Срящ полуденный

      Отвлекшись на этого предателя Дешама, дед Слава вовсе позабыл про Бредихину. Точнее, понадеялся на то, что та баба ушлая, разумная, да и ему доверяет, дурить не станет… А она возьми да рвани в Москву! Вот как так, спрашивается?! Хватило ума из Смоленска родного, где тебя каждый кустик укроет, каждый камешек твоим обидчикам под ноги бросится, каждая собака на ухо новости нашепчет, по доброй воле к злобным московитам поехать правды искать! Вызвали её! А у деда позволения спросить?!       Кривич метался черной тучей, грязным дымом, и в кои-то веки не знал, что ему делать. Все предали, все! Дешам, паршивец, променял дедушку на чужина, взял да пошел за боровом своим, как привязанный, Аннушка с полюбовником удрала, Иришка и та, булочка сдобная, квашней оказалась! — Как ты так без моего позволения Смоленск бросила! — рычал в трубку Кривич, да поделать уже ничего не мог. Ирина Витальевна пересекла границу области, и только потом позвонила. Вот ведь лукавая тварь!       Ну ладно. Ну ладно. Приползете еще к дедушке на брюхе защиты просить!       Кривич явился в администрацию и перекусал там всех, кого ненароком застал в здании, включая посетителей, загрыз ни за что ни про что местного лядашцика, работавшего курьером — а чего не предупредил?! — и чуть подуспокоившись, добрался до дома.       Что ж… Придется поторговаться с московитами. Подождем, пока этот боров ко мне прискачет, станет на выход проситься. Никого никуда не пущу! Кривич, вздыхая и охая, спустился в подвал, обратился, разрыл пол когтями и залег, свернувшись клубком, в получившуюся яму, слушая землю, урча и вздыхая в такт с ней.       Глеб таки смог привезти обратно Катю с даосом. И, конечно же, котом. Бедный китаец лежал на заднем сидении, побледнев и запустив тонкие пальцы в кошачью шерсть, и тихо что-то шептал себе под нос. Катя сосредоточенно перебирала четки. — Ну, Генрих Адамович, подвеску я тебе, кажется, убил, пришлось уходить огородами, на трассе творится чистый ад… Обвалился грунт, прорвало трубу, все залило кипятком… — Пострадавшие есть? — потирая лицо ладонями, спросил Жан. — Вроде обварило двоих мужчин, оказавшихся ближе всех к трубе, но живы. Хотя не знаю… — Господи! — простонал Жан. — Не надо только лишнего на себя брать! — нахмурился Генрих. — Пойдем, занесем даоса в дом. — Один не справишься, что ли, — огрызнулся Жан и пошел куда-то вглубь комнат. — Уныние, минхерц, смертный грех, — бросил ему вслед Генрих.       Жан помог Глебу подготовить постель, Генрих принес китайца вместе с котом. Устроив несчастного в подвале, поднялись наверх. — У нас человеческая еда-то есть? — Жан поставил чайник и с рассеянным видом засыпал в заварник с полпачки чая. — Как и всякий дачник, я держу полный погреб запасов, — хмыкнул Глеб. — На том количестве тушенки, что у меня припасено, можно продержаться месяц. А вы-то не оголодаете? — Тут поселок большой, на двоих хватит. А потом, я ухожу, — вздохнул Жан. — Глеб, это не шутки… — он тупо уставился на обгоревший остов соседнего дома. — Вот здесь из меня кровь и выпустили, — изменившимся голосом сказал Жан. — Мне казалось, его от тебя не видно… — Да рябина загораживала просто, а она обгорела, — пояснил Глеб и положил Жану руку на плечо. — Тебя прямо преследуют всякие… несчастья. — И у них есть имя, Глеб, увы. — А кто такой Кривич? — Первородный вампир, Глеб. Ему почти тысяча двести лет. И он… господин здешних земель. — Вий. — Нет, вия он давно уже сожрал, — вздохнул Жан, — то есть я так думаю. Есть нечистые твари, которые ему не подчиняются, вроде Лиха Одноглазого… не к ночи будет помянуто… или помянута… оно… ну ладно, но, в общем… Вся местная нечисть его слушает. — Это некоторое преувеличение, — Генрих зашел на кухню, заглянул в заварочный чайник, покачал головой, — Кривич, несомненно, могущественный персонаж, старейший вампир европейской части России, но преувеличивать его влияние не стоит. Он очень, очень старый дед со специфическими представлениями о жизни, одинокий, нелюдимый… и я очень заинтригован тем, на какой почве они сошлись с девятихвостой лисой. — Я уверен, Генрих, дед просто влюбился, — Жан залил заварку кипятком и сел с чайником к столу. — Глеб, есть закурить? Тот покачал головой. — Курить — дьяволу кадить, — ухмыльнулась Екатерина Михайловна и протянула Жану пачку тонких дамских сигарет. — Ай-яй-яй, — сказал Генрих, — как не стыдно, госпожа Кривичевская. Маме расскажу. — Это подло, Генрих Адамович. Держу, только чтобы угощать всяких хулиганов.       Жан прикурил от газовой горелки и развалился в кресле у стола с сигаретой и кружкой чая. Никакого видимого желания срочно бежать в объятия Кривича он не выказывал, а, напротив, откинул голову и расслабленно щурился. — Ну так что, подкинуть тебя до города? — бодро осведомился у него Генрих.       Жана будто током ударило, так он вскинулся, разом меняя позу. Он сделал большой глоток чая и затравленно огляделся. — М-м. Да. Едем. Сейчас, - неохотно сказал Жан.       В это время зашедший на кухню кот, сосредоточенно обтирающийся о холодильник, запрыгнул к нему на колени.