Срящ полуденный

— Может, найдёте место, уложить старика?! — Не прибедняйтесь, Кривичев. Двести лет не возраст! Их вроде как не собирались арестовывать, не связывали, не загоняли в подпол, — Генрих после разговора с княгиней так и вообще ушел к даосу, благо переводчику удалось наладить с китайцем контакт, — но без присмотра не оставляли. Парочка ольговых сестер постоянно ошивалась рядом. — Не мне, — покачал головой Жан. — Деду. Как он вообще теперь спать будет, с таким откляченным крылом?! Он в гробу привык! — На животе. Можем принять на лечение, если попросите. Кривич снова заохал. — И не вздумай даже, Жанчик, не поеду я никуда, сгубят они меня там, в гнезде своем, змеицы, скажи ты им! Лучше сразу заройте, закопайте меня в родной земле, уж мать-сыра-земля примет, не откажет, она и вылечит… — Чш-ш, дедуль, не причитай. Не надо. Сейчас мы тебя устроим куда-нибудь полежать, и станет лучше… — И правда, пойду, посмотрю, может, можно носилки на какие-нибудь козлы поставить… — одна из ольговых ушла. Кривич продолжал вздыхать и охать. — Ладно, дед, случалось же ведь тебе и раньше проигрывать. И похуже были поражения, — снова принялся успокаивать его Жан. — Случалось, да. Но не бабам же! — снова взвыл Кривич. Оставшаяся ольгова криво ухмыльнулась. — Там паек раздают. Подошедшая женщина показалась Жану знакомой, он всмотрелся, и веря, и не веря… Охранница в это время с завистью посмотрела на хлюпающую пакетиком с «томатным соком» пришелицу. — Присмотри тут, я сбегаю! — не выдержала она после особо сочного хлюпа. — Ладно, — пожала плечами та. — Кривичев? Жан-Клод Дешам? — обратилась она к нему, стоило охраннице отойти. — Поля! — ахнул Жан. — Вот уж привел Бог встретиться… Полина быстро вытащила телефон и набрала номер. — Аглая Никифоровна, он тут. - Она кивнула и протянула трубку Жану. - Поговорите с Аглаей Никифоровной? — Да… конечно… Полина, послушай… — Не сейчас, — мотнула головой она, вручая Жану трубку. «Жан?» — донеслось из нее. — Аглая! — Жан схватил телефон. — Аглая! Никифоровна… Рад… «Ты жив?» — Да, со мной все в порядке, немного помяли… «Слава Богу! Мне сказали, ты убит». — Кто? Когда? Я… «Дед твой. Позвонил мне третьего дня, сказал, что ты убит. Сгорел в заброшенном доме. Дескать, поминай теперь за упокой. И намекал, что это сделал Генрих…» — Аглая… не было ничего такого! Мы… немного повздорили, но не боле того, и… в общем, я не сгорел, дом сгорел, а я нет, успел выбраться. Генрих тут вообще не при чем! «Ну и слава Богу. Всё. Полину узнал?» — Эм-м… Да… «Поблагодари ее, не забудь. Потом поговорим как-нибудь».       Аглая, не дожидаясь ответа Жана, нажала отбой. Дед делал вид, что ничего не слышит и не видит от горя, но косился подозрительно. — Полина… Огромное спасибо, — начал, сглотнув, Жан, крутя в руках телефон, — я хотел извиниться, за всё, столько лет не давал о себе знать…       Полина решительно забрала у него телефон. — Извиняться не за что, я сама виновата. Что молчал, прощаю, я ведь понимаю, — Полина кивнула на глядящего исподлобья Кривича, — в каких условиях ты существуешь. Ты себе не хозяин, — жестко сказала она и повернулась навстречу двум возвращающимся сестрам.       Разом обессилев, Жан опустился на землю рядом с Кривичем. Он внезапно ощутил каждый удар, каждую царапину, полученные сегодня, жжение в груди, боль в срастающихся ребрах… — Ты зачем Аглаю Никифоровну побеспокоил? — наконец спросил он деда. — Так как же, Жанчик? — подобрался Кривич. — Я ж думал, ты помер. Раз так, надо же отпевание заочное заказать, панихидку, поминание. А я нехристь. Свечку вот сходил, за тебя поставил, и все. Ну и позвонил Аглаюшке, чтобы хоть она обеспокоилась. Аннушка-то у нас ведь тоже… комсомолка. Таких дел не понимает. Кому же еще звонить?! — А Ольга разве не справилась бы? — прошипел Жан. — Она что тебе, не православная?.. — Стрыга она ненасытная, — быстро парировал дед, — она ежели бы чего и заказала, в честь твоей смерти, так банкет или, это, шабаш ведьминский! — А ей ты сказал?! Кривич молча пожал плечами, скривившись. — Вот так помрешь, так никто даже жену не известит, — вздохнул Жан и надолго замолчал.