Мягкие камни

— Фотик крутой, только ты на него хуйню какую-то снимаешь, — Титов проматывает бесконечные кадры болот, насекомых в макросъёмке и обветшалых мостов, которые, кажется, могут треснуть от одного взгляда. — А что мне тогда снимать? — насмешливо интересуется Кольцов. Денис затягивается приторной вишнёвой сигаретой. — Меня, — пафосно выдыхает в губы кучерявого дым, чёрт безрогий. — Ну иди сюда, шедевр искусства, — хмыкает Макс. Айтишник принимает позу чайника, одну руку уперев в бок, а другую вытянув вперёд, как будто удерживая на ладони солнце. «Звенящая пошлость», — сказал бы Михалков. Макс не Михалков, но не лишён режиссёрского взгляда. — Иди вон траву потрогай, — машет рукой в сторону примятых одуванчиков. Денис неожиданно слушается и падает на крытую цветами землю, блаженно подмигивая. Хочется ляпнуть какую-то похабщину вроде «покажи мне страсть», но вместо этого он изучает точёные скулы и геометрически правильную чёлку, а потом, подходя ближе, вдруг спрашивает: — Знал, что камни мягкие на самом деле, а становятся твёрдыми, когда их трогают? Лицо айтишника приобретает сосредоточенный и глубокомысленный вид. Щёлк. Но Макса не наебёшь, видно, что Денис сейчас думает о членах. Сложить два и два, связав камни и эрекцию – дело не хитрое. — Супер, — хрипло шепчет журналист, фокусируясь на лице, исцелованном солнечными бликами. — Так и будешь стоять истуканом? — Титов обиженно закусывает губу. — Миль пардон, — удерживая фотоаппарат в руках, он переступает через замаскированную одуванчиками корягу и в два счёта оказывается возле лежащего Дениса, нависая над ним. Хочется опуститься, сжать ногами бёдра, остервенело вылизывать языком шею и губы. Но ещё больше хочется запечатлеть этот момент. И этот…И этот… Когда Макс в очередной раз задорно щёлкает, его неожиданно хватают за шкирку, притягивая. — Щас дым пойдёт, сколько можно уже, — Титов стискивает кожу под футболкой, проводя ногтями по спине. — Ай, — констатирует Кольцов, — увидят же. — Обзавидуются, — в ответ улыбаются мечтательно и сладко.