Пароль от твоего сердца

      Воздух в гостиной был спёртым и тяжёлым. Адреналин, который держал всех на плаву, начал рассеиваться, оставляя после себя дрожь в коленях и свинцовую усталость. Егор сидел на полу, прислонившись к дивану. Альфа был без сознания, но дышал — хрипло, неровно, но дышал. Его рана была грубо, но надёжно зашита и перевязана. На лбу выступил липкий, холодный пот. Шок.       Егор не сводил с него глаз. Одной рукой он держал запястье Эда, отслеживая пульс, другой — поправлял импровизированное одеяло из курток. На нём же была окровавленная рубашка, на которую он не обращал никакого внимания.       Дима стоял у раковины на кухне, отгороженной аркой. Он мыл руки. Долго и тщательно, скребя ногтями, хотя кровь была уже смыта. Его плечи слегка подрагивали. Он только что своими руками ломал человеку рёбра, чтобы заставить его сердце биться. Эта картина будет преследовать его ещё долго.       Сергей, выглядевший на несколько лет старше, методично собирал окровавленные бинты, тряпки, упаковки, сгребал всё в чёрный мусорный пакет. Его движения были резкими, отрывистыми. Каждый хруст, который он слышал под ладонями Димы, отдавался в нём собственной, старой болью.       — Он стабилен? — глухо спросил Сергей, не глядя на Егора.       — Насколько может быть стабильным человек с дырой в боку и потерей пол-литра крови, — ответил Егор, и его голос звучал удивительно ровно. Это был голос врача на грани нервного срыва, но пока ещё врача. — Температура падает. Нужно согревать. И антибиотики. Сепсис убьёт его быстрее, чем та пуля.       — Аптеки закрыты, — констатировал Сергей. — Я сгоняю, когда рассветёт.       — У меня есть, — неожиданно сказал Дима, оборачиваясь. Его лицо было бледным, но взгляд за стёклами очков стал осмысленным. — Я... у меня хронический гайморит. Дома целая коллекция антибиотиков. И обезболивающие. И жаропонижающие.       Егор медленно перевёл на него взгляд. Впервые действительно рассмотрел этого омегу. Молодой, испуганный, но не сломленный. Спасший Эду жизнь.       — Принеси. Всё, что есть широкого спектра. Ципрофлоксацин, амоксиклав, что угодно. И физиологический раствор, если есть. Капельницу сделаем.       Дима кивнул и, не теряя ни секунды, направился к двери. Сергей проверил обойму пистолета щелчком, который в тишине прихожей прозвучал как выстрел. Его лицо было каменным, но в глазах метались вопросы, на которые не было ответов.       — Не один, — повторил он, подходя к Диме у двери. — Кто бы это ни был, они нас нашли здесь. Могут следить за районом. Ты мой «сосед», идём вместе — меньше подозрений. Быстро и тихо. Понял?       Дима лишь кивнул, его пальцы нервно перебирали молнию на куртке. Он украдкой взглянул на неподвижное тело Эда и на Егора, прижавшегося к нему, будто пытаясь своим теплом согреть. Затем решительно потянул дверь на себя.       Они вышли в подъезд. Хлопок двери за спиной прозвучал как приговор. Тишина в квартире стала ещё гулче, ещё страшнее.

***

      Егор остался один. Только он, хриплое дыхание Эда и тиканье часов. Дрожь, которую он сдерживал, вырвалась наружу. Слёзы текли по лицу беззвучно, оставляя солёные дорожки на щеках. Он прижался губами к горячему виску Эда, шепча в кожу бессвязные слова, мольбы, проклятия.              — Ты должен рассказать мне, — прерывающимся шёпотом говорил он. — Ты должен проснуться и сказать, кто он. Только ты знаешь. Только ты помнишь... Я не смогу защитить нас, если не буду знать.       Но Эд молчал. Его сознание утонуло в болоте шока и боли.       И тогда в кармане брошенных на стуле джинсов завибрировал телефон. Звук был приглушённым, но в тишине — оглушительным. Егор вздрогнул, словно его ударили током. Он метнулся к стулу, вырывая устройство.       Сердце упало в пятки. Егор замер.       «Павел Алексеевич». Контакт из другой жизни. Из жизни, где были плановые операции, ужины в штабе и редкие, крепкие объятия этого весёлого мужчины, который для Арсения был семьёй. Паша никогда не звонил просто так.       Лёд в жилах. Хуже, чем если бы это был враг. Враг предсказуем. Звонок Паши в такой час означал катастрофу там, снаружи.       — Павел Алексеевич? — голос Егора сорвался на шёпот. Он инстинктивно отвернулся к стене, будто мог скрыть от спящего Эда страшные новости.       — Егор, — голос Паши был сдавленным, будто пропущенным сквозь зубы. — Где ты? С тобой Эд?       — Да, я... мы в квартире. На Таганской. — Егор машинально выдал адрес, мозг ещё не поспевая за ситуацией. — С Эдом... плохо. Он ранен. Тяжело. Я только что... — он сглотнул, глядя на свои руки и грубые швы на боку альфы, — я только что вытащил пулю. На полу в гостинной.       На том конце провода — мёртвая тишина. Потом — глухой, сиплый выдох, больше похожий на стон. —Блять... Слушай сюда, сынок. Арсений в беде. Его похищали. Он сейчас со мной, в больнице, его омега в реанимации.       У Егора потемнело в глазах. Он схватился за спинку стула. Арсений. Похищали. Омега в реанимации. Слова обрушивались каскадом, не оставляя места для мыслей. Их мир рушился со всех сторон одновременно.       — Кто? — вырвалось у него единственное, самое важное слово.       — Пока не важно, — отрезал Паша, и в его голосе прозвучала стальная команда, за которой скрывалась паника. — Важно, что этот кто-то охотится. Он знает про вас всех. Он вычислил Арса через его слабость. Эд, скорее всего, попал под раздачу. Ты в опасности. Оба.       Егор перевёл взгляд на Эда. Его альфа лежал бледный, беззащитный. Цель. Легкая цель.              — Что делать? — спросил он, и в его голосе не было ничего, кроме холодной, хирургической решимости.       — Сиди глухо. Никуда не выходи. Я не могу прислать людей — все на ушах, ищем зацепки, а кто свободен — я не уверен, что им можно доверять после сегодняшнего. Ты сказал, с тобой никто? — Паша говорил быстро, отрывисто.       — Сергей ушёл. С каким-то омегой, за лекарствами. Я один.       — Чёрт. Когда вернутся — никого не впускай, пока не убедишься, что это они. Пароль... «С лёгкостью». Запомнил?       — «С лёгкостью», — автоматически повторил Егор — Держись, доктор. Держи его живым. Как только сможете двигаться — я найду способ выдернуть вас оттуда. А теперь... — голос Паши дрогнул, — как он? Шансы?       Егор снова посмотрел на Эда. На слабый подъём грудной клетки. На свой грубый, но герметичный шов. —Пятьдесят на пятьдесят. Если не будет сепсиса и он переживёт шок до утра — будет бороться.       — Заставь его бороться, — это прозвучало как приказ, как молитва и как обещание одновременно. — Я перезвоню, как буду что-то знать. И, Егор... береги себя. Ты ему сейчас нужнее, чем когда-либо.       Связь прервалась.       Егор медленно опустил телефон. Звук щелчка замка в двери заставил его вздрогнуть и судорожно сжать в руке первый попавшийся предмет - ножницы.       Дверь приоткрылась. В проёме, затенённые светом с лестничной клетки, стояли две фигуры.       Егор, забыв про пароль, прошептал в темноту, прижимаясь спиной к стене рядом с Эдом: —Кто там?       Из темноты донёсся сдавленный, усталый голос Сергея: — Свои. Открывай. «С лёгкостью».       Егор выдохнул. Но его рука, всё ещё сжимавшая ножницы, дрожала. Пашины слова «я не уверен, что им можно доверять» висели в воздухе, ядовитым эхом.       Он отодвинул щеколду. Егор выдохнул, но ком в груди не исчез. Глаза Сергея были красными от усталости, но в них не было лжи — только привычная к опасностям настороженность. Дима же выглядел так, будто его вынесли с поля боя: бледный, в поту, с расширенными зрачками, но в его взгляде читалась не трусость, а шок от пережитого ужаса. Они не враги. Сейчас — не враги.       Пашины слова о недоверии застряли в голове как заноза, но инстинкт и годами отточенное умение читать людей кричали громче. Он выхватил пакет из рук Димы, даже не извинившись, и рванул с ним в гостиную, к Эду. Его мир сейчас сузился до квадратного метра у дивана.       Он вывалил содержимое на пол. Антибиотики, физраствор, системы, бинты, пластырь, ампулы с обезболивающим. Базовый набор выживальщика. Достаточно. Пока достаточно.       Руки сами начали действовать: он вскрыл упаковку с системой, продезинфицировал пробку флакона с физраствором, воткнул иглу. Потом — ампула с антибиотиком, добавленная в систему. Всё быстро, чётко, автоматически. Мозг работал на опережение, просчитывая дозировку, время, риски. Сергей молча наблюдал с порога, его пистолет теперь лежал на тумбочке у входа, но в пределах досягаемости.       — Что случилось? — наконец спросил Сергей, заметив новую, ледяную сосредоточенность Егора. — Ты весь... напрягся.       — Ничего, — бросил Егор, вводя иглу капельницы в вену на руке Эда. Его пальцы не дрожали. — Просто думал, как бы не занести заражение. Тут не операционная.       Он солгал. И солгал плохо. Но у него не было сил и времени на объяснения. Паша сказал «сидеть глухо». Значит, даже Сергею пока нельзя знать, что на них объявлена охота, и что Арсений в беде. Лишняя паника ни к чему. Сергей и так был на взводе.       Эд слабо застонал, когда игла коснулась вены. Его веки дёрнулись. Егор замер, вся его душа устремилась к этому звуку. Но альфа снова погрузился в беспамятство.       — Помоги перевернуть его на бок, — распорядился Егор, уже обращаясь к Диме, который робко стоял в дверях. — Аккуратно. И подложи что-нибудь под голову.       Пока они возились, перемещая тяжёлое тело, а Сергей натягивал на Эда ещё одну куртку для тепла, раздался новый звук. Не звонок. Стук. Тихий, но отчётливый. В дверь.       Все замерли. Сергей в один прыжок оказался у прихожей, схватив пистолет. Его взгляд вопросительно метнулся к Егору: Ждали кого-то?       Егор, всё ещё сидя на коленях у Эда, отрицательно покачал головой. Сердце ушло в пятки. Уже? Не может быть...       Стук повторился. Немного настойчивее.       Сергей прижался глазом к дверному глазку. Задержал дыхание. Потом медленно, очень медленно выдохнул и кивнул Егору: Один. Незнакомый.       Он сделал знак рукой «готовься» и приставил палец к губам, глядя на Диму и Егора. Потом тихо, едва слышно спросил через дверь: —Кто?       Из-за двери донёсся низкий, спокойный голос, который заставил вздрогнуть и Егора, и Сергея. Голос был вежливым, почти официальным. —Илья Макаров. Ищу своего племянника, Антона Шастуна. Мне сказали, он мог быть здесь.Сергей быстро поворачивается на Егора, застывшего в проёме гостинной. Взгляд омеги был остекленевшим от усталости и страха, но он отрицательно качал головой. Никакого Антона здесь нет, и они его не ждут.       — Вы ошиблись, — спокойно, почти раздражённо бросает Сергей через дверь, не меняя положения у глазка. — Здесь такой не поживает, и никогда не проживал.       За дверью — пауза. Слишком долгая. Потом тот же низкий голос, но теперь в нём появились стальные нотки.       — Мне сказали, его могли привезти сюда... знакомые. Выглядит лет на шестнадцать, светлые кудри, зелёные глаза. Возможно, в тяжёлом состоянии.       Сергей чувствует, как по спине пробегает холодок. Описание точное. Значит, этот Макаров либо действительно в курсе, либо очень хорошо проинформирован противник. Он переводит взгляд на Егора, мысленно спрашивая: «Что делать? Признавать?»       Егор, услышав описание, делает резкое движение — шаг вперёд. Его лицо искажается внутренней борьбой. Он знает от Паши, что Антон в больнице. Но если это действительно Илья... он здесь, в шаге от них, в то время как его племянник борется за жизнь, а он ничего не знает. И он ищет его здесь — значит, не знает о больнице. Значит, связь Арсения с Пашей — их единственное преимущество, и его нельзя раскрывать.       Егор снова качает головой. Резче. «Нет. Не впускать.» Но в его глазах читается мука. Медик в нём хочет крикнуть правду родственнику пациента. Но омега, защищающий своего раненого альфу и следующий приказу Паши, молчит.       — Повторяю, ошиблись адресом, — уже жёстче говорит Сергей, его рука ложится на рукоять пистолета за поясом. — Уходите. Сейчас не время для визитов.       — Я майор полиции, — голос за дверью теряет всякую вежливость. — И у меня есть основания полагать, что здесь может находиться несовершеннолетний, нуждающийся в помощи. Откройте дверь.       Майор, полиция, это меняет всё. И усложняет в тысячу раз.       Сергей замирает. Если это полиция — отказ чреват штурмом и кучей проблем, которые привлекут внимание, которого они больше всего сейчас боятся. Если Он притворяется полицией — открывать смертельно опасно.       Он смотрит на Егора, потом на бледное лицо Димы, который прижался к стене, словно пытаясь стать невидимым. Решение нужно принимать сейчас.       Сергей делает глубокий вдох и меняет тактику. Его голос становится грубовато-простодушным, немного сонным.       — Ой, братан, да какая полиция в три часа ночи... — он нарочно делает паузу, будто зевает. — Я вам честно говорю, живём тут вдвоём с братаном, он после смены спит, будить не буду. Никаких пацанов тут нету. Может, этажом выше? Там молодые живут, шумят иногда.       Он надеется, что «майор» либо отстанет, либо полезет проверять другие квартиры, дав им время.       Но голос за дверью звучит уже без тени сомнения: —Ваша дверь — единственная с новым замком на этаже. И я слышал голоса. Открывайте. Последний раз вежливо прошу.       В тишине квартиры этот голос звучит как приговор. Сергей понимает — отшутиться не выйдет. Он отходит от глазка и быстрыми, чёткими жестами показывает: Егору— увести Эда в спальню, подальше от входа, прикрыть дверь. Диме— встать сбоку от входной двери, вне зоны прямого обзора, и быть готовым (к чему? Дима в ужасе смотрит на свою пустую ладонь). Сам Сергей отходит в глубь прихожей,оставляя дверь в зоне видимости, но занимая позицию, с которой сможет контролировать того, кто войдёт.       Он смотрит на Егора, который уже наклонился к Эду, готовый тащить его с дивана. Последний беззвучный вопрос: «Впускать?»       Егор, обхватив Эда под плечи, сжимает губы и делает короткий, отчаянный кивок. «Да. Но будь готов ко всему.» Риск слишком велик с обеих сторон. Лучше посмотреть врагу в лицо.       Сергей поворачивает ключ в замке.       - Хорошо, входите - чуть громче говорит Сережа, не меняя позицию и пряча пистолет вне зоны видимости.       Перед Ильёй открывается дверь, взгляд цепляет сначала за человека, стоящего чуть поодаль от двери. Невысокий мужчина, ростом около 170 сантиметров тёмные волосы и борода, взгляд напряжённый и направленный точно в глаза. Обзору Ильи виден только недлинный коридор, уходищий вглубь квартиры, брови сводятся к переносице, взгляд хмурый, глубокий, цепкий.       - Здравия желаю! Майор полиции Макаров Илья Андреевич! - рапортует Илья, показывая удостоверение из нагрудного кармана - Позвольте осмотреться и удостовериться в том, что здесь, как вы утверждаете, действительно отсутствует несовершеннолетний ребёнок.       - Нет - грубо говорит Сергей, также не сводя глаз с Ильи - здесь нет того, кого вы ищете!       - Неужели? - раздраженно отзывается Илья - Именно поэтому вы и не даёте осмотреть квартиру, да? - с сарказмом вырывается фраза - Тогда я сам посмотрю - решительно, и как только он делает шаг в сторону коридора, Серёжа вскидывает пистолет:       - Стоять! - почти рычит он, держа Илью на прицеле.       Илья замирает на пороге. Его взгляд — тёмный, пронзительный — не отрывается от ствола пистолета, а потом медленно поднимается к лицу Сергея. На его лице нет страха. Только холодная, офицерская ярость и внезапное понимание.       — Пистолет Макарова, — констатирует Илья, его голос становится тихим и опасным. — Интересно. У «простого рабочего после смены». С глушителем. Номер, я полагаю, спилен.       Сергей не отвечает. Его палец лежит на спусковом крючке. Между мужчинами повисает напряжённая тишина, которую нарушает только тяжёлое, хриплое дыхание из гостиной.       Илья краем глаза успевает заметить движение в глубине коридора. Егор, бросив попытки переместить Эда, встал, заслоняя собой диван. Его лицо было бледным, но решительным. А на самом диване, в свете от торшера, Илья видит бледное, безжизненное лицо и... грубые, кровавые бинты.       — Там раненый, — произносит Илья, и это уже не вопрос. Его мозг работает на сверхзвуковой скорости: «Они не отдают Антона. У них тут перестрелка и раненый. Значит, они сами в осаде. Значит, Антон, возможно, не здесь, но они знают, где он. Или... они его прячут.»       — Последний раз, майор, — говорит Сергей, и его голос звучит как лезвие ножа. — Повернитесь и уходите. Это не ваше дело.       — Убийство сотрудника полиции — очень даже моё дело, — парирует Илья, но не делает резких движений. Он слишком опытный, чтобы лезть на пулю. — Кто ранен? И где Антон Шастун?       — Не знаю такого, — бросает Сергей, но его глаза на долю секунды бегут к Егору. Илья этот взгляд ловит.       — Врать вы мастак, — усмехается он беззвучно. Потом медленно, демонстративно, поднимает пустые ладони. — Хорошо. Оружие я вижу. Раненого вижу. Вижу, что вы в панике. Предлагаю сделку.       Сергей молчит, но не стреляет. Значит, слушает.       — Вы мне говорите, где Антон, и что здесь произошло, — говорит Илья, чётко выговаривая каждое слово. — А я... забываю этот адрес. И про пистолет. И про то, что вы, сука, только что угрожали офицеру. Мне не до ваших делишек, мне нужен только братишка.       Егор, стоя в гостиной, слышит каждое слово. Его душа разрывается. Он знает, где Антон. Он знает, что его брат здесь, в трёх метрах, и сходит с ума от беспокойства. Он знает, что сказать правду — значит предать приказ Паши и, возможно, выдать Арсения. Но молчать — значит обрекать этого альфу на ещё большую боль и, возможно, спровоцировать бойню прямо здесь.       И тогда из глубины комнаты, слабо, хрипло, но совершенно отчётливо раздаётся голос: —Боль...ница...       Все замерли. Это был Эд. Он не открыл глаз, его губы едва шевельнулись. Но слово было произнесено. Несвязный бред раненого или последнее усилие, чтобы предотвратить катастрофу?       Илья резко поворачивает голову в сторону голоса. Его взгляд становится острым, как бритва.       —Что он сказал? — тихо спрашивает он, но вопрос обращён уже ко всем.       Сергей по-прежнему держит его на прицеле, но напряжение в его руке ослабевает на волосок. Игра изменилась. Тайна раскрыта самым уязвимым из них.       Егор закрывает глаза на секунду. Решение принято за него. Он делает шаг вперёд, в поле зрения Ильи, но остаётся между ним и Эдом.       —Ваш племянник жив, — говорит он, и его голос дрожит лишь слегка. — Его... забрали в больницу. Он в тяжёлом состоянии, но жив. Человек, который его спас, сейчас с ним.       Илья замирает. Вся его уверенность, весь гнев на мгновение уступают место леденящему душу страху. «В тяжёлом состоянии».       — Какая больница? — его голос срывается. — Кто с ним? Кто его «спас»? Егор смотрит прямо на него.       — Это я могу сказать только тому, кто опустит оружие и позволит мне долечить моего раненого. Иначе он умрёт здесь, на этом диване, в следующие полчаса. А вы никогда не узнаете, где ваш брат.       Это шантаж. Отчаянный, но единственно возможный в этой ситуации.       Илья смотрит на окровавленные бинты, на смертельную бледность лица незнакомца на диване, на измученное лицо врача. Он смотрит на пистолет в руках Сергея. Он делает выбор.       Медленно, не отрывая взгляда от Сергея, он опускает руки и делает шаг назад, к открытой двери, но не выходит.       — Убери ствол. Дай ему работать. И говори. Где Антон?       - Добудь необходимые мне препараты - тихо говорит Егор, всё ещё заслоняя Эда - и тогда я лично отвезу тебя к Антону, как только... раненый, стабилизируется - отчаянный ультиматум, это говорит не врач, это говорит омега, теряющий своего истинного, он понимает, что сейчас единственный владеет нужной информацией, которую не имеет права рассказать. Но он готов рискнуть собой ради любимого.       Слова Егора повисли в воздухе, острые и безжалостные, как хирургический скальпель. Это была не просьба врача. Это был ультиматум омеги, чей мир сузился до хрипящего дыхания за его спиной. Голос Егора был тихим, но в нём звенела сталь отчаяния.       Илья замер. Его взгляд — привыкший видеть ложь, страх и корысть — впился в лицо Егора. Он увидел не шантажиста. Он увидел человека на краю пропасти, цепляющегося за последнюю соломинку, чтобы спасти того, кто для него — всё. И в этой бездне страха Илья узнал что-то до боли знакомое. То же самое он видел в зеркале последние шесть дней.       — Ты понимаешь, что шантажируешь сотрудника полиции? — спросил Илья, но в его голосе уже не было прежней ярости. Был холодный расчёт.       — Я понимаю, что через час у него начнётся сепсис, — парировал Егор, не моргнув. — А через два — полиорганная недостаточность. У меня нет лекарств, чтобы это остановить. У тебя, я уверен, есть доступ или связи, чтобы их достать. Ночью. Немедленно. Ты приносишь мне ципрофлоксацин, метронидазол, свежую кровь для переливания его группы и всё необходимое для установки дренажа. И тогда... тогда я свезу тебя к твоему брату.       Он сделал крошечную паузу, вкладывая в последние слова всю тяжесть правды.       —Ты хочешь видеть его живым, майор? Действуй. Каждая минута на счету. И у него, — кивок в сторону Эда, — и у Антона.       Илья сжал челюсть. Его взгляд метнулся к Сергею, который всё ещё стоял в напряжённой позе, но пистолет уже был опущен вдоль бедра. Потом к бледному, испуганному Диме, прижавшемуся к стене. Потом снова к Егору и к тому, что было видно из-за его плеча — бинтам, пропитанным тёмным алым.       Он ненавидел это. Ненавидел быть втянутым в эту грязную игру, ненавидел, что его ставят перед выбором. Но формула была проста и чудовищна: Лекарства = Информация = Антон.       — Названия, — отрывисто бросил Илья, доставая телефон. — И дозировки. И группа крови.       Егор выдохнул. Это было согласие. Он быстро, чётко, на медицинском языке продиктовал список. Илья записал, его лицо было каменным. Потом он поднял взгляд.       — Если это ловушка, или если с Антоном что-то случилось пока я буду бегать по аптекам... — он не договорил, но в его глазах закончил мысль: ... Я найду, и пристрелю.       — Это не ловушка, — тихо сказал Егор. — Это цена за жизнь твоего брата и моего альфы.       Илья кивнул, развернулся и вышел в подъезд, даже не взглянув на Сергея. Дверь закрылась. В квартире снова воцарилась тишина, наэлектризованная новым, странным союзом.       Сергей медленно убрал пистолет в кобуру.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — проговорил он, глядя на Егора. — Он не тот человек, с которым стоит играть в кошки-мышки.       — Я не играю, — Егор снова опустился на колени рядом с Эдом, его руки уже проверяли пульс, температуру кожи. — Я покупаю ему время. А Илье... я покупаю шанс увидеть Антона до того, как... — он не договорил, но мысль была ясна: ...до того, как станет слишком поздно для кого-то из них.       Он посмотрел на Диму.       — Пока он не вернулся, помоги мне. Нужно приготовить всё для переливания и установки дренажа. Стерилизовать всё, что можно. И молиться, чтобы он не принёс нам отравы.       Дима молча кивнул, его руки всё ещё дрожали, но он двинулся помогать. В его голове крутился один вопрос: «Во что я ввязался?»Эд слабо застонал. Его пальцы дёрнулись, не хватаясь уже за призраки угроз, а ища что-то знакомое, тёплое. И из его пересохших, потрескавшихся губ вырвался не хриплый шёпот об опасности, а сдавленное, но безошибочно узнаваемое имя:       — Его... р...       Это был не призыв о помощи. Это было утверждение. Признание. Якорь в бушующем море боли и беспамятства. Просто имя. Его имя.       Егор, склонившийся над ним с влажной тряпкой, замер. Вся его напряжённая готовность, весь стальной каркас врача, державший его последние часы, дал трещину. По его лицу, залитому потом и бледному от усталости, скатилась одна-единственная, предательская слеза. Она упала на окровавленную повязку, впиталась в бинт, смешавшись с потом и кровью его альфы.       Он не сдержался. Наклонился ниже, прижался губами к горячему, влажному виску Эда.       —Я здесь, — прошептал он прямо в кожу, голос срываясь на хрип. — Я здесь, альфа. Никуда не ушёл. Держись за меня. Дыши.       Он провёл ладонью по его спутанным волосам, короткий, нежный жест, который в этой комнате, пропахшей кровью и страхом, казался почти кощунственным в своей простоте и нежности.       Сергей, наблюдавший за окном, обернулся на этот шёпот. Он увидел не врача и пациента. Он увидел двух половинок одной души, пытающихся удержать друг друга в этом мире любой ценой. И в его собственном, ожесточённом сердце что-то ёкнуло — тоска по чему-то такому же цельному, что он давно закопал под слоями цинизма и опасной работы.       Дима, стерилизовавший инструменты на кухне, застыл с пинцетом в руке. Он смотрел на них, и в его глазах, помимо страха и шока, появилось что-то новое — острая, почти болезненная жалость и... зависть? Зависть к этой силе связи, которая даже на краю смерти выглядела нерушимой.       Егор выпрямился, смахнул тыльной стороной ладони предательскую влагу с лица. Его взгляд снова стал собранным, но теперь в глубине глаз горела не только решимость, но и чистая, неистовая любовь. Это придало его голосу новую силу, когда он обратился к Сергею:       — Он зовёт меня. Значит, борется. Но времени меньше. Если твой новый «друг»-майор не появится в ближайшие сорок минут с антибиотиками, я пойду за ними сам. Через все их полицейские кордоны.       Это была не бравада. Это было обещание. И Сергей понял, что Егор сдержит слово. Он бы пошёл, и его бы убили, или арестовали, но он бы пошёл.       — Сиди тут, — грубо сказал Сергей, но в его тоне сквозила странная, неуклюжая забота. — Он вернётся. У таких, как он, честь слова есть, даже если они сволочи. А если нет... — Сергей похлопал по прикладу пистолета, — ...тогда я пойду. Мне поручили вас охранять. Значит, охранять — так охранять.       В этот момент снаружи, внизу, тихо захлопнулась дверь подъезда. Шаги. Быстрые, тяжёлые. Не один человек.       Сергей мгновенно вернулся к окну, отодвинув край занавески. —Машина... чёрный внедорожник. Не полиция. Из него выходят... трое. И наш майор с пакетом в руках. — Его голос стал ледяным. — Его ведут. Это не помощь. Это облава.       Сердце Егора упало. Илья не сдержал слова? Или его перехватили?       — Готовься, — беззвучно произнёс Сергей, снова доставая пистолет и отходя в тень от дверного проёма. — Дима, в ванную. Запрись. Егор... с ним. Что бы ни было.       Шаги на лестнице становились всё ближе.