускаться руками ниже, от талии феликса к его бедру, и феликс послушно расставляет ноги от малейшего давления, пуская чана к себе; и чан упирается лбом в лоб феликса, спрашивает: — что ты хочешь, малыш? феликс толкается бёдрами вверх, и чан улыбается непроизвольно, целует феликса куда-то в ухо, говорит: — всё, что хочешь, что? феликс жмурится коротко, потом открывает глаза и смотрит на чана круглыми глазами, выдыхает шумно и снова приподнимает бёдра в попытке получить какое-то трение; чан чувствует, как ему становится жарче из-за того, что феликс явно не собирается прекращать, и чан останавливает его руками на бёдрах, и феликс глотает воздух, выдыхает: — просто твои руки, крис, ничего особого. чан улыбается, кивает, целует феликса крепко, гладит одной рукой по щеке, продолжая удерживать его на месте, потому что феликс нетерпеливый, всегда таким был, и, конечно же, он не собирается мучить его дольше, совсем нет, но он знает, что феликсу нравится, когда чан создаёт вокруг него иллюзию контроля — сказал об этом после очередной сессии в студии, когда, к счастью, они были только вдвоём, и чан подавился воздухом тогда на месте, потому что он не совсем был готов услышать такое в тот момент. чан же сейчас пользуется полученными знаниями самым бесчестным образом, потому что он проводит нежно по щеке феликса, по его губам, а потом шепчет: — оближи. феликс тут же берёт чана за руку, целует его костяшки, целует его фаланги и кончики пальцев — чан смотрит на феликса во все глаза, потому что феликс всегда такой, всегда уделяет всему чану так много времени, дарит всё своё безраздельное внимание, и это заставляет сердце чана сжиматься так больно и сахарно сладко, почти липко в груди, что он не уверен каждый раз, как выдерживает подобное всерьёз. феликс чмокает чана в центр ладони тоже, конечно же, словно не может удержаться, а потом медленно проводит языком по всей длине, прихватывает зубами мягкую часть под пальцами, смотрит при этом на чана во все глаза, и чан точно знает, что его сердце не встало ещё только потому что им движет вся та любовь к человеку напротив, которого чан ждал всю свою чёртову жизнь, и чан шепчет, когда феликс отпускает его руку, убедившись, что вся его ладонь надлежащим образом влажная: — отличная работа, малыш. феликс жмурится довольно от похвалы, говорит так, словно в нём и вокруг слишком много воздуха: — не только я, ты тоже, крис. чан выгибает бровь в непонимании на секунду, но потом феликс нетерпеливо стаскивает с себя боксёры и футболку, бросает их куда-то на пол и тянется к спортивным штанам чана, тянет их вниз вместе с нижним бельём тоже, заставляет снять их с себя полностью, смотрит на вставший член чана жадно, говорит: — мы оба, пожалуйста. чан кивает, кладёт чистую руку феликсу на щёку, целует глубоко, тут же проникая языком внутрь, и феликс издаёт высокий довольный звук, когда чан снова опускается над ним на локте, и их бёдра сталкиваются на этот раз без преграды одежды, и чан обхватывает оба их члена пальцами, и феликс выдыхает ему в рот жарко, шепчет: — да, вот так, крис, именно так. чан видит звёзды, конечно же. он двигает рукой медленно, не спешит наращивать темп с самого начала в попытке немного растянуть что угодно, что они делают на двоих, но чан видит только звёзды и феликса среди них самого яркого, который бесконечно издаёт крошечные звуки удовольствия сквозь стиснутые зубы в ответ на каждое мелкое движение чана, и чан тянется нитями эмпатии к феликсу, потому что он знает, что феликс в этот же миг делает то же самое, что и сам чан, потому что они делают это непроизвольно сейчас — им не нужно уже уверяться в том, как сильно они друг друга любят, больше нет, но им нужно ощутить всю любовь целиком, неделимую на двоих, потому что иногда чувств одного человека слишком мало, чтобы охватить всё то, кем они друг для друга есть, и чан чувствует всё с силой несущегося на него скорого поезда — всё горячее и жадное желание феликса, весь бесконечный поток его восхищения чаном и тем, что у них есть на двоих — это всё то, что есть и в нём самом, потому что они и правда родственные души, нашедшие друг друга вдали от дома, и чан стонет где-то в глубине горла, когда чувствует знакомый жар внизу живота; он целует феликса снова, потому что феликс тоже тянется к нему, цепляется пальцами за плечи чана, впивается в них короткими ногтями; чан хочет, чтобы феликс влез к нему под кожу, чтобы он был там всегда, сделал дом из его грудной клетки, и чан непроизвольно ускоряет темп, и комнату заполняют частые стоны феликса и шумное дыхание их двоих, влажные звуки движущейся руки чана, феликс давится воздухом, хрипит: — быстрее, хён, быстрее, пожалуйста. и чан слушается его, конечно, сжимает пальцы плотнее, чтобы увеличить трение, двигает рукой быстрее, подворачивает под головками, и феликс едва ли не дрожит в его руках, совсем нереальный, чёртово видение, и чан шепчет ему между бесконечными поцелуями: — ну же, малыш, феликс, давай, для меня, феликс, ликс-и, ну же… и феликс — замечательный, послушный феликс, лучший малыш на свете, бесценное сокровище чана — он давится стоном и вытягивается струной, запрокидывает голову назад и кончает, и чан чувствует тёплое у себя на руке; он делает ещё несколько движений рукой, пока феликс не всхлипывает и не отодвигается от чана, шепчет: — всё, крис, не могу, всё. чан убирает руку и вслепую тянется за салфетками на полке над головой феликса, пока феликс цепляется за чана всеми конечностями крепко, целует его беспорядочно везде, где может дотянуться; он немножко задыхается и его грудная клетка ходит ходуном там, где чан соприкасается с ним, и чан вытирает руки не глядя, так хорошо, как он только может, не отрываясь от феликса — он знает, что для феликса это почти что рефлекторно — держать чана так крепко в самый свой уязвимый момент; и сердце чана полнится совершенно нелогичной и абсурдной гордостью в этот момент, и он отказывается отодвигаться от феликса на сантиметр, пока тот сам его не отпустит. феликс отпускает его, конечно же, потому что он находит цель поинтереснее — он моргает несколько раз, отстраняясь от чана немного, а потом говорит нетерпеливо: — сядь, хён, иди сюда. и он сначала отодвигает чана от себя, чтобы сесть на месте, а потом передвигает его так, чтобы он оказался на кровати, сидя у изголовья с феликсом у него на коленях, целующим его снова, опускающимся быстро губами по линии челюсти и ещё ниже, цепочкой по шее и груди (он, конечно же, целует где-то поверх неровно бьющегося сердца чана, который смотрит на феликса жадно, касается его постоянно, держит руку на его затылке словно в попытке удержать и как-то защитить), и феликс успокаивается только тогда, когда оказывается вровень с членом чана перед глазами, а потом он облизывает губы и смотрит на чана почти невинно, заставляя его резко втянуть воздух сквозь зубы, когда феликс обхватывает головку члена губами, мягко положив ладонь на основание. чан откидывает голову назад с глухим стуком, шепчет в воздух: — ты убьёшь меня когда-нибудь. феликс проводит языком по головке члена чана, отстраняется немного, облизывается, говорит с ухмылкой: — надеюсь, нет. и чан успевает хихикнуть, прежде чем феликс опускается над ним снова, на этот раз с чёткой целью заставить чана кончить как можно быстрее — он двигает головой быстро, втягивает щёки и использует язык так, что чан невольно успевает поймать за хвост любопытную мысль о том, каким образом феликс настолько хорош; сердце чана стучит где-то у него в горле, и он рассыпается в похвале бесконечной, потому что феликс — будучи, конечно же, лучшим на свете мальчиком, работает лучше, когда его поощряют комплиментами, и чан всерьёз боится, что его сердце встанет от того, насколько ему хорошо сейчас, а потом феликс помогает себе рукой и подворачивает ладонь именно так, как надо, надавливает языком на чувствительную головку, и чан пытается предупредить феликса, выдавливает из себя: — феликс! и он давит ему на плечо в попытке отодвинуть, но феликс издаёт недовольный звук и опускается ниже, его голос пускает вибрации, от которых чан выгибается дугой, замирает на месте, беззвучно хватает ртом воздух, пока феликс остаётся на месте, не отодвигается ни на миллиметр, пока чан не расслабляет все мышцы разом и не становится слишком чувствительным, он тянет феликса на себя и тот слушается, целует чана с низким стоном, и чан чувствует себя у него на языке, отстраняется немного, шепчет: — о мой бог. феликс смеётся тут же, пожимает плечами, говорит: — просто феликс. и чан смеётся тоже, потому что смех феликса всегда заразительный, потому что он делает его жизнь только лучше, потому что — это его феликс. теперь по-настоящему его, потому что чан тоже принадлежит ему в той же мере, и он прижимает его к себе, этот смеющийся комок счастья, тут же зарывающийся носом ему в шею, и чан шепчет: — я так сильно люблю тебя. теперь свободно, потому что это именно то, о чём он мечтал в последние годы после дебюта — любить феликса так свободно, как только можно, особенно в те моменты, когда феликс смотрит чану в глаза, приподнявшись на локтях, прижимается всем своим обнажённым телом к нему, шепчет: — люблю тебя всегда, крис. в эти моменты их любовь ярче всех звёзд вселенной.