пустяк

поздний вечер. снежная холодная пурга летела в лицо, создавая разводы на прозрачных стëклах в оправе. по лицу стекал пот, почти сразу исчезающий от холодного ветра. как же было приятно наконец выбраться из этого дома с сумашедшим стариком. от одной лишь мысли о нëм становилось плохо и бросало в жуткую дрожь, а от мысли о Полине на сердце становилось тяжко, больно, и так неестественно. было ужасно трудно признать для себя, что Полина не нравилась ему даже после всего что они прошли вместе. всё случилось так неожиданно, что хотелось утонуть, захлебнуться и больше никогда не вспоминать этой ситуации… снег под ногами шумно и томно хрустел, оставляя на себе под весом парня глубокие неровные следы, которые, казалось, за считанные секунды замывались настойчиво сильной снежной бурей. на улице не было ни души. сейчас наверняка только ненормальные будут шататься по холодной тёмной деревне, но Антона это ничуть не удивляло. с попаданием в другую школу, он стал позднее и позднее с каждым днём возвращаться домой, и с каждым днём эффект от таблеток становился хуже и хуже. «наверное, я скоро потеряю рассудок, а после и умру.» *** шаги темного силуэта вдалеке улицы остановили парня, и тот несвойственно сжал кулаки, остановившись на месте, буквально отслеживая каждое движение незнакомца по ту сторону улицы. было страшно, в голове мысли «а не тот ли это маньяк что убил множество других людей?» бросало в дрожь от этой мысли, и он был готов броситься бежать не оглядываясь, лишь бы спасти свою жизнь, жизнь родных и друзей, но всё-таки излишний интерес захватил разум, и Петров остался на месте, всё так же настороженно топчась на месте. он изучал всё: походку, примерный рост, цвет волос, одежду и возраст, всё что только мог прикинуть. было бы ужасно встретить перед собой убийцу. но к счастью, на мужчину 40-50 лет с крупным телосложением силуэт был не похож, а даже наоборот. среднее тело, тёмные волосы, средний рост, куртка, олимпийка, брюки, шапка, чуть быдловатая походка и большие спокойные глаза. Антон выдохнул, узнав своего одноклассника и друга Рому, но какого же был его страх, когда он понял в каком положении оказался. сейчас они находились возле дома Полины, у первого были разодранны мятые брюки, которые были ещё не аккуратно надеты да и вид был запыхавшийся, но а у второго рука в кармане что то странно держала, но карманы глубокие, не посмотришь. когда оба были в двух метрах друг от друга брюнет остановился так, что на его лицо прилично падал свет от уличных ярких фонарей. он выглядел… — Рома?.. почему ты здесь? светловолосый стал взволнованно разглядывать лицо Пятифана, на глазах которого выступали слезы. — почему ты плачешь?.. это совсем не тот Рома. совсем не тот стебущийся хулиган-задира, с которым парень знаком неделю. в груди как-то до тошноты неприятно закололо. в ответ на вопросы Антона, Рома ответил лишь спустя несколько секунд, стараясь выровнять голос из-за слëз. — привет, Тох. да вот, ты не пришёл.сегодня на наш спектакль. я подумал, что с тобой что то случилось…как с Катей, и стал волноваться. в голосе слышалось яростное желание сдержать поток слез, в момент когда брюнет всё улыбался пока говорил. Антон, казалось, хотел выдохнуть с облегчением, что его не заподозрили, но вдруг, лицо друга переменилось, сделав из себя уже безэмоциональное, но такое болезненное, а рука наконец вытянула из кармана рукоять, а после с лязгом и острое лезвие заветного ножа — бабочки. глаза округлились, и казалось, стало до ужаса страшно. что себе представить можно в этой ситуации? мысли сжались в одну необъяснимую кучу, и от страха Петров смог лишь открыть рот — убери нож, Рома… — убрать нож? зачем? тогда как я смогу вспороть живот предателю? лицо товарища стало неузнаваемым, словно он был в бешенстве, весь пылал от злости, а слезы ручьём капали с темных глаз. — ты был у Полины? что ты с ней делал? рисовал? трогал её? — всë было не так! отходя назад испуганно говорил светловолосый, тяжело дыша. всё было так, даже больше чем это. но признавать это перед Ромой — рыть самому себе могилу. рука направленная на шею Петрова неистово тряслась, словно сейчас она со всей силой врежет в сонную артерию и парень бездыханно рухнет на холодную землю, так и не увидев своих родных и друзей счастливыми людьми, чьим жизням не угрожает маньяк. — жалкий ублюдок!.. Пятифанов отстранился от Антона. он выглядел как самый настоящий зверь, собирающийся разорвать свою жертву в клочья, не оставляя ни части. он глубоко и часто дышал, взглядом своим показывая то, что сейчас он настроен лишь на убийство. рука с ножом замахнулась, а сам брюнет громко закричал, с силой опуская руку вниз, целясь на живот товарища. — Рома! нет! очки буквально слетели с лица, рухнув под тяжелые сугробы, а вместе и с ними на снег упал Антон, прикрывающий свою голову, тело руками, в надежде что это поможет. было страшно, глаза намокли, ничего не видно, лишь муть повсюду. резкая боль, такая сильная, холодная, сменившаяся через несколько секунд чем то горячим. кровь брызнула с голого запястья, капая на лицо блондина, прямо в глаза, на губы, щëки, сливаясь с прозрачными слезами. боль посекундно усиливалась, став до ужаса обжигающей и сильной, и ничего не осталось, кроме того как закричать что хватило сил. — ублюдок! блядский ублюдок! урод! я ненавижу тебя! сквозь слезы кричал Пятифанов, пытаясь вынуть нож, глубоко засаженный сквозь запястье руки, почти задев вену. внутри плоти хорошо ощущалось холодное мокрое лезвие, дергающееся в разные стороны с неимоверной силой, словно сейчас руку просто разрежет пополам, вскроет вены вдоль, и тогда парень умрёт, задыхаясь слезами боли и захлебываясь кровью стекающей с холодной безжизненной плоти уже ни на что не годившейся. кровь ручьём продолжала течь, боль была ужасной, протяжной, словно Антону оторвали руку. — прекрати! прекрати тварь! кричал светловолосый, скалясь на собеседника. руки были заблокированны, но к счастью ноги всё ещё отлично работали, и поэтому пнув Рому в колено что есть сил, брюнет повалился на спину, выпуская окровавленный нож до рукояти в сторону. в деревне казалось совсем не было людей. темно, лишь фонари. будь они сейчас в более приличной деревне, то их крики бы давным-давно услышали все жители. наконец, получив возможность освободиться, Антон буквально налетел на лежащего, и взяв Рому за ворот олимпийки почти захлебываясь слезами от боли стал кричать — я не люблю еë! не люблю, слышишь?! она не нужна мне! она сама поцеловала меня, я не хотел этого! когда ты блять поймёшь то что она не нравится мне, ты, блядский озабоченный урод! я! не! люблю! еë! отвесив тому пару ударов в лицо, светловолосый поëжился от жуткой боли в левой руке с отчего буквально упав на плечо Ромы стал кричать от боли, смотря на мессево что творилось на руке. до вен тоже достало, кости было видно, всё было красным, одежда, брюки, снег, лицо… — Рома! пожалуйста! прекрати этого делать! я умоляю тебя! поверь мне блять! буквально прижимая плечи лежащего на земле брюнета молил Петров. слезы примерзли к щекам, так что остались лишь напоминающие о них следы на щеках, глазах, губах и шее. силы полностью покинули Антона, и поэтому он почти сонно свалился на снег, глядя на небо, слушая как товарищ рядом всхлипывает и неровно дышит ртом, похоже осознавая что сделал. всё могло быть лучше, если бы не Полина. если бы они не пошли к ней, не поцеловались, если бы они с ней не общались.сейчас бы оба не лежали в куче окровавленного снега, всего бы этого не было, не было бы конфликта… это всё из-за неë руки полностью отмерзли, как и всё тело. боль в руке почти стихла, но казалось ещё немного крови вытечет из раны и парень точно умрёт. умрет тут, так просто и жалко, из-за своего друга, дорогого друга, верного друга. нужное было перевязать руку, хотя бы чем нибудь, рубашкой, курткой, хоть чем то что бы темная, почти черная кровь не лилась и не продолжала литься из глубокой раны. голова ужасно болела и кружилась, это было наверняка от огромной потери крови, и о черт, как же это было противно… Антон перестал видеть, всё было ужасно мутным. в глазах была кровь, на которую не хватало сил что бы стереть её. тело полностью перестало ощущаться. «я что, мёртв? почему я ничего не чувствую?» сквозь мысли глаза окончательно закрылись. уже не осталось никаких шансов выжить. «я умру тут, на снегу, от потери крови. ужасно, мне ужасно не нравится этот вариант смерти…» посмеявшись про себя, светловолосый смог лишь глубоко вздохнуть, а после чего всё тело как мёртвое перестало двигаться, даже сердце стало биться реже. возможно, это конец. *** — Тоха! Тоха прости меня блять! не умирай, прошу! мне правда жаль, сука! какой же я урод... руки Ромы стали тормошить замёрзшее тело друга. слезы снова приступили к глазам, но парень старался сдержать себя в этот раз. — сукин сын, если ты умрёшь… я никогда не прощу тебя!...я всë ещё могу спасти тебя… с трудом приподняв на ноги тело друга без сознания, брюнет снял куртку, а после и олимпийку, которой он перевязал руку, стараясь как можно сильнее затянуть узел дабы остановить кровь хотя бы на время. сейчас холод совсем не ощущался, лишь вина. огромная вина за содеянное над своим другом, казалось, уже таким близким, почти любимым. — потерпи, Антон. ещё немного… ещё пару минут, мы дойдём. я смогу…спасти тебя! злясь на себя что есть сил, Пятифанов закинул руку Петрова на своё плечо, и стараясь как можно быстрее дойти до своего дома буквально побежал, крепко удерживая такую холодную, бледную, окровавленную руку… он запинался, забегал в сугробы чуть ли не падая. ноги подкашивались, а в голове лишь слова извинений. — ради бога, Тох, прости меня… я не знаю что сделаю, если ты умрёшь.ты не должен. он видел вдали свой дом, ускоряя шаг. на счету были секунды, ни минуты. сейчас на его плече умирает человек, который умрет то ли от холода, то ли от потери крови. порог дома становился всё ближе и ближе, и буквально залетев в пустой теплый дом, Рома кинул Антона на кровать в комнате, после чего убежал за всем тем, что только было что бы перевязать и обработать рану. было очень страшно, Рома никогда не пробовал лечить людей, так что стоило лишь начинать верить в бога ещё сильнее за этот вечер. сняв верхнюю одежду с светловолосого, брюнет принялся обрабатывать рану, буквально заливая её спиртом, а после вооружившись нитью и иглой стал зашивать насквозь проевшийся порез, всхлипывая с каждым разом от своего поступка. было ужасно противно протыкать кожу иглой и чувствовать чужую кровь на своих руках, но жизнь Антона была самой важной на данный момент. не хотелось терять ещё одного друга по своей ошибке. это будет самое ужасное что только может произойти. рана была зашита, и завязав руку бинтом, Рома сел с облегчением выдыхая, надеясь лишь на то, что Антон сейчас откроет глаза и простит того. как же было больно. глаза спустились вниз по телосложению парня без очков. выглядел он совсем обычно, даже худее и слабее, но зная характер Петрова так сказать было попросту нельзя. снова встав с места, парень убежал в другую комнату, после принося с собой мокрую тёплую тряпку, которой мальчик принялся вытирать лицо, шею, грудь, волосы и руки Антона, после чего тот укрыл блондина одеялом. осталось лишь ждать, надеяться, и через каждые две минуты измерять пульс. за окном пурга, темень, холод. мысли сбились в кучу. всё было так ужасно. хотелось умереть, смотря на жалкий вид друга перед собой. «и почему именно он, почему Антон, а не я?» от злости на самого рука сжала лежащий на тумбе окровавленный нож с запëкшейся кровью на лезвии, и с силой проехала по второй руке своего запястия, оставляя после себя большой порез, и так ещё несколько раз, пока на руке не образовались частые алые кровоточащие порезы, которые вскоре скрылись за рукавом куртки это не волновало, совсем нет. волновало лишь то, что сквозь опущенную голову чувствовалось, как падает чей то взгляд. на секунду стало страшно, и от этого подняв голову, Рома заметил то, как на него смотрит только очнувшийся друг. сердце бешенно забилось, казалось, выпрыгнет из груди, глаза широко распахнулись, и брюнет протянул лишь одно. — живой. выдохнув, он прижал холодное тело светловолосого к себе, обнимая что есть силы, шёпотом моля о прощении. кровь мазала оголённую спину Антона, отчего тот вздрагивал, уже в сидячем положении стараясь ответно обнять Пятифанова. он молчал, ничего не говорил, лишь тихо улыбался в ответ, слыша как всхлипывает товарищ. — я рад.рад что ты живой. прости, это было блядски тупо с моей стороны. я ужасно одержим тем, что мне нравится Полина, и это пугает меня.я словно стал сам не свой, когда увидел тебя, выходящего из её дома. мне стало...так обидно, но потом я понял что сделал, мне ужасно жаль. я пугаю самого себя, мне страшно думать о том что я одержим. я выбрал её, Полину, которая ненавидит меня… Рома говорил быстро, запинаясь почти через каждые три слова. прижимая и обнимая Петрова сильнее, ему хотелось получить ответ на его извинения. было страшно, сердце терзало грудь, а в мыслях были лишь надежды. — я понимаю тебя. всё это — пустяк. легким голосом сказал второй, улыбаясь отдаляя от себя товарища, но не далеко, а так, что меж их лицами осталось небольшое расстояние. в момент, парень приблизил к себе лицо Ромы, неожиданно для себя целуя того в губы, стараясь сделать это как можно более уверенно… дыхание сбилось, сердце билось так, что казалось сейчас лопнет. это снова словно побочный эффект от таблеток, сейчас Антон мёртв, лежит там на снегу, совсем бездыханно… но нет. это была реальность. настоящая. всё по настоящему. сейчас они вдвоём слились в коротком поцелуе, от которого всё стало ясно. это настоящие чувства симпатии, любви. и уже не важно, что они оба мальчики, и им всего 12 лет. — я прощаю тебя, Рома.