Срящ полуденный

      Чем ближе Жан подходил к дому, тем труднее ему было смириться с мыслью о возвращении. Он постоял перед дверью, принуждая себя повернуть ключ и войти уже наконец, но дал слабину: нырнул в арку и устроился на лавочке во дворе. Здесь они с Аней обычно отсиживались, когда не было сил после работы сразу идти домой. Жан вздохнул, поднял голову к окнам квартиры: все они сияли. С чего такая иллюминация? Жан вяло понадеялся, что Кривича проперло и он таки заставил Аннушку устроить генеральную уборку. Хотя, конечно, странно, что меня не дождался… Ну, поди заодно решил все мои вещи перерыть. Как обычно. У нас же нет секретов друг от друга, мы же семья. Одно и неразделимое целое. У нас же всё общее. Цели, желания, потребности… Парадоксальным образом совпадающие с таковыми Кривича. Точнее, всё это есть у него. А мы…       Я. Говори за себя. Это тебя уже давно проглотили, переварили и использовали. И скоро, надо полагать, высрут…       И ты это позволил. Жан со вздохом встал, и, бросив последний взгляд на празднично сияющие окна, поплелся к черному ходу. И в изумлении замер на пороге гостиной: там царило непринужденное веселье. — О! Жанчик! — махнул рукой дед, восседающий на диване в обществе некоей прекрасной дамы, — что стоишь, как неродной, заходи!       Рассмеялась Ольга, томно расположившаяся в кресле в обществе двух молодых людей, один из которых пристроился у ее ног и уже массировал ступню графини, освобожденную от туфельки, а второй уместился на подлокотнике и что-то мурлыкал ей на ушко. Аннушке, сидевшей за столом, тоже подливал крови в бокал какой-то изящный молодой человек, она раскраснелась, то и дело поправляла выбившуюся из хвоста прядь, тупилась в стол и смущенно улыбалась.       Жан сморгнул. Лица, да и весь облик незнакомцев плыли и двоились. — Дед, это нечисть. Лисы-оборотни, — не своим голосом сказал Жан и неуверенно сделал шаг вперед, не зная, то ли кидаться на пришельцев, то ли… кидаться, но с другими целями?..       Что ж я Генриха как следует не расспросил, как с ними бороться-то! — Лисы, лисы, — закивал Кривич, — гостят вот у нас… Крови ему налей, малой, голодный он с дороги.       Старшая лиса сама скользнула с дивана. — Жан-Клод-сенсей, — пропела она, — простите недостойную! Мои дети были так неучтивы с вами, им нет прощения… — она сама взяла со стола чистый бокал, юноша налил в него крови, и прекрасная незнакомка будто поплыла к ошалевшему от всего происходящего Жану. — …позвольте им загладить свою вину.       Она еще что-то говорила, но Жан не мог сосредоточиться, пытаясь справиться с плывущим восприятием. Наконец, он более или менее сфокусировался на женщине, и ее облик определился: Жан увидел перед собой ту самую девушку, которой он два дня назад ампутировал ногу, только повзрослевшую лет на десять. Или двадцать. Уже не юную страдающую и смятенную девчушку с городской окраины, плачущую и стонущую, которую он тогда так пожалел… Жан вспомнил, как не удержался и в конце осмотра, уже приняв решение, что без ампутации не обойтись никак, погладил засыпающую девочку по голове, наклонился к ней шепнуть, что всё будет хорошо, хотя хорошо уже конечно, ничего и никогда не будет, но…       Жан снова сморгнул. Лиса явственно припадала на одну ногу, но это не лишало ее изящества, она держала перед ним бокал с кровью, присев в полупоклоне, Ольга Анваровна с кривой ухмылочкой наблюдала за этой сценой, дед довольно кивал, Аннушка смотрела перед собой слегка поплывшим взором… — Спасибо, не стоит извинений, — Жан, не принимая бокала, аккуратно подхватил лису под локоть и, поддерживая, повел ее обратно к дивану, по пути взял у нее из руки бокал и поставил на стол, хотя внутренности и скрутило от острого приступа алчного голода, — Святослав Вернидубович, можно на пару слов? — он постарался дотянуться до деда, сажая лису на диван, но между ним и Кривичем будто встала невидимая преграда, он тянул к нему руку, вот-вот должен был коснуться, но не касался…       Опять морок. — Дед! — Жан сосредоточился, сделал рывок, и выпуская когти, всё-таки впился ими в плечо Вернидубовича, — очнись! — Ты чего блажишь-то, Жанчик, — дед Слава повел плечами, и Жан отдернул руку, как от горячего, — что творишь-то, черт нерусский? Гости у нас, неясно что ль тебе сказано?! Угощаем вот мы их… по доброте душевной, что ж и не угостить. — Это ты, — Жан угрожающе повел головой, — кем своих гостей угощать-то вздумал?! Детьми своими?!       Меж тем юноши отвлеклись от своих занятий и подтягивались ближе. Жану вновь помстились у них рога и рыльца, но, сморгнув, он рассмотрел в рогах — уши, а в рылах — вытягивающиеся вперед звериные морды…       Старшая лиса сделала знак — и молодежь отступила. — Ах, Жан-Клод-сенсей, тут всего лишь недоразумение, — заворковала лиса. — Ты, Жанчик, не бычься, — Кривич воздвигся с дивана, и неожиданно показалось, что приземистый дед стал ростом выше долговязого Жана, — пойдем, и впрямь, выйдем на пару слов…       Жан подчинился его взгляду и вышел в коридор. Дверь за ними с шумом захлопнулась. — Тебе напомнить, как мы обычно поступаем с оборотнями?! — зашипел Жан. — Они же питаются жизненной силой! Это суккубы, дед, в смысле, суккубы и инкубы… то есть одним словом… — А и не убудет с нас поделиться, — насупился Кривич, — ты вон сколько смоленской крови попил! — Дед, — чувствуя нарастающую слабость под тяжелым взглядом Кривича, в глубине глаз которого будто искры стали пробегать, сказал Жан, — говори за себя! У тебя есть силы — делись! Но девочек ты не имеешь права принуждать… как ты можешь их… это же… — Жан прижался к стене. — Это, Жанчик, бла-го-тво-ри-тель-ность, — сообщил Кривич, нависая над ним, — от щедрот наших дар. — Своё и дари! — прошипел, всё еще сопротивляясь, Жан. — Так своё ж и дарю. Ты мне в моем доме не указывай, что делать-то. Себя побереги! Ишь… скопидом. — Послушай меня, — собрался с силами Жан, — это кицунэ, лисы-оборотни, питающиеся жизненной энергией людей, вступая с ними в связь. Дед, ты попал под морок старшей лисы, у тебя сил много, ну и ради Бога, корми ее, если хочешь, но мы не обязаны оплачивать твои похождения! Отпусти Анну и Ольгу. — А кто ж их держит-то? Жанчик, да ты чего бздишь-то? — ухмыльнулся Кривич, — досуха, чай, не выпьют, они ж не безмозглые какие, да зато и порадуют немало! Ну попали лисоньки в беду, так что ж нам, не помочь им, что ли? Ты чего ж на них так взъелся-то, аль обиделся? Или ты сам не кровосос?! Или ты сам людей не жрешь, баб своих не прикусываешь?.. Сам подумай, уж лучше мы, упыри, малёк с ними поделимся, чем люд-то смоленский они морочить станут. Да и, Жанчик… лишние-то друзья никому не мешают. Так что не убудет, ни с тебя, ни с баб. Да и ты не кочевряжься! Чай, тебя уговаривать лишний раз на блуд-то не надо, падок ты на это дело… — Ты… — Жан с трудом превозмогал навалившуюся на него тяжесть и подкатывающую панику: дед был всё ближе, того и гляди, укусит! — ты что такое «добровольное согласие» вообще понимаешь?! Если… они… хотят… с лисами… сами… то кто ж… Но ты… не спросил ведь, просто… подставил и… — Святослав Вернидубович! — с очаровательным акцентом промурлыкала лисица, оказываясь в коридоре, — позвольте мне всё уладить… мы не осмеливаемся причинять вам неудобств… — А ну не позорь меня, Жанчик! - покраснел Кривич. — Старая сводня! — прошипел Жан и рванулся, ускользая от дедовых зубов.