Пароль от твоего сердца

      Егор застыл в дверях на долю       секунды. В глазах — бешеная россыпь: ошмётки грязной футболки, алая лужа на паркете, гримаса боли на знакомом лице. В ушах зазвенело. Запах крови смешивался с его запахом — тёплым, древесным, родным — и от этого смешения в груди что-то оборвалось, уступив место ледяной пустоте. «Дыши. Надо дышать. Он дышит — видно по грудной клетке. Дыши, иначе ты не врач, а просто испуганный омега».       Потом этот спасительный внутренний монолог лопнул. Его будто вытолкнуло вперёд. Егор рухнул на колени рядом с Эдом, пальцы сами собой потянулись к шее, ища пульс. Сильный, частый, нитевидный. Шок. Потеря крови.       — Аптечка! — его голос прозвучал резко, без колебаний. — Сергей, что у нас есть? Дима, свет! Всё, что горит!       Руки уже не дрожали. Они, будто принадлежали другому человеку — доктору Булаткину, — вывернули из аптечки перекись, бинты, пачку стерильных салфеток. Взгляд скользнул по ране. Входное отверстие под рёбрами, справа. Повезло, если не задела печень. Не повезло, если...       — Эд, — Егор назвал его коротко, твёрдо, вкладывая в имя весь свой врачебный авторитет. — Смотри на меня. Только на меня. Кипяток, ножницы, спирт, — это уже было обращено к Сергею, но взгляд не отрывался от раны. — И держи его за плечи.       Сергей молча кивнул, его лицо было серым от усталости и напряжения. Дима же замер у стены, широко раскрыв глаза, но через мгновение рванулся к торшеру, волоча его тяжёлую подставку по полу.       Егор тем временем уже резал ножницами остатки ткани вокруг раны. Кровь сочилась густо, тёмно-алая.       Пока парни возятся вокруг них, Егор быстро оценивает ситуацию. Пулю нужно немедленно вытащить, Эд находиться в полубессознательном состоянии, пульс замедляется, и лишь запах истинного не даёт провалиться в темноту.       - Эд, дыши, слышишь? Слушай мой голос. Нужно потерпеть - он открывает одну из упаковок бинта, и как есть засовывает его между зубов альфы, чтоб тот сжал его и не стер себе зубы. - Серёж, держи ему плечи и руки, Дима ты - ноги, и как можно крепче!       Егор вылил на руки спирт. Резкий запах ударил в нос, смешиваясь с медной вонью крови. Руки горели холодным огнём, но это был хороший ожог — ожог стерильности. Он ими не чувствовал.       — Держите, — его голос был низким, без колебаний. — Не дайте ему дёрнуться.       Сергей обхватил Эда за плечи, придавив к полу своим весом. Дима, бледный как мел, опустился на колени у ног, обхватив лодыжки альфы железной хваткой.       Егор сделал глубокий вдох. Не молился. Врачи не молятся — они действуют. Его пальцы, обожжённые спиртом, нащупали края раны. Мягкие ткани, разорванные мышцы, тёплая скользкая кровь. Он ввёл два пальца в рану.       Под ним Эд ахнул, тело напряглось в дуге. Зубы с хрустом сжали бинт. Хриплый стон вырвался сквозь ткань.       — Дыши, — сквозь зубы повторил Егор, не останавливаясь. — Дыши носом. Считай. Раз, два...       Его пальцы двигались внутри, слепые, но знающие. Искали твёрдое, инородное, смертельное. Пульс в собственных висках отбивал секунды. Где же ты, сволочь?       — ...три, четыре...       Сустав большого пальца наткнулся на что-то твёрдое. Не кость. Металл. Гладкий, вязкий от крови.       — Нашёл, — выдохнул он. — Держите крепче. Сейчас будет больно.       Он обхватил пулю указательным и средним пальцем, пытаясь зацепиться. Она ускользала, как живая. Эд забился в тихом, животном ужасе. Сергей вжал его плечи в пол так, что хрустнули доски.       — Дима, не отпускай! — рявкнул Сергей, и в его голосе была та же сталь, что и в пальцах Егора.       Егор сжал сильнее. В ушах звенело. Вытащи. Просто вытащи.       Он рванул на себя.       Раздался влажный, ужасающий звук. И тут же — крик. Глухой, задушенный бинтом, но от этого ещё более страшный. Из раны хлынула свежая, алая струя.       — Готово, — Егор хрипло произнёс, отбрасывая окровавленную пулю. Она звякнула о пол. — Но сосуд порван. Держите!       Он схватил пачку стерильных салфеток, засунул её прямо в зияющее отверстие, прижал изо всех сил. Кровь тут же пропитала белую целлюлозу, но напор ослаб.             — Игла с нитью, — протянул он свободную руку Сергею, не отрывая взгляда от раны. — Сейчас зашью.       Руки у него всё ещё не дрожали. Но где-то глубоко внутри, в самом ядре, где жил не доктор Булаткин, а просто Егор, начинала нарастать тихая, безумная истерика. Он чувствовал, как через прикосновение к коже Эда, через эту проклятую рану, из него самого уходит жизнь. Руки Егора двигались с бешеной скоростью — вкалывал иглу, затягивал узел, снова вкалывал. Каждый стежок был грубым, но точным. Но под его ладонью грудная клетка Эда становилась всё более неподвижной. Зрачки закатились, пульс под пальцами превратился в слабую, аритмичную рябь.       — Нет, нет, нет... Эд, нет, дыши, слышишь, ты слышишь меня, дыши! — слова лились сквозь стиснутые зубы, мольба, смешанная с приказом. Он не мог остановиться. Нужно закрыть рану. Остановить кровь. Иначе всё бессмысленно.       — Массаж сердца! Живо! — крикнул он в пространство, почти не осознавая, кому отдаёт приказ. Его взгляд был прикован к кровавому разрезу, пальцы уже тянулись за новым стежком.       Внезапное движение сбоку заставило его дёрнуться. Дима, бледный, но с неожиданно твёрдым выражением глаз, резко опустился на колени с другой стороны тела Эда.       — Я могу! Умею... — его голос прозвучал тихо, но чётко. Он не ждал разрешения. Скрестил ладони, положил основание нижней на грудину альфы, точно определив точку, как учат на курсах. И начал.       Раз-два-три-четыре... Ритмично, сильно, без паники. Тело Эда содрогалось под каждым нажатием. Хруст рёбер был влажным и страшным, но Дима не дрогнул. Его лицо было сосредоточено, губы сжаты в тонкую ниточку.       Егор, не прерывая работы, краем глаза следил за ритмом. Его собственное сердце колотилось в такт этим сдавленным толчкам. Он закончил последний, самый важный стежок, перевязав узел.       — Стоп! — скомандовал он, и Дима мгновенно замер, руки всё ещё лежали на груди. Егор наклонился к лицу Эда, прислушался, приложил ухо ко рту. Ничего. Тишина. Только запах крови и спирта.       — Искусственное дыхание, — уже спокойнее, но с той же железной интонацией сказал он. — Я делаю вдох — ты продолжаешь массаж. Тридцать к двум. Понял?              Дима кивнул, смахнув со лба пот тыльной стороной руки.       Егор запрокинул голову Эда, зажал ему нос и сделал полный, резкий выдох ему в рот. Грудь приподнялась. Он отстранился.       — Давай!       Дима снова начал считать, давя на грудину. «Один, два, три...» Его голос теперь звучал как метроном, отсчитывающий последние секунды чьей-то жизни или шанс на возвращение.       Егор делал второй вдох. Третий. Его мир сузился до этого цикла: выдох — звук счётчика — хруст под чужими ладонями — проверка пульса — снова выдох. Время превратилось в кашу.       И вдруг — под его пальцами на сонной артерии. Слабый, робкий, но толчок. Потом ещё один. И ещё.       — Стой, — прошептал Егор. Дима замер. Все затаили дыхание.       Эд сделал резкий, хриплый вдох. Сам. Его веки дёрнулись. Из полуоткрытого рта вырвался стон.       Егор рухнул рядом, прижав лоб к его неподвижному плечу. На секунду. Только на секунду ему было позволено быть не врачом, а омегой, который едва не потерял всё.       Потом он снова поднял голову. Глаза были сухими и острыми.       — Помогите перевернуть его на бок, — распорядился он, уже сдирая с себя окровавленную рубашку, чтобы подложить под голову. — Шоковое положение. И тёплое. Найти всё, что есть. Одеяла, куртки.       Он посмотрел на Диму, впервые действительно видя его.       —Спасибо, — коротко, но так, что в этом слове был вес целой жизни. — Теперь ты наш ассистент до конца.