Evil angels

Холодный пасмурный день в здании Смерти Небожителей. Достоевский сидит за большим столом, заваленным бумагами, и что-то пишет. Некоторые листы упали со стола и беспорядочно лежали у ног Фёдора, который настолько увлекся что не услышал шелест. За спиной большое панорамное окно, завешенное темно-бордовой шторой. Он сидит при свете свечей в винтажном чёрном подсвечнике. Расплавленный воск стекает в углубления под свечами и его настолько много, что с минуты на минуту он начнет капать на стол. Пока за окном идет дождь, это особая атмосфера, ведь он здесь, в тепле, сидит на любимой работе. Пусть и не в особом уюте и комфорте. Дома Фёдору снова будет зябко и мысли будут пожирать. Вот бы этот день сурка закончился... А вот Николаю в этот день невероятно скучно. Погода ему не нравится, Сигма уже готов убить, если еще раз он попадется тому на глаза. Брэма донимать неинтересно... Дос-кун... Дос-кун работает, вот им и займется. За спиной оказавшись благодаря дару, которой его щедро наградили, Гоголь снял белоснежную ушанку с тёмной, как воронье перо, головушки. —Фи! Какой беспорядок! —В голове у тебя беспорядок. — даже не шелохнувшись парировал занятой, не отрываясь от бумаг. —Эй! Сам такой! — подзатыльник вписал. Для справки: Гоголь даёт далеко не слабые подзатыльники. — Ну что ты там пи-и-ишешь? И сидишь ещё как в темнице, ей богу! Забрав одну из свечей он задул со словами: "С днём рождения!" От чего Достоевский раздражённо пробурчал, потирая ушибленный затылок. —Поставь свечу на место, будь добр. —Неа! Она и так уже... всё. — поменял резко тон. — Ну чего ты такой угрю-ю-ю-юмый? — взял за щёки и тягает. —Гоголь. — руки его перехватил и убрал со своих щёк. — Мне надо работать. Говори что хотел и не трать ни моё, ни своё время. А в ответ широкая улыбка во все зубы. —Хи-хи... А я пришёл увидеть моего дорогого друга! — и крепко обнял. У Фёдора нет сил отталкивать незваного гостя, кажется, самое время смириться. Положил руку на колину вместо объятий. —Я рад. Это всё? —Не-е-ет! — протянул Николай заложив чёрную прядку за ушко и укусив за него. Для справки 2.0: Гоголь кусается больно. В ответ на это только болезненный шик. —И это ещё не всё! Давай поиграем! —Я не могу сейчас, давай позже. — позже не настанет. Фатальная семейная бессонница слишком сильно выматывает. Лучше бы он умер и не мучался. Ежедневно об этом проскакивают мысли получая своё развитие. —Дос-кун! Ты мне постоянно говоришь позже-позже! Когда это позже уже будет?! — возмущается шут. Его настроение очень быстро может поменяться. Причём в самую непредсказуемую сторону. Он резко отстраняется и больно ударяет по тощему бедру Достоевского. —Ай! — синяк будет ровно размером с ладонь. — Позже, значит позже. — вернув прежний тон голосу ответил тот. —Ты мне это позже знаешь с какого месяца говоришь?! С июня! А сейчас октябрь! — его ужасно это достало. —Извини, у меня куча дел. — потёр глаза, не отдыхавшие ровно с июня. —Да у тебя постоянно куча дел! А на меня у тебя никогда времени нет! — дал сильную пощёчину, после которой Фёдор слабо слышал последующую фразу из-за звона в ушах. Гоголь ушёл. А работящий продолжил писать. На среднем пальце уже неплохая мозоль, а работы действительно тьма. "Шесть месяцев я мучался бессонницей, мучался бессонницей, мучался бессонницей" Он не спал уже несколько месяцев. И после этих месяцев он чувствовал себя как душа, отделенная от тела, в рассказах людей, переживших клиническую смерть. "Бессонница — это просто симптом. Дело не в ней. Попытайтесь понять, что у вас не так. Прислушайтесь к своему телу." А Достоевский просто хотел спать. Хотел, чтобы ему прописали маленькие голубые пилюли амитала натрия. Или красно-голубые, похожие на пули, капсулы туинала. Или ярко-голубые таблетки секонала. Фёдору советовали жевать валерьяновый корень и больше заниматься спортом, так глядишь, и сон вернётся. Но нет. При его диагнозе нарушается сам механизм сна, никакие снотворные не помогают. Гоголь дома... дом он не считает таковым, так... место, где можно не прятаться когда случаются истерики, и переночевать. Он привык что галлюцинации будут с ним всегда, привык что поздно ночью, когда он не спит и размышляет о свободе, могут резко начать ползать по потолку пауки и змеи. Их он не боится. Страшно — это когда он слышит голоса. Которые кажется управляют им. Он не чувствует что именно он хозяин своего тела, они... голоса ему приказывают что делать. И Гоголь иногда очень сопротивляется им. На следующий день Коля прожигал в Достоевском дыру обиды, смотрел презрительно и холодно. От Николая такой взгляд — страшно. Фёдор был в прострации, когда глядел на обозленного шута. Тот будто в самую душу смотрит. При этом, с Сигмой Гоголь продолжал общаться как и всегда. И Дос-кун извинялся, пытался просить прощения. Тщетно. А тот видел как Достоевского передергивает, видел и отвратительные круги под глазами. Видел как тот еле стоит. Но простить не мог. Голоса говорили что такое нельзя прощать, голоса говорили что Дос-кун просто ради галочки извиняется. А голоса были сильнее желания хозяина простить и обнять. Сигму-куна он резко обнял, на глазах у обидчика. Последний опустил голову в пол, как только увидел как Гоголь обнимает владельца казино. Говорить ничего не стал, да и суровый вид сохранять надо. Но ощущение пустоты и пущего одиночества накрыл похуже чем марихуана. Он встал и ушёл к себе. Молча, не оглядываясь назад. Вскоре Сигма-кун оттолкнул и сказал что ему нужно работать. Одиночество Гоголь больше всего не переносил, именно в одиночестве он слабее всего перед своей болезнью. И сложнее всего ей сопротивляться. Но он пытается. Он скорее всего не простит по этой причине. Голоса в голове даже Достоевскому не переиграть. Вот бы кто-нибудь приставил пистолет к его лбу и нажал на курок... Самое, кажется, позитивное сейчас, что у Гоголя нет оружия при себе. Каждый раз, когда голоса становились громче и били по черепной коробке он шёл к своему другу успокаиваться. Привычкам не изменяет даже сейчас, хотя самый громкий из всех голосов говорит, что ему не надо туда идти. Пришёл буквально на ватных ногах. Дос-кун лежал за столом. Неудобно, но на комфорт давно плевать. Не прошло и десяти минут в таком положении, как в комнату кто-то зашёл, он поднял голову. —Что такое? — это Николай. Тот придурковатый тип, что отращивает волосы и смеётся с воздуха. Его настоящие чувства Фёдору никогда не понять. Он встал и подошёл к гостю. Отпихнёт — и пусть, поделом. Это не самое страшное. Тот же прислонился к стене и выдохнул. Улыбнулся, нужно было сделать так, чтобы Дос-кун не заподозрил ничего. Голоса ещё несколько секунд говорили о том, что он глупый и совершил ошибку, но после успокоились. Начал приходить в себя. —Когда Дос-кун в последний раз спа-ал? — начал в своей привычной манере. Проще притвориться что ничего не случилось. —Не помню. Так что случилось? — Достоевский скрестил руки на груди подходя чуть ближе. —Почему-у-у? Тебе в кайф что-ли не спать? Ты как этот... блин я забыл! — смеётся. А второму не до смеха. —Ты же ради чего-то пришёл. Что произошло? —А! Точно! Ты так извинялся... я аж растрогался! — улыбнулся ласково. И сразу в голове гудели обвинения в том, что он всё таки простил. С другой стороны вздох. —Снова голоса? — опуская руки спросил лаконично. У клоуна дыхание перехватило. —Не напоминай. — они только успокоились... —Извини. — не хотелось. Но ему правда жаль. В компании Беса голоса сразу умолкали почему-то. Боятся его, ха-ха! Гоголь тактильный, обнял напарника. Хоть улыбку уберёт. —Они говорили чтобы я тебя не прощал. —Всё настолько плохо? — обнял в ответ. —Они говорили что ты плохой и сделаешь мне больно. А я не хочу чтобы мне было больно. —Оу. — возможно это и правда. Ему осталось немного. —Но я же знаю что Дос-кун хороший! Ты же никогда не сделаешь мне больно намеренно? Ты же мой друг! —Не сделаю. — старается изо всех сил, честно. Но иногда сам того не замечая так получается. —Я знал что тебе можно доверять! — улыбнулся искренне. Только теперь Гоголю страшно отходить от своей защиты. Его съедят. В ответ слабая улыбка. —Ты можешь посидеть здесь, если хочешь. —Ой правда? Какая щедрость! — заобнимал бедолагу. Но в конце концов отстранился. —Чаю? — хоть чай-то он может предложить. —Смотря какой и смотря если Дос-кун будет пить со мной. Парень подошёл к столу и достал коробку с чаем. —Выбирай. —У тебя только чёрный? Тогда этот! — с ягодами. Улыбается. Обладатель ушанки и себе взял такой. Заварил и отдал Гоголю. —Вот. —Сердечно благодарю! А попьёшь со мной? Дос-кун, пожалуйста! —Попью. — сел рядом и ноги поджал. Время греться о чай. —Почему ты не спишь? — резкий вопрос, который разрезал тишину похлеще ножа-бабочки. —Не могу. —Бессонница? — склнил голову вбок. —Да. Что-то наподобие. —Так а снотворные? Или у тебя нет? —Не помогают. —А почему? —При такой бессоннице как у меня не помогают снотворные. — поясняет слегка. —А что за бессонница такая особенная? —Фатальная семейная. — вот и карты раскрылись. —Фа-таль-на-я се-мей-на-я... — по слогам проговорил будто не понимая значения. Всё он понимает. — И... как долго ты не спишь? —Не помню. — он давно потерялся во времени. —Как так? — тут и испугался. Но не показывает... значит в любом случае потеряет дорогого друга... значит нужно убить самому и тогда меньше боли испытаешь. —Вот так. — он не хочет умирать от бессонницы. Хочет чтобы кто-нибудь размазал его мозги по стене выстрелом. Это мучительная пытка и ты чувствуешь себя неполноценным из-за того, что не можешь спать. —То есть... — начало доходить. — ты не вылечишься?! — испугали. —Я вылечусь. Я справлюсь. — кому он это говорит? Гоголю, чтобы не пугать или себе, чтобы не отчаиваться? —Но ведь нет лечения от этого! — восклицает наперекор. —Я жив покуда я верю в чудо. —Пообещай мне что не умрёшь раньше меня. —Я не могу таке обещать. Мне жаль. — сам это понимает. А в голове тикает адская машина, которая прикончит в любое время. —Хорошо, тогда пообещай что не оставишь меня. — хмурится Николай. —Обещаю. Улыбнулся. Вот и чай подостыл. Хотя бы пить можно. Фёдор давно свой чай выпил. Сидел, потолок сверлил взглядом. —Расскажи шутку что-ли. —Что могут сделать курицы и каратисты? Снести тебе яйца. — засмеялся шут. — На дом пристарелых прошёлся ураган. Бабки на ветер. Спутник улыбнулся и хихикнул тихо. —Спасибо за анекдоты, уважаемый, было приятно. —Твой смех как бальзам на душу. — стоит уже выпить таблетки, пока хуже не стало. —Я польщён. — закрыл глаза. —Я скоро! Не скучай! — стоило отойти немного от спасения голоса вновь зашуели. Но больной заткнул их таблетками. Они связаны тем, что без друг друга одного утопят в трясине голоса, а другого съедят собственные мысли. Вернулся быстро как смог. Не снимает карту, он боится что если снимет, то его убьет чувство вины. Это как осознанный барьер. —Дос-кун! Я ту-у-ут! —Я рад. — он правда ждал. —Проведёшь время со мной? — смотрит глазом неверящим. —Проведу время с тобой. — пока не мёртв можно и о работе на время забыть. —Спасибо-спасибо! — накинулся снова обнимать. Будто прощаясь обнимается. Обняв в ответ он осознавал, что скоро всё это закончится. Смелости попросить убить его у Фёдора Михайловича не хватает. Отстранившись, шут сунул руку в шинель и достал пистолет. Сердце забилось чаще, хотя убивает не впервые. Капля пота скатилась со лба. —Ты настрадался, да? Жаль, что я так много тебе ещё не рассказал. Я люблю тебя, правда. И всегда буду любить. — приставив дуло ко лбу Достоевского Гоголь нажал на курок. Последние секунды своей жизни Достоевский переводил взгляд то на пистолет, то на Гоголя. Неужели свершилось? —Спасибо. — прошептал Фёдор, прежде чем навсегда закрыть глаза. Мозги, как он и хотел, разлетелись по стене. Звук выстрела, вероятно, услышал весь этаж. На звук сбежался Сигма, который побледнел от увиденной картины. —Зато он больше не страдает. — ушанку, которая теперь перепачкана в алый, оставит себе. Кажется... всё? Теперь он свободен? А Фёдора дай бог, если похоронят. Последний всегда хотел, чтобы его похоронили как в средние века. Викинги положили бы его тело на старый корабль и пустили в плавание, а затем, с берега стали бы стрелять в него подожжёнными стрелами, пока плот не загорится. Зрелищно и символично. Но видно не судьба. Его просто скинут в какую-нибудь канаву и там его тело будут прогрызать черви. Он всегда представлял себе свою смерть как что-то героическое, и последние слова надумывал. Но когда к твоей голове приставлен ствол пистолета, речь сводится к нелепице. Теперь он свободен от всего этого. Вечером, у себя дома, галлюцинации обострились на фоне пережитого. А в голову лезли мысли о том, зачем он это сделал...он потерял единственного человека, который его понимал, который не осуждал. Гоголь начал плакать и ему послышался скрип двери, поглядев туда он увидел до боли знакомый силуэт. —Никоша, ты чего плачешь? — Фёдор прикрыл за собой дверь и подошёл к парню. — Неужто что-то плохое произошло? —Дос-кун?... Дос-кун ты же мёртв! Ты правда мёртв! Что же я сделал... почему именно тебе досталась такая участь.. — закрывая лицо руками бредил Гоголь. —Я не держу на тебя зла за содеянное. — призрачный силуэт встал и подошёл к окну, на фоне которого казалася полупрозрачным. — Ты сделал мою жизнь в несколько раз проще, я тебе благодарен. —Ты правда не злишься?... и не обижен? — утирая слёзы спрашивал он у галлюцинации. —Нет. — помотал головой. — Теперь я хоть всё своё время буду тебе посвящать. А хочешь, чтобы я был с тобой постоянно! Я спасу тебя от одиночества, Никоша. Мы вместе сможем многое. —Я хочу чтобы ты был со мной постоянно! Обними меня пожалуйста... — но Николай понимает что это просто его болезнь обострилась. Но он оказывается это принимать. Силуэт подошёл и обнял плачущего. —Тогда тебе нужно будет выбросить это. — указывая на пачку таблеток на столе бархатно лепетал Достоевский. —Я сделаю что угодно чтобы быть с тобою рядом! — силуэт доверия в виде друга затмил злые голоса, которые всегда говорили, что таблетки от шизофрении его отравляют. Он думать забыл, что должен сопротивляться. Это сказал Дос-кун, а значит это правда. Поднявшись и дойдя до унитаза он смыл таблетки.

Я спускаю в унитаз все свои таблетки, надоело на цепи сидеть в бездонной клетке, больше ни к чему это ненужное лечение.

—Ты умница, Коля! Я так тобой горжусь! — похлопал в ладоши Фёдор. — Теперь мы всегда сможем быть вместе. Он обнял плод своего воображения. —Ты меня больше не бросишь... как и обещал... — спокойно улыбаясь лепечет. —Конечно, я останусь с тобой. — улыбается в ответ и гладит по голове призрачной рукой. На лбу галлюцинации красуется шрам от выстрела, а одежда запачкана кровью на воротнике. —А мы можем как нибудь исправить это? — тыкая в лоб спросил уже в комнате. —Вряд-ли, но про это легко можно забыть! А мне нужно переодеться, я не хочу ходить кровью перепачканный! Как на меня люди посмотрят? —Тебе выдать одежду? Я отвернусь! — спросил больной. —А хочешь фокус? Ты ведь их так любишь! — хитро ухмыльнулся и подошёл к шкафу. Быстро нашёл колину одежду, которая ему приглянулась и аккуратно вытащил из неё такую же, только для себя. Галлюцинации человеческая одежда не нужна. —Вуаля! — повертел перед чужими глазами второй экземпляр такой же одежды, как у последнего. — А теперь отворачивайся! —Ты хочешь занять моё почётное мест фокусника? — усмехнулся отворачиваясь. — А о тебе можно будет рассказать Сигме? Хочу его порадовать, что ты жив. —Лучше не стоит. — щёлкнул по носу. — зато у нас теперь парная одежда. —Я устал... хочу спать. — улыбается. Он сейчас счастлив. —Поспи в таком случае. Или мне полежать с тобой? —Со мной полежи... я по тебе скучал. — лёг уже под одеяло. Фёдор прилёг рядом. —Мой милый Коленька... ты сегодня натерпелся, отдыхай. —Обними меня пожалуйста...и не мёрзни. — глаза сами закрылись. Уснул. Достоевский приобнял его и вскоре тоже уснул. Хотя бы теперь ему это удается. Галлюцинации не могут спать, по правде. Единственное, что он может сделать по-настоящему — это охранять Гоголя от его голосов, сам занимая всё их место. Но это приятнее. Выходной день, Гоголь спал долго. Поздно, но всё же проснулся. С кухни слышалось: "Shot through the heart? and you're to blame, darling, you give love a bad name!" Пошёл на звук и обнял со спины. —Феденька... давай погуляем? Мы так давно в последний раз вместе гуляли... —Давай. — повернулся и улыбнулся. — куда сходим? —В бамбуковый лес. — носом о шею потёрся. Поцеловал в щёку Гоголя. —Ахах, всегда мечтал так сделать. Лес так лес, забились. —Пошли собираться! — потянул за руку. —Вот это настрой! — идёт покорно следом. — А кимоно у тебя есть? —Есть! — ответил Гоголь. Уже собрался карту на глаз надеть. —Коля, постой! — подбежал к нему и остановил за руку прямо около самого глаза. Исчез на миллисекунду. — Зачем тебе это? Побудь собой хоть раз! Не скрывайся и кайфани! Тебе ни к чему карта, пока ты со мной! —Э?... Ладно... просто я привык... — задумался откидывая маску. — А почему? —А почему нет? Ты сам-то не устал притворяться на людях? —Устал... ладно... там всё равно будут незнакомые люди. Один раз можно. — улыбнулся. Оделись. —Вот видишь, можешь когда хочешь! — с кимоно Коли сделал тоже самое. — Идёшь? —Иду! — на улице на него смотрели как на душевно больного...но ему ли не всё равно? Людей мало, почти один считай. Редкость! Коля гуляет и смеётся, рассказывает всё-всё. Его внимательно выслушивает. Из спутников этом мире у него остались только больные шизофренией. Шарахаются Гоголя, он разговаривает с воздухом. —А почему они на меня так смотрят? —Невменяемые какие-то... не обращай на них внимания! Они ничего не понимают! —Да..пожалуй ты прав! — и дальше весело о чём-то болтает. Погуляли на славу, умотался ходить. Присели на травку около ближайшего озера. Фёдор лёг, смотрит в небо. —Знаешь, Коль...А мне даже понравилось умирать! —Да? А какие это ощущения? Я слышал мозг ещё несколько секунд функционирует... — он же вслушивается в пение птиц. —О, это ощущение полной свободы и независимости! Незабываемое ощущение. А главное адреналин! Всё как я люблю! — мечтает жестикулируя. — А в последние секунды жизни в голове проносятся те идеи, которые ты не успел воплотить в реальность. —Свободы?...Я бы хотел ощутить свободу.. — размышляет. —Ты бы почувствовал себя птицей в самый момент полёта Это так приятно, умирать! — воодушевлённо выдохнул Достоевский. —Вот как... А когда я умру, ты заплачешь? —А ты заплачешь если я умру? —Я плакал. —Я видел. — потрепал белоснежные волосы. —Хе-хе... у тебя всегда руки холодные? —А ты весь такой тёплый. Как тебе это удаётся? —Не знаю, всегда так было... Спорим, мой труп тоже будет тёплым? —Ха-ха! Давай! На что спорим? —М-м-м...на поцелуй в губы. —Идёт. — пожал руку тому. —Эх, боюсь ты забудешь об этом споре, когда я умру. А мы будем в лучшем мире? А рай и ад существует? —Ну, по крайней мере меня ещё никуда не звали. — хихикнул Достоевский. — Мы всегда будем рядом, Никоша. —И после моей смерти тоже? — смотря на плод болезни спросил. —Естественно! Всегда — значит всегда! Так что? Будем проверять спор? Мне не терпится! —А можно? —А кто запрещает? Я буду с тобой, подержу тебя за руку. Хочешь, например, вместе с крыши спрыгнем? Это будет волшебно! Ты будешь летать! —Я? Я буду летать? А мы за руку прыгнем? — поднялся и выглядел ближайшую крышу. —Конечно! Я не отпущу тебя ни на секунду! — повёл на эту крышу.

***

—Тут так высоко и красиво! — ступает ближе к краю, сердце бешено колотится. —Вот видишь! — смеясь, взял за руку. — Нужен обратный отсчёт? Кивок. Крепче сжал руку. —Три...два... Гоголь прыгнул, буквально через две секунды был внизу, зато действительно летал! —С возвращением на землю, Коленька. Прекратил борьбу с самим собой. Детективы вероятно скажут, что это было самоубийство от отчаяния, но мы-то знаем правду.