Зов Забвения

      Им действительно повезло. Оказавшись в топкой лесной глуши, где единственным ориентиром стали горы, над которыми зарождался новый день, они не растерялись и направились на запад, надеясь вскоре выйти к берегу Нибена, и уже к полудню услышали величественный рокот волн большой реки. Под ногами зашуршал песок одной из главных дорог Сиродила, что соединяла столицу с Лейавином. Несмотря на то, что южный город явно был ближе и казалось логичным сначала добраться до него, чтобы перевести дух и взять лошадей, Аэрин сразу повернул на север. Лишний раз появляться в Лейавине ему не хотелось. Он всё ждал, что Бурд отпустит по этому поводу какое-нибудь едкое замечание, припоминая прошлые прегрешения Латиуса, мол, что ты за легионер такой: и с даэдра якшаешься, и Тёмное Братство выгораживаешь, может, и убийство императора ты подстроил, совпадение ли, что сидел в той тюрьме? Однако норд, если и думал о чём-то схожем, предпочёл молчание. Может, справедливо считал, что раз Аэрина Латиуса оправдали, то отныне его имя чисто и вспоминать ту историю уже нет смысла, это только сам Рин продолжал себя накручивать, будто помилование, дарованное ему судом, было фальшивым. Впрочем, Бурд мог вовсе не знать всей этой истории.       Вечерами Аэрин засиживался у костра и размышлял о том, как это странно — являться частью божественного замысла и исполнять предназначенное, не имея возможности поступить иначе. Аэрин и не думал, что в ином случае выбрал бы другой путь, отказался бы работать с Клинками или в очередной раз лезть в Обливион. Он считал, что поступает по совести и в соответствии с клятвой Имперского Легиона защищать Тамриэль и его жителей. Но после того, как им с Бурдом чудесным образом удалось вернуться в свой мир, он уже не был так уверен, что сам диктует условия своей жизни. Направляясь к Вратам Обливиона под Брумой, Аэрин уверился в том, что Девять Богов сохранят ему жизнь и на этот раз, если он ещё сможет чем-то послужить им и империи. И вот, пожалуйста — он сидит в лесу у костра, смотрит на выстреливающие искры и мерцающие звёзды, вдыхает дым и тяжёлую влажность прибрежного вечернего воздуха. На нём нет ни царапины, не считая рубца на затылке, о котором Рин и думать забыл, а вспоминал лишь тогда, когда мысли возвращались к Руме-Хааризиде. Значит, он и впрямь нужен Богам для чего-то большего. Он пытался принять эту мысль смиренно и безропотно, потому что в противном случае она повергала его в состояние, близкое к панике. К какой катастрофе стремится мир, если впереди ожидает нечто страшнее тех ужасов, через которые Аэрин уже прошёл?       Латиус замечал, что Бурд тоже часто углубляется в потаённые размышления, однако норд не делился переживаниями, что было объяснимо. Легионеру, присланному на подмогу, он больше не доверял, и все их разговоры сводились лишь к обсуждению насущных проблем: как раздобыть еды, где встать на ночлег, не пора ли спуститься к реке и пополнить запасы воды и тому подобные походные заботы.       Из-за того, что в пути каждый был предоставлен самому себе, Аэрин не мог перестать думать о первой дочери Каморана. В книгах было прямо сказано, что она родилась непокорной, не принимающей волю Мерунеса Дагона и не разделяющей стремления своего отца обратить мир в хаос. Каждым своим действием в Обливионе она подтверждала это: тем, как исцелила Аэрина, тем, как вела его, главного врага Мёртвых Земель, тайными тропами мимо других дремор, тем, наконец, как толкнула его в портал, жертвуя собственными нуждами. Она говорила туманно, но у неё точно имелся какой-то план, она знала, как избавиться от дреморской сущности, и если бы ей это удалось, смогла бы вести обычную человеческую жизнь, несмотря на своё неестественное происхождение. А потому Аэрину не удавалось избавиться от мысли, что он бросил в Обливионе на растерзание озлобленным дреморам обычную женщину, пусть и заточённую в теле уродливой твари. Он всеми силами пытался думать как Бурд: Хааризида монстр, мы не знаем, что на самом деле у неё на уме, возможно, сам Манкар подослал её, чтобы обмануть. Такие размышления казались логичными, но они не были правдой. Аэрин интуитивно в это верил. Он не должен был винить себя, но почему-то всё равно чувствовал себя так погано, будто предал Хааризиду и не смог отплатить ей добром за добро. Он хотел спасти её. Но каковы шансы, что, даже если ему суждено будет вновь ступить на Мёртвые Земли, он сумеет её отыскать?       Аэрин злился на себя и ужасно хотел хоть с кем-нибудь поделиться сомнениями, но в его жизни не было никого, кто действительно понял бы эти метания и не счёл его сумасшедшим. Иветта? Отправит его в лазарет для нестабильных разумом. Её муж? Возможно, но у них с Рином всегда были натянутые отношения, так что Велдон будет последним, к кому Латиус отправится изливать душу. Аэрин жалел, что в попутчики достался молчаливый Бурд, а не Теодор — этот был умелец рассказывать истории, и с ним голова точно не была бы такой тяжёлой от бесконечного потока противоречивых мыслей.       Так и тянулись дни тяжёлого похода вглубь Сиродила, пока впереди не показалась лесная речка с перекинутым через неё каменным мостом. Добрый знак для каждого патрульного, выставленного блюсти порядок на этой дороге, потому что рядом, в этой лесной болотистой глуши, стояла ветхая и бедная, но неизменно тёплая и гостеприимная таверна. Внутри Аэрину повезло встретить знакомого молодого легионера, который раньше был в его подчинении. Они разговорились за кружкой пива, домашней едой, обменялись новостями — всё это наконец-то развеяло густой мрак в сознании и подарило долгожданный отдых. Даже Бурд повеселел и наконец-то словно оттаял к Рину, слушая о его былых деньках в патрулях на этой дороге.       Их пути разошлись, когда большие воды Нибена слились с бесконечной гладью озера Румаре. Бурд продолжил путь на север, к Бруме; Аэрин свернул на идущую вдоль берега Красную Кольцевую дорогу, к столице.       Над центральной частью Сиродила уже сгустились вечерние сумерки, а вместе с ними на небеса наползли низкие рваные тучи — в это время года часто непогодилось. Несмотря на поздний час, Аэрин не стал откладывать и сразу направился в крепость Имперского Легиона, надеясь застать генерала и обо всём доложить. Если в столице и знали о происходящем на севере, то бесследное исчезновение капитана наверняка вызывало вопросы.       Аэрин остановился перед дверью в кабинет генерала. Он видел, что было не заперто, и, беспокоясь, что Транквилла вынудило задержаться какое-то срочное неприятное дело, громко постучал. В ответ прогремел усталый голос, разрешая войти.       Едва Аэрин показался на пороге, хмурое худое лицо генерала смягчилось, во взгляде появилось что-то лёгкое и полное надежды. Юстиниан строго кивнул, здороваясь, сказал:       — Я ни секунды не сомневался, что ты найдёшь способ выбраться из этого проклятого Обливиона.       — Милостью Девяти, — кратко ответил Аэрин. — Легиону обо всём известно?       — У меня есть только донесения из Брумы, так что от доклада ты не отвертишься.       Сухие губы коловианца слабо дёрнулись в улыбке. Если у него оставались силы шутить, значит, всё было не настолько плохо, как казалось. Транквилл и впрямь выглядел вымотанным, ничем не лучше Аэрина, который провёл бессчётное количество часов в Мёртвых Землях, а за ними — в дороге. Генерал отложил срочные бумаги, подвинул чернильницу, приготовившись слушать. Рин сел с другой стороны стола и не стал ничего утаивать. По пути сюда он сомневался, стоит ли включать в свой рассказ Хааризиду, но в памяти из раза в раз всплывал осуждающий взгляд Бурда и его обвинения, так что в конечном итоге Аэрин решил, что обращённая в дремору дочь Манкара, избравшая сторону людей, — это первое, о чём он должен сообщить. В конце концов не ему выбирать, как распоряжаться чужими судьбами, тем более когда на кону судьба всей Империи.       Это оказалось верным решением, потому что даже сам командующий Имперским Легионом рассуждал схожим образом. Выслушав Аэрина, он задумчиво уставился в окно, за которым уже ничего не было видно, и приказал:       — Иди-ка выспись и приведи себя в надлежащий вид. Завтра утром ты должен явиться в Имперский Дворец, я потребую срочно собрать Совет. Вся эта ситуация уже давно вышла из-под контроля.       От такой идеи Аэрин был не в восторге, но его мнения не спрашивали. Он поднялся и кивнул Транквиллу.       — Да, сэр.       Можно подумать, с тех самых пор, как убили императора, им хоть раз удавалось контролировать происходящее…

* * *

      Рассвет занимался бережно и неторопливо, будто зная, что недалёк день, когда не останется никого, кто сможет созерцать его красоту и наслаждаться пробуждающимся теплом, снимающим с жухлых трав осевшую за ночь изморозь. Аэрин медленно выдохнул, отчего свежий воздух замерцал серебристой взвесью, уверенно поднял голову и взошёл по широким ступеням дворца. Почётные стражи молча приветствовали его воинским обычаем: кажется, в Имперском Легионе уже не осталось человека, который бы не знал капитана Латиуса. Рин здоровался с ними одним взглядом.       Он пришёл рано и несколько минут ждал под дверью Зала Совета. По коридорам торопливо бегали служанки, иногда важной походкой мимо проплывали важные люди. Несмотря на утреннюю суету, во дворце было тихо; слуха достигали чьи-то осторожные разговоры, но Аэрин не мог разобрать слов, да и не слишком-то хотел подслушивать. Привратники в нарядных доспехах открыли перед кем-то дверь, и во дворце появился статный, крупного телосложения мужчина в дорогих, но не привлекающих взгляд излишней помпезностью одеждах. Нибенеец держал подбородок высоко поднятым и гордо смотрел вперёд, но без надменности, а уверенно и даже по-доброму. Аэрин совершенно точно знал этого мужчину, но не мог вспомнить ни имени, ни того, какое место тот занимает в Совете Старейшин. Знатный лорд тем временем подошёл к дверям в зал, со смеющимся блеском в глазах посмотрел на Аэрина и вдруг заговорил.       — Доброе утро, капитан. С возвращением в Имперский Город.       У него был глубокий, раскатистый, но с заметной хрипотцой громкий голос. Аэрин почтительно склонился.       — Милорд.       — Знаете, Аэрин, когда вы здесь, поверить в лучший исход становится проще, — неожиданно признался мужчина. — Во многих людей вдохнуло надежду появление наследника, а мне кажется, что пока среди наших воинов есть храбрецы, дважды вернувшиеся живыми из Обливиона, Империя ещё постоит.       Он издал смешок и приятельски положил широкую ладонь Рину на плечо. Аэрин снова ответил скромно:       — Для меня честь служить Империи.       — Мой сын вами восхищается. И я рад этому, потому что ваш пример хорошо на него влияет. Теперь он больше времени проводит за фехтованием, а не бегает за юбками красавиц, как раньше.       Мужчина развеселился, засмеялся. Аэрин не думал, что у него есть право проявлять эмоции в разговоре о наследнике богатого рода, так что остался спокоен и даже не улыбнулся. Мужчина жестом пригласил в зал.       — Проходите, чего это мы в дверях стоим.       Зал, в котором собирался Совет Старейшин, поистине был огромен. Он занимал почти всё пространство первого этажа и освещался бессчётным количеством свечей в гигантской дорогой люстре, украшенной хрусталём и драгоценными камнями. В центре стоял каменный круглый стол, рассчитанный по меньшей мере человек на тридцать, его окантовывали красные линии и узоры — приложившие руку к этому творению мастера по мрамору действительно заслуживали восхищения.       Аэрин не бывал здесь прежде. Он старался не глазеть, но у него всё равно захватывало дух от величия и необъятных размеров Дворца, многие столетия нерушимо стоящего в самом центре острова на озере Румаре, будто он был возведён лишь вчера. А вот жизнерадостный спутник капитана Латиуса вёл себя совершенно обыденно, будто ему доводилось бывать здесь каждый день. Он приблизился к одному из стульев с высокой спинкой, обитых мягкой бордовой тканью, занял своё место в рядах Совета. Аэрин остался скромно стоять поодаль, опасаясь даже на несколько шагов приблизиться к святая святых имперской власти.       Через несколько минут в зал начали подтягиваться и другие люди. Первым явился Верховный канцлер, молча глянул на Аэрина и, устроившись за круглым столом, принялся тихо что-то обсуждать с полнотелым нибенейцем. Потом в зал вошёл и Транквилл, важный, строгий, хорошо одетый. В отличие от многих, он поздоровался с Латиусом, но был немногословен. Генералу Имперского Легиона тоже нашлось место среди Старейшин, хотя Аэрин не знал, входил ли он в Совет официально или же имел голос только как главнокомандующий военными силами. Латиус занял место подле него.       Когда зал заполнился чуть меньше, чем наполовину, канцлер Окато, милости которого Аэрин был обязан своим помилованием, начал Совет:       — Господа. Дамы. Всем вам ясна складывающаяся ситуация, но я позволю себе занять ваше время и ещё раз вкратце её обрисовать. Каждый день я получаю донесения из самых разных частей Империи о нападении даэдра, и к моему глубочайшему сожалению, нам не всегда удаётся победить. В Вэйресте Врата Обливиона открывались уже дважды, но объединённые бретонские королевства отбили обе атаки. Данмерскому Альд’Руну повезло меньше — этот город мы потеряли. Я не стану напрасно вас обнадёживать и скажу прямо: в этой войне на нашей стороне нет никаких преимуществ, кроме наследника императорской крови. Но пока Амулет Королей остаётся в руках врага, зажечь Драконьи Огни и восстановить Барьер между Мундусом и Обливионом не удастся.       Одна из знатных леди холодно заметила:       — Было ошибкой отдавать Амулет Королей Клинкам.       Транквилл поднял на неё ледяной взгляд.       — С вашего позволения, такова была последняя воля Императора. К тому же, если бы Амулет Королей оставался в Имперском Городе, даэдра бросили бы сюда все силы. Вы предпочли бы, чтобы сражения развернулись на улицах столицы? У вас на пороге?       Женщина притихла. Канцлер Окато равнодушно добавил:       — Я вынужден согласиться с генералом Транквиллом, на этом попрошу прекратить дискуссию. Вам известно, — вернулся он к сути, — что за вторжением Мерунеса Дагона в Тамриэль стоит наследник валенвудского рода, Каморан Манкар. Он был рождён от союза Каморана-Узурпатора и его супруги Калис в двести шестьдесят седьмом году во время битвы в заливе Илиак. Бретонские и босмерские источники по-разному оценивают те события, и ныне, спустя полтора века, узнать правду представляется маловероятным. Нашим агентам удалось выяснить, что целью Каморана Манкара и созданного им даэдрического культа “Мифический Рассвет” является возвращение Нирна к Эре Рассвета в соответствии с планом Мерунеса Дагона, который стремится исполнить своё предназначение. Истории известны случаи, когда Дагон пытался сделать это, но до сих пор нам удавалось давать ему отпор. Есть все основания полагать, что даже восстание Каморана-Узурпатора было начато не столько из желания Хеймона захватить власть над Тамриэлем, сколько продиктовано волей его Лорда. Мерунес Дагон крепко зацепился за босмерскую династию и не оставляет попыток добиться своего. Следует признать, что его нынешняя попытка в разы удачнее предыдущей, потому что на сей раз на его стороне не просто могущественный чародей, а тот, кто открыл для себя “Мистериум Заркса”. Сегодня в зале присутствует человек, который лично встречался с Манкаром, и я попрошу его подтвердить всё сказанное мною далее. — Аэрин напрягся, почувствовав на себе взгляды знатных господ. Окато строго продолжал: — Манкар Каморан владеет некоторой областью Обливиона и способен свободно перемещаться между этим Планом и Тамриэлем. Мы не знаем, что находится по ту сторону портала, который он открывает, но агенты Клинков и наши боевые маги сейчас работают над тем, чтобы выяснить это. Очевидно, что там, откуда он приходит, ему подвластна сила, которой он обделён здесь. А именно: он способен не только залечить смертельные раны, но и вернуть к жизни тех, кто ему нужен. Например, своих детей, чьи тела были похищены из нашего форта. Кроме этого, когда ему был нанесён удар в сердце, Манкар сумел выжить. Капитан Латиус, я прав?       Аэрин немедленно отозвался:       — Да, ваше превосходительство.       — Мне видится, что наше главное упущение состоит в том, что мы не знаем, кто такой Манкар Каморан. Не знаем точно. Потому я думаю, никто не станет отрицать, что Империи необходимо сотрудничество с Валенвудом. Я уже связался с королём лесных эльфов, и он передал это дело своей родственнице, леди Селии, так как она является младшей дочерью Каморана Кальтоса и лучше кого-либо представляет, с кем именно мы имеем дело.       Окато взял паузу. Медленно обвёл взглядом помещение, задерживаясь на каждом из присутствующих, будто готовил их к чему-то. Сердце Аэрина забилось быстрее.       — Мне следует прояснить, что будучи младшей дочерью, не наследующей Зелёный Трон, Селия с юных лет готовилась служить Валенвуду и всему Тамриэлю иным способом. Многие годы она потратила на изучение тончайших аспектов магии, и я преклоняюсь пред её мудростью. Поэтому я не склонен сомневаться в её решении прибегнуть к силе Древнего Свитка с целью изменить события, случившиеся в заливе Илиак в двести шестьдесят седьмом году. Однако я должен вынести это на обсуждение Совета.       Повисло гробовое молчание. Аэрин не до конца понял, о чём шла речь и что конкретно так напугало всех этих знатных господ. Транквилл нервно постучал пальцами по каменному столу. Полнотелый жизнерадостный мужчина кашлянул и отвернулся. Дама, ввязавшаяся в спор в начале собрания, приподняла плечи и закуталась в дорогую шаль, будто во дворце мгновенно похолодало.       Одна тощая смуглая чародейка, женщина лет пятидесяти, настороженно уточнила:       — Что именно Селия планирует сделать с Древним Свитком?       — Стереть имя Манкара Каморана, — непоколебимо отозвался канцлер, и его голос эхом отразился от каменных стен просторного помещения.       Аэрин начал осознавать всеобщую тревогу. За последнее время он многое узнал о магии и о том, как древние артефакты способны влиять на мир. Он знал, что убитый ударом в сердце может возродиться. Он знал, что неугодную дочь можно наказать, подарив ей облик дреморы. Если ещё и историю можно переписать, стерев чьё-то имя из какого-то магического манускрипта… Невольно начнёшь думать, что Манкар прав и мир в самом деле лишь иллюзия.       — И ей можно такое доверить? — продолжала допытываться чародейка, единственная из всех не потерявшая дар речи.       Окато ни на секунду не ставил под сомнения свои слова:       — Я уважаю профессионализм Селии Каморан и знаю о её безграничной преданности Империи. К тому же чтение Древних Свитков опасно, а работа с ними ещё опаснее. Исполнив задуманное, Селия и так наверняка полностью лишится зрения. У неё просто не останется времени на что-то ещё.       Чародейка кивнула и ничего не сказала, погрузившись в размышления. На какое-то время вновь воцарилось молчание, и Верховный канцлер терпеливо ждал, пока каждый обдумает сказанное. В конце концов грузный нибинеец медленно заговорил, словно за всех сразу:       — Милорд, нам всем тут ясно, что это — крайняя мера. Неужели наше положение настолько отвратительно? Сами говорите: у нас есть молодой Септим, а такие, как капитан Латиус, умеют закрывать эти проклятые Врата Обливиона. Подобных ему бравых ребят у нас точно больше одного, генерал Транквилл не даст соврать. Так к чему переписывать Древние Свитки? Дело, конечно, ваше, чародеям виднее, как поступить, я лишь хочу уточнить…       Его поддержали одобрительным ропотом и согласными кивками. Окато принял вопрос как что-то само собой разумеющееся, что обязательно должно было прозвучать на сегодняшнем Совете. Наверняка он был из таких людей, которые продумывают все возможные варианты развития событий и на всё готовят ответы заблаговременно.       — У нас нет Амулета Королей, — напомнил он. — И в отличие от даэдра и самого Манкара, наши воины не бессмертны. Если есть шанс закончить всё это минимальными человеческими жертвами, то этот шанс нужно использовать. Не располагаем мы и временем. Враг не сидит сложа руки, и ситуация в Бруме становится напряжённой. Генерал?       Транквилл тут же доложил:        — Врагу известно местоположение наследника. Даэдра уже попытались захватить город, но людям графини Карвейн и капитану Латиусу удалось закрыть Врата Обливиона, однако всем очевидно, что это не последняя атака даэдра. Они будут открывать порталы снова и снова, пока Брума не повторит судьбу Кватча. Как долго гвардейцы графини и солдаты легиона смогут удерживать оборону, предположить трудно. Рано или поздно Брума падёт, и тогда Храм Повелителя Облаков, несмотря на все свои укрепления, окажется лёгкой мишенью. А вместе с крепостью — и молодой Септим.       Пока Юстиниан говорил, Аэрин не отрывал от него взгляда и восхищался тем, как легко и точно он излагает обстановку. Будто заранее договорился с Окато о своей речи. Рин, будь он на его месте, и двух слов связать бы не сумел. Наверное, именно поэтому Транквилла и назначили командующим: он был не только опытным воином и хорошим стратегом, но ещё и неплохим дипломатом. Старейшины слушали его с вниманием и уважением.       Нибенейский лорд кивнул, показывая, что ему всё ясно, и больше не встревал с вопросами. Окато вновь переключил внимание на себя:       — Итак, если есть возражения, я готов их выслушать.       Смуглая пожилая чародейка первой выступила против:       — Я категорически не одобряю эту идею. Если иного выхода нет, то пусть Древним Свитком займутся монахи Ордена Шелкопряда, зачем вверять столь могущественный артефакт какой-то лесной эльфийке? Мы не знаем, в каких она отношениях с Манкаром Камораном. А если она предаст нас? Ни для кого не секрет, что ситуация на юге нестабильна. Велика вероятность, что острова поднимутся против имперской власти, альтмеры только и ждут, когда мы потеряем бдительность и ослабнем. А босмеры во все времена были их верными приспешниками.       Канцлер Окато бездушно улыбнулся и деликатно уточнил:       — Леди Беаник, следуя вашей логике, я тоже только и жду, когда мне подвернётся возможность занять Рубиновый Трон. Знаю, что многие распускают такие слухи, но это тема для другого разговора.        Чародейка склонила голову.        — Прошу простить меня. И всё же я против.       Леди Беаник поддержало ещё несколько человек. По правде говоря, Аэрин тоже был склонен принять её сторону, потому что он плохо представлял задуманное Окато и Селией Каморан. Что случится, когда она «сотрёт» Манкара из Древнего Свитка? В двести шестьдесят седьмом году время потечёт по другому руслу, и настоящее, каким Аэрин знает его, перестанет существовать? Как это произойдёт? Аэрин моргнёт и — очнётся в тюрьме, ожидая казни за то, что отпустил Киру Данкар? Мартин останется служить в храме Акатоша, без конца утопая в сомнениях, имеет ли он право занимать эту должность? Зато Уриэль Септим, его законорождённые сыновья и ещё сотни людей останутся живы, ведь не будет никаких Врат Обливиона и полчищ даэдра. Если так, то жизнь Аэрина и неведение Мартина — скромная плата. Или же история повернётся таким образом, что Аэрин вообще не родится, тогда какое ему дело до всего этого?       Но в Совете Старейшин у него не было голоса, так что он лишь молча наблюдал.       Окато подсчитал «за» и «против» и огласил:        — Итак, Советом Старейшин было принято решение предоставить Древний Свиток леди Селии Каморан, чтобы она вычеркнула из него имя Манкара, сына Хеймона. Поскольку она имеет непосредственное отношение к валенвудской династии и событиям тех далёких дней, то справится с этой задачей точнее любого из имперских жрецов Шелкопряда.       Те, кто был против, недовольно заворчали, но больше не возражали открыто. Всё же большинство голосующих оказалось «за», даже тот нибенейский лорд. Юстиниан не голосовал, и по непонятной причине Аэрина это успокоило.       — Я настаиваю, чтобы леди Селию встретили на границе и обеспечили ей надёжную охрану, — продолжил Окато и посмотрел на генерала. Тот молча заверил канцлера в том, что за безопасность знатной эльфийки переживать не стоит. Однако альтмер добавил: — Отряд возглавит капитан Латиус. Он хорошо осведомлён о последних событиях и лично беседовал с Манкаром Камораном, так что в его лице леди Селия найдёт достойного собеседника.       Аэрин непонимающе моргнул, но отказаться не смел. Вот так поворот.       — Но всё же её должен встретить представитель уважаемого рода, — продолжал Окато, — так что я жду исходящей от вас инициативы.       Связываться с босмерами не хотел никто. Через несколько секунд напряжённого молчания по залу прогремел сильный голос нибенейца:       — Если будет позволено, я бы отправил своего сына.       Окато посмотрел на него, кивнул.       — Хорошо, лорд Найман, пусть так. Господа. Дамы. Если ни у кого не осталось вопросов, требующих решения Совета, то на этом предлагаю закончить.       Он первым поднялся на ноги, для приличия выждал и, убедившись, что разговор действительно окончен, направился к выходу из зала. Следом за альтмером поднялись и другие люди. Аэрин не двигался, будто был прикован к высокому креслу. Он всегда считал себя терпеливым и уравновешенным человеком, но в его жизни всё же были люди, которых он на дух не переносил. Босмеры и Аполлон Найман.       Транквилл, поднявшись и размяв шею, вдруг неунывающе усмехнулся.       — Ну что, Латиус, ты ещё не забыл, как носить капитанские доспехи?       Девять Богов, и это тоже? Аэрин надеялся, что всё обойдётся без показной церемониальности, но ошибся. Доспехи капитана Имперского Легиона были отполированы до ослепительного блеска, украшены позолоченными элементами и красными вставками с драконом, и их внешний вид всегда казался Аэрину слишком пафосным для простого воина. Он предпочитал надёжную, но не выделяющуюся защиту и почти никогда не надевал капитанских доспехов, только на важные церемонии. Тем не менее он ответил генералу:       — Нет, сэр, не забыл.       — Тогда собирайся в путь. Я выделю тебе четырёх опытных парней, все хорошие воины и надёжные товарищи. Что бы ни случилось, в первую очередь ты должен думать об этой лесной эльфийке. Во вторую — о сыне барона. И уже потом — всё остальное. Я знаю, что ты не подведёшь.       Не сказать что Аэрин был счастлив выполнять такое поручение, но он был благодарен генералу за доверие. К тому же в Имперском Легионе не было принято обсуждать приказы.       

* * *

      В путь выдвинулись утром следующего дня. Направляясь к главным городским воротам, Аэрин ожидал увидеть целый обоз, гружённый сундуками с абсолютно лишними в дороге вещами, и толпу прислуги с телохранителями, однако молодой лорд был совсем один. Аполлон Найман улыбался, встречая новый день, проверял, надёжно ли держатся сумки на вьючной лошади и в порядке ли амуниция у ездового скакуна. Сам он был одет по-дорожному, не слишком броско, но всё равно дорого. На поясе висели ножны с мечом, сапоги были с высоким голенищем, руки защищали кожаные перчатки. Увидев Аэрина, Аполлон улыбнулся ещё шире. Поручение сопроводить леди Селию в Имперский Город явно вызывало у него больше энтузиазма, чем у командира их маленького отряда.        — Капитан Латиус! Доброе утро! — жизнерадостно поздоровался младший Найман. — Рад встрече!       — Готов? — без приветствия спросил в ответ Аэрин. Его хмурое настроение явно задело юношу, однако тот ничем не выдал негодования, разве что улыбка стала чуть менее искренней.       — Да, — спокойно отозвался он. — Едем?       Аэрин осмотрелся, но кроме четырёх солдат легиона, уже снарядивших чалых патрульных коней в путь, никого больше не увидел. Пришлось спросить прямо:       — Ты разве больше никого не ждешь?       Аполлон беззаботно хмыкнул. Тревога капитана была ему ясна.       — Зачем? — легкомысленно спросил он. — Тебя интересует, где мои слуги и наёмники? Я не вижу в них нужды, когда сопровождать меня будут имперские гвардейцы под командованием самого Аэрина Латиуса.       Теперь хмыкнул Аэрин.       — Это что, повод для гордости? Смотри, как бы знакомство со мной не замарало твою репутацию.       Аполлон поднялся в седло, помыкнул жеребца и первым двинулся по мосту, соединяющему остров, на котором стоял Имперский Город, с большим миром. Аэрин перекинулся парой слов со своими людьми, взял предназначенного ему коня и направил того рысью, торопясь нагнать самоуверенного лордёнка.       — Ты всё о своих летних злоключениях? — уточнил Аполлон негромко, когда Рин поравнялся с ним. — Так, во-первых, тебя оправдали, я своими ушами слышал на суде постановление Верховного канцлера. А во-вторых, это для тебя, может быть, случившееся ещё свежо в памяти. Для всех остальных ты герой, дважды вернувшийся из Обливиона, спасший наследника, разворошивший культ служителей Дагона… Твоя репутация лучше, чем ты привык считать. Так чего мне стыдиться нашего знакомства?       Аэрин молча выслушал, задумался. Речь баронского сына была неторопливой, чёткой, взвешенной. Он говорил внятно, но не слишком громко, чтобы ветер случайно не донёс эти слова до следующих позади четырёх стражников. Аэрин вдруг почувствовал если не благодарность, то хотя бы признательность Найману за то, что тот предпочёл говорить об этом наедине.       — Может ты и прав, — согласился Рин. — В тюрьме я был пару недель, но это казалось вечностью. А последние месяцы для меня пролетели с такой скоростью, что мне до сих пор кажется, будто на дворе — конец лета.       На дворе было начало зимы. Месяц Вечерней звезды в центральном Сиродиле мало чем отличался от других одиннадцати месяцев в году. Снег здесь выпадал редко, только в особо лютые зимы, солнцелюбивые травы продолжали радовать сочной зеленью, деревья не торопились сбрасывать листья. Разве что темнеть начинало раньше, да и ночи становились холоднее. Ещё дальше на юг и эта разница не была заметна.       — Последние месяцы не только тебе показались быстротечны, — с пониманием поддержал беседу Аполлон. — Когда в мире каждый день происходит столько событий, а ты работаешь на износ в попытке успеть сделать всё запланированное, замечать движение времени просто некогда. Иногда хочется, как раньше: остановиться, глубоко вдохнуть и отстранённо созерцать всё, что тебя окружает. Но во всей этой свистопляске ты не разрешаешь себе расслабиться, ведь кажется, что упустишь возможность сделать что-то полезное, а вместе с тем — приблизишь катастрофу.       Аэрин опять ответил не сразу. Он мимолётно укорил себя за предвзятое отношение к молодому человеку, потому что прежде думал, будто у Аполлона все мысли заняты лишь девчонками, но этот юноша умел рассуждать о взрослых вещах. Рин вдруг почувствовал острую потребность в том самом созерцании, устремил взгляд вдаль, на раскинувшиеся вокруг озера холмы, набрал грудь свежего прохладного воздуха с запахом влажного песка и лошадей, прислушался к редкому взволнованному щебету птиц, шороху далёкого леса, цоканью подков. Стало если не легче, то определённо спокойнее.       — Вот как, — на выдохе протянул Аэрин, пока молчание не пересекло границу, когда разговор можно считать завершённым. — Если бы не знал, подумал бы, что ты сам выпросил у отца разрешения встретить валенвудскую леди.       Аполлон нервно засмеялся без всякой искренности.       — Так я бы и выпросил. Говорю же: не могу сидеть без дела, это сводит меня с ума.       — К слову о репутации… — заикнулся Аэрин, и на этот раз парень рассмеялся от всей души.       — А, ты тоже считаешь меня наглым тунеядцем, который поселяет беспокойство в сердца красоток и сорит деньгами отца направо и налево? — Аэрин скосил на него недвусмысленный взгляд, но Аполлон ничуть не обиделся, напротив, такое мнение ему будто даже польстило. Он рассказал: — Многие думают, что если я сын барона, то могу каждый день проводить в праздности и беззаботно попивать дорогое вино в саду под звуки лютни и флейты, но на самом деле судьба наследников рода не выглядит такой сказочной, а уж когда ты единственный наследник… Отец нередко поручает мне часть своей работы, посылает в качестве делегата на всевозможные встречи; кроме этого, я должен помогать матери вести дела — если помнишь, она держит лучший в городе отель; никто не отменял учителей — альдмерис, риторика, музыка, танцы, фехтование; посещение храма и охота по миддасам для поддержания имиджа также обязательны. Но когда у меня появляется свободная минутка развлечься, я ни в чём себе не отказываю, благо, его светлость относится с пониманием. Вот поэтому-то меня и считают местным смутьяном.       Аэрин не знал, кто такой «делегат» и что такое «имидж», но улыбнулся. Жизнерадостность молодого лорда оказалась заразительной.       

* * *

      Всю дорогу до Скинграда парень время от времени заводил разговор с Аэрином и рассказывал о разных столичных новостях и ситуации в мире. Сам Аэрин не был любителем пустой болтовни и беседу поддерживал неохотно, однако стоило признать, что слушать Аполлона было интересно. Не зря его отец платил учителю риторики — красиво говорить и поднимать нужные темы в нужное время лордёнок действительно умел.       Когда доводилось встречаться с людьми — жителями лежащих на пути деревень или другими странниками, — Аполлон напускал на себя такой важный вид, будто сам занимал в Совете место едва ли не равное должности Верховного канцлера. Дорогие парадные доспехи Аэрина тоже за милю кричали о важности процессии и о том, что встречным путникам лучше бы посторониться. Рин не любил привлекать к себе внимание, но, получив несколько лет назад звание капитана Имперского Легиона, был вынужден время от времени выходить в свет. Так что пришлось заново учиться играть роль. Ещё и Транквилл, как назло, назначил в его отряд парней, которые чуть ли не боготворили Латиуса, зная, что он спас наследника из Кватча, закрыл Врата Обливиона и помог освободить город от даэдра, что именно он был тем, кто уничтожил святилище «Мифического Рассвета» у озера Арриус. Радовало лишь то, что солдаты его побаивались и не смели лезть с расспросами, к тому же двое из них ехали впереди, а ещё двое шли замыкающими. Да и вообще, не пристало легионерам, сопровождающим представителя Империи, трепаться без конца.       Жаль, что на сыне Наймана такие ограничения не лежали. Как ни старался Аэрин держать дистанцию и оставаться немногословным, уже на третий день, когда подъезжали к Скинграду, он поймал себя на мысли, что всё охотнее отвечает на вопросы и начинает чувствовать себя некомфортно, если болтливый юнец уходил в себя и долго не мог придумать очередную тему для обсуждения. Аэрин вдруг понял, что общество Наймана его не только не раздражает, а даже по-своему приятно.       Аполлон, кажется, тоже почувствовал, что ледяная стена между ними рухнула, и в какой-то момент начал говорить на более личные, по-настоящему волнующие его темы. Одним поздним вечером, когда до границы оставались сутки пути, он сел у костра, достав бутылку вина из своей поклажи, и неожиданно спросил:       — Капитан, у тебя есть семья?       — Сестра есть, — привычно отозвался Аэрин. На этот вопрос он всегда отвечал одинаково.       Над головой, шурша листьями, качался старый западный лес. Легионеры сидели чуть дальше, собравшись у огня, болтали о чём-то своём. Это был тот редкий час, когда они могли позволить себе отдых. После каждому из них придётся нести ночное дежурство, и все они подходили к обязанностям с полной ответственностью, пускай время караула казалось им совсем небольшим — они привыкли патрулировать улицы столицы на протяжении целой ночи, что им каких-то полтора часа на каждого. Самую неприятную утреннюю смену Аэрин оставил за собой, и поначалу ребята даже взялись спорить, настаивали, что это их работа, а он вовсе не должен сторожить лагерь по ночам. Потом смирились. Это позволило Аэрину лишний раз убедиться, что Транквилл дал ему надёжных людей.       В кронах закричала ночная птица, заглушив и без того тихие неторопливые разговоры. Аполлон убрал со лба вьющуюся прядь, задумчиво поиграл тёмным вином в металлическом кубке и робко признался:       — Отец собирается меня женить…       Рин взглянул на него, усмехнулся. Аполлон не смотрел и ничего не заметил.       — Поздравляю, — скромно, но вполне искренне ответил он молодому аристократу. — Это же хорошо.       Иногда Латиус даже завидовал тому, как у этих богатеев всё просто. Отец собирается меня женить! Представители обоих семейств встречаются, договариваются, устраивают своим ненаглядным чадам пышную свадьбу и дарят пару-тройку домов в придачу. Найман наверняка подыскал сыну такую умницу и красавицу, что другим оставалось лишь завистливо вздыхать.       — Она мне правда очень нравится, — поникнув, продолжал Аполлон. — Пожалуй, я даже впервые по-настоящему влюблён. А она меня терпеть не может.       Аэрин понимал, почему парень вдруг разоткровенничался. В столице его окружали одни лицемеры, а настоящих друзей, наверное, и вовсе не было. Тем более таких, кто был старше и действительно мог поделиться опытом. Вот только Аэрин был плохим советником в сердечных делах.       — У тебя репутация высокомерного выскочки и дамского угодника, естественно, она тебе не доверяет. Покажи ей себя настоящего, пусть увидит, что на самом деле ты славный парень.       Аполлон кисло улыбнулся, покачал копной русых волос.       — Она заявила, что любит другого. Какого-то солдата. Уж не знаю, соврала или нет, но если это правда, я-то что могу ей предложить? Подвигов я не совершал, в настоящих сражениях не бывал, я даже не уверен, что не струшу, если в самом деле придётся сражаться…       Рин сочувствующе потрепал его по плечу.       — Так радовался бы. Ни к чему тебе убивать, Аполлон. Я вот с детства мечтал служить в легионе, а сейчас понимаю, что гордиться тут особо нечем.       — Нечем? — Аполлон всё-таки поднял понурый взгляд и с удивлением посмотрел на Аэрина. — Ты ведь живая легенда, о тебе уже слагают песни, а все сиродильские мальчишки мнят себя героями Кватча и дерутся с воображаемыми дреморами!       Теперь Аэрин был вынужден опустить голову и угрюмо молчать. Он такой участи не выбирал и совершенно не хотел себе подобной геройской славы.       — Ей такие, как ты, нравятся, — безнадёжно добавил Аполлон, и Рин хмыкнул.       — А ведь однажды я был влюблён в одну аристократку. И в какой-то момент мне даже начало казаться, что это взаимно.       Крепкое неразбавленное вино, которым младший Найман его угостил, развязало язык. Аполлон поинтересовался:       — Чем всё закончилось?       — Моим арестом.       Найман не придал этому слишком большого значения. Наверное, просто подумал, что девушка не хотела быть причастной ко всей этой истории с обвинениями капитана Латиуса в содействии Тёмному Братству, но не подумал, что она могла стать причиной.       — А теперь, когда тебя оправдали? — полюбопытствовал он.       Рин ответил мрачно:       — А теперь наши пути разошлись. Да и в мире творится такое безумие, что каждый день может стать для меня последним. Женщинам нужны надёжные, верные мужчины, чтоб дожить вместе до седин. А солдат, который завтра сгинет без вести в очередном сражении, не слишком-то подходит на роль мужа.       — Женщины разные, — со знанием дела заверил Аполлон, и Аэрин решил, что ему виднее. — Моя невеста — дочь генерала, у неё высокие требования к мужчинам. И я под её требования никак не подхожу.       Аэрин почувствовал, что у него учащённо забилось сердце и загорелись уши.       — Вот как? И кто её отец?       — Лорд Данкар. — Даже если Аэрин и хотел бы вставить слово, парень не дал ему: — Я даже думал, что было бы здорово посвятить себя военному делу, но я единственный наследник отца и должен буду занять его место в Совете Старейшин и продолжить его дело, так что… свободы выбора у меня нет.       — Поверь, женщины того не стоят. Не меняй ради неё свою жизнь, потому что однажды ты можешь сильно в ней разочароваться.       Повезло же Аполлону с собеседником: это был единственный стоящий совет, который Рин мог ему дать, опираясь на собственный опыт. Ещё какое-то время они сидели у костра, допивая вино, потом парень отправился в шатёр, а Латиус приказал солдатам ложиться спать и освободил их от необходимости нести караул. Этой ночью он дежурил сам.

* * *

      К полудню следующего дня они встали у границы с Валенвудом, на северном берегу реки Стрид, а на закате солдат, которого Аэрин выслал вперёд, вернулся с сообщением, что на мост ступил большой отряд босмеров. Латиус кивнул Аполлону, веля подниматься в седло. Встречать Селию Каморан выехали вдвоём. Солнце стояло высоко и здесь, на юге Сиродила, светило ярко и даже припекало. Аэрин пристегнул к доспехам дорогой ярко-красный плащ, натянул перчатки. Младший из солдат, с самого начала взявший на себя роль его оруженосца, осмотрел капитана придирчивым взглядом, остался доволен и кивнул.       — Ну, а я как выгляжу? — шутя, спросил Аполлон и покрутился на месте, демонстрируя всё своё великолепие. Было видно, как он нервничает, встревоженный важностью предстоящей встречи.       Молодой солдат рассыпался в комплиментах. Аэрин буркнул:       — Как невеста на выданье.       К слову, Аполлон был тощим, со смазливым лицом и вьющимися русыми волосами по плечи, так что издалека его вполне можно было спутать с девушкой. Рин улыбнулся от этой мысли. Аполлон не обиделся, поднялся в седло и двинулся по направлению к границе.       Едва они подъехали к мосту через Стрид и остановились на холме, как стала видна большая группа людей, неторопливо шествующих навстречу. Аэрин насчитал двенадцать человек, половина из которых были вооружены луками, изогнутыми эльфийскими мечами с короткими клинками и томагавками. В охране были не только мужчины, но и женщины. Эльфы шли налегке, лишь одно животное тянуло за собой небольшую тележку. Что это был за зверь такой, Аэрин не понял. Что-то среднее между маленькой лошадью, ослом и оленем. Большинство босмеров были одеты легко, под стать климату жарких джунглей (по мнению Аэрина, как и многих других имперцев — слишком легко и даже бесстыдно), но были среди них две женщины, закутанные в бесцветные мантии. Одна шествовала в центре, окружённая телохранителями. Аэрин присмотрелся к ней, подозревая, что это не кто иная как Селия Каморан. Она была совсем низенькой, даже для босмерки, при ходьбе опиралась на магический посох, из-под капюшона змеёй выглядывала серая коса. Вторая эльфийка в балахоне шла позади, и шла она молодо и энергично.       Вдруг от группы отделился один юноша и бодро побежал навстречу всадникам. Аполлон первым его заметил и кивнул:       — Отправили посыльного. Ты будешь говорить или я?       — Я не знаю эльфийского.       Найман кивнул и спешился. Аэрин последовал его примеру.       Через пару минут босмерский парнишка подбежал к имперцам, поклонился, что-то сказал. Он совершенно не запыхался и выглядел собранным. Из-под короткого плаща выглядывало навершие меча, и Рин нисколько не сомневался, что лесной эльф мастерски владеет оружием и сумеет найти брешь даже в латных доспехах легионера. На мгновение он забеспокоился об Аполлоне, но молодой аристократ даже на чужом языке умудрялся проявлять чудеса харизмы: он сказал что-то, парнишка улыбнулся до ушей, хохотнул и, отвесив очередной поклон, убежал назад.       — О чём вы говорили? — поинтересовался Аэрин, когда они вновь остались наедине.       Аполлон пожал плечами и отмахнулся:       — Скучные светские формальности. Я пригласил их встать на ночь рядом с нашим лагерем.       Учителю эльфийского барон Найман, очевидно, тоже платил не зря.       Вскоре на холм поднялся весь отряд босмеров. Телохранители молча встали по обе стороны полукругом, прислуга осталась поодаль вместе с чудной лошадью. К имперцам вышла та невысокая женщина с посохом, подняла руку и скинула капюшон.       Аэрин ожидал увидеть дряхлую старуху, но это была приятная на вид женщина. Трудно было судить о её истинном возрасте, однако морщины на её лице выглядели благородно и даже придавали её внешности некую утончённость, подчёркивая выразительные зелёные глаза. На смуглой коже выделялись светлые круглые пятнышки, и Аэрин не понял, была ли это возрастная пигментация, или всего лишь украшение, нанесённое стойкой краской. Пристально разглядывать эльфийку королевских кровей он стеснялся, боясь показаться невежливым, однако эти крапинки ещё больше напомнили ему олений окрас. Он думал, что под капюшоном прячутся рога, потому что слышал, что многие знатные босмеры действительно носят рога, однако у Селии рогов не было. Наверное, как и у оленей, такой гордости были достойны только мужчины. А вот волосы у неё и правда были полностью седыми, но густыми и блестящими в играющих лучах лесного заката.       Та вторая женщина, что прятала лицо, тоже интересовала его. Рин нашёл её в толпе прислуги и едва не отшатнулся, заметив, как из-под капюшона на него смотрят холодные, подведённые толстыми чёрными линиями, ничего не выражающие глаза. Он невольно вспомнил ту проклятую босмерку из Тёмного Братства, которая упекла его за решётку, и на миг ему показалась, что это одна и та же девушка. Позже он понял, что обознался, но сильно позже.       Аполлон поклонился Селии Каморан, Аэрин поступил так же. Когда Найман заговорил, лесная эльфийка прервала его:       — Ни к чему так стараться, милорд. Ваш альдмерис безупречен, но это я в вашей стране, а не вы — в моей. Вам и почести.       Она говорила свободно, безо всякого акцента, даже немного растягивала гласные на манер нибенейцев, что получалось у неё до того естественно, будто она всю жизнь прожила в восточном Сиродиле. Аполлон ответил доброжелательно:       — Знаю, что во многих провинциях считают иначе, но имперцы очень гостеприимны.       — Я много раз бывала гостьей в ваших краях, так что мне это ведомо.       Аполлон протянул руку, приглашая её пройти с ним.       — Тогда не откажете составить нам компанию у костра? К сожалению, это всё, что я могу вам сейчас предложить, но обещаю, что когда мы прибудем в Имперский Город, вас будет ждать куда более достойный приём.       Селия Каморан согласно кивнула. В каждом её движении, даже самом неуловимом, безошибочно читались сила и гордость — главные черты её характера. Она взглянула на Аэрина.       — Вы не представили мне своего молчаливого друга.       — Прошу прощения. — Аполлон смутился, будто перед ним была одна из его строгих наставниц, и поторопился исправить недоразумение, указав на своего спутника. — Капитан Имперского Легиона, Аэрин Латиус.       Аэрин встретил её безмолвным воинским приветствием.       Совсем скоро весь валенвудский отряд присоединился к их скромной стоянке, и лесным эльфам не потребовалось много времени, чтобы расположиться. За несколько минут слуги Селии поставили для неё шатёр, одна из девушек прогнала солдат от костра и занялась приготовлением еды, разведчики бесшумно осмотрели территорию. Аэрин пытался уследить за всеми, но взгляд то и дело приковывала мрачная эльфийка с сильно накрашенными глазами. Она держалась в стороне от остальных, но её покой был нарушен двумя телохранителями. Они принесли ей своё оружие, и женщина внимательно осмотрела клинки и топорища, после чего взялась за точильный камень. Значит, кузнец?       Ужинать сели уже в темноте. К Аэрину подбежала одна из юных служанок и, подкрепляя неуверенные слова жестами, пригласила его и других имперцев к огню. Он вежливо принял предложение, но прежде чем уйти, ещё раз осмотрел окрестности.       — Напрасно волнуетесь, капитан, — мягко произнесла Селия, заметив его настороженность. — Мои люди не теряют бдительности.       — Я тоже, такая уж привычка.       Эльфийская госпожа не брезговала сидеть на холодной земле, подогнув под себя ноги, в окружении прислуги и солдат. Если бы Рин не знал, кто перед ним, счёл бы её ровней остальным — до того свободно и дружелюбно она держалась. Смеялась, шутила вместе со всеми, даже принимала шутки в свой адрес. Интересно, это у босмеров всегда было так принято, или только Селия, как хороший правитель, старалась быть ближе к народу?       Одна из девочек налила Аэрину полную миску горячего густого бульона с лапшой и щедрыми кусками мяса, он поблагодарил. Аполлон уже уплетал без зазрения совести, за время их маленького путешествия явно соскучившись по нормальной еде. Аэрин тоже осторожно попробовал и заметил, как Селия улыбнулась, наблюдая за его реакцией. Было вкусно.       За ужином не болтали, и лишь когда миски опустели, а девочка-служанка поднесла всем стаканы с каким-то едко пахнущим пенящимся напитком, Селия заговорила.       — Мне и впрямь не раз доводилось покидать ветви Фалинести. Я путешествовала и по островам, и на восток, бывала и в Сиродиле. Но никогда ещё имперские власти так не беспокоились о сохранности моей жизни. Кто сейчас отдаёт распоряжения из Бело-Золотой Башни? Его милость Окато Фёстхолдский?       Ответил Аполлон, радостно поддержав беседу, развеявшую напряжённую тишину:       — Да, он занимает пост Верховного канцлера. Формально все решения принимает Совет Старейшин, но каждый знает, что именно за Окато последнее слово.       — Он всегда отличался здравомыслием и большими амбициями, и я не удивлена, что он добился такого влияния при Рубиновом Троне. Я знавала его в юности, ещё когда он учился в Академии. Сколько лет минуло…       Аэрин, слушая её ровную негромкую речь, осторожно отпил из стакана и чуть не закашлялся. Напиток был явной брагой, но не привычным элем, а чем-то… очень странным. Селия и это заметила.       — Я непременно поблагодарю его за заботу, — продолжала она, — но подозреваю, что это не просто так. У Окато есть повод беспокоиться за мою жизнь?       Аполлон перевёл взгляд на Латиуса, ища поддержки. Аэрин понял, что увиливать бессмысленно, и ответил:       — В последнее время нередки случаи нападения культистов из “Мифического Рассвета” на тех, кто так или иначе пытается помешать их планам. Несмотря на то, что их главное святилище уничтожено, у них по-прежнему много людей и сил. Поэтому канцлер и беспокоится.       Селия внимательно выслушала и склонила голову.       — Больше всего я ценю в людях прямоту. Спасибо, что не пытаетесь ничего скрывать от меня, капитан.       — Вы здесь, чтобы помочь нам. Утаивать что-то — нам же хуже.       — О положении дел я интересовалась не из пустого любопытства. Сопровождающие меня телохранители — воины короля, и планировалось, что они проводят меня до границы, а затем вернутся в Фалинести. Трону нужны защитники, а мне не следует привлекать внимание к своей персоне. Но если вы считаете иначе, то Его Величество не рассердится, если я прихвачу с собой парочку людей. Не станет же он сердиться на свою старую тётушку?       Аполлон улыбнулся её лукавой игре и опять посмотрел на Аэрина. О количестве мечей в отряде судить не ему.       — В дороге я отвечаю за вашу жизнь, — размышляя, начал Латиус, — и гарантирую, что мы с моими солдатами отразим любую атаку. Но что вас ждёт в столице, я не знаю. Враги могут подстерегать даже во дворце, и на вашем месте я бы взял одного самого опытного и верного телохранителя. Верховный канцлер наверняка приставит к вам кого-то, но всё-таки лучше, если рядом будет тот, кого вы лично знаете.       Слушая его, Селия кивала. Она наверняка уже давно всё решила и без совета Аэрина.       — Передайте Резчице, что дальше со мной пойдёт она, — распорядилась эльфийка. — Остальные вернутся в Фалинести.       Никто не решился с ней спорить, настаивать продолжать путь вместе, убеждать госпожу в своей преданности. Люди лесного короля настолько не хотели соваться в имперские земли? Или, опять же, у босмеров так было принято?       — И ради Й’ффре, налейте уже кто-нибудь капитану вина! — громко добавила Селия.       Аэрин вздрогнул, едва не расплескав странный босмерский напиток, который почти до краёв наполнял его стакан. Аполлон за это время уже полностью осушил свой и, заметив, что Рин не выпил ни капли, изящно забрал его порцию себе. Аэрин не стал сопротивляться. Если парнишке понравилась босмерская брага, путь наслаждается.       — Кстати, что это? — спросил Найман эльфийку, делая очередной глоток. Рину наконец-то принесли вина, и он смог запить эту дрянь. Вино, к слову, оказалось неразбавленным и очень крепким, так что пить много он всё равно не стал, сделал лишь пару глотков.       — Ротмет, мясное пиво.       Аэрина едва не стошнило от этого словосочетания, Аполлон же будто ещё больше заинтересовался и поспешил отпить снова.       Вечер тянулся размеренно: неспешными разговорами на босмерском наречии, редкими смешками, дымком из курительных трубок, заунывной песней. Аэрин хмуро осматривал лагерь, периодически пересчитывая количество человек, но все были на месте. Его парни держались в стороне и иногда сами на него поглядывали: вдруг понадобятся? Один гордый босмерский воин, точно как и сам Рин, бдительно обходил периметр и убеждался в отсутствии опасности. Служанки притихли, собравшись вокруг своей госпожи и слушая её поучительные истории (Аэрину так казалось, но он понятия не имел, о чём им толковала Селия Каморан). Телохранители собрались отдельно, и время от времени оттуда доносились всплески веселья. Одну из эльфийских стражниц увёл с собой Аполлон и, не слишком трезвый от ротмета, пылко учил её сиродильскому языку. Девушка улыбалась, забавляясь глупости молодого аристократа. Она была похожа на коварную сирену, о которых рассказывают моряки. Аполлон думал, что это он очаровал её, но на самом деле охотницей была она.       Ещё одна фигура притихла на краю лагеря, возле задремавшего в траве диковинного зверя. Аэрин поднялся и пошёл к ней.       Женщина сидела на поваленном дереве, в её пальцах мелькала костяная игла, которой она умело что-то штопала. Рядом, будто в страхе, дрожал огонёк походной лампы. Она заметила приблизившегося имперца, но взгляда не подняла.       — Ты говоришь на нашем? — неуверенно попробовал Рин. Женщина продолжала заниматься своей рутинной работой.       — Говорю, — тихо ответила она.       — Почему ты всегда одна?       — Не люблю компании. — В отличие от Селии Каморан, она говорила с явным южным акцентом, речь её была заторможенной и странной из-за того, что ей приходилось вспоминать слова. — Все знают это.       Обычно такими словами надеялись отделаться от навязчивого собеседника, и Рину следовало бы оставить босмерку в покое, но она слишком напоминала ему ту подругу Киры Данкар.       — Покажи лицо.       Эльфийка тихо вздохнула, отложила иглу и нитки, скинула капюшон и подняла взгляд. Волосы у неё были неровно обрезаны по плечи, растрёпаны и черны, как крыло ворона. На их фоне обескровленное лицо казалось фарфоровой маской. И без того большие глаза эльфийка подводила сурьмой, но не как Иветта — аккуратно и едва заметно, а жирно и вызывающе. Босмерка была симпатична и довольно молода. И тем не менее это была не та, за кого Аэрин её поначалу принял.       — Ты напомнила мне другую эльфийку, — сухо объяснил он. — Извини, я обознался.       — Ничего, для меня тоже все сиродильцы похожи.       — Как твоё имя?       — Меня называют Резчицей.       Рин невольно снова посмотрел на неё. Селия Каморан сделала странный выбор, решив взять в столицу именно эту девушку. Возможно, Резчица была не так проста, как казалась. Вполне вероятно, она могла убить Аэрина этой самой иглой столь стремительно, что он не успел бы ничего почувствовать.       — Но это не имя, — заметил он.       Резчица мгновенно парировала:       — Тебя называют Капитаном, но это тоже не имя.       — Я Аэрин Латиус.       — А я Резчица.       Его начинала забавлять эта натянутая, странная беседа. Если поначалу нелюдимая босмерка выглядела подозрительно и опасно, то теперь ему стало интересно узнать, что ещё она расскажет.       — Пусть так. Я видел, как воины приносили тебе оружие. Ты работаешь со сталью? Отсюда такое прозвище?       Она вдруг широко улыбнулась, обнажив ровный ряд белых зубок, и в мерцании лампы её лик стал похож на жуткий хищный оскал человекоподобного монстра.       — Да. Со сталью.       Аэрин ей не поверил.       Устав от людской болтовни, во сне громко фыркнул отдыхающий зверь. Аэрин перевёл на него взгляд, с любопытством посмотрел, почти так же, как на Резчицу. У животного была гладкая бурая шерсть, большие уши, острые панты посередине (как у молодого оленя, но по форме больше напоминающие козлиные) и копытца на полосатых лапах.       — Это… твой?       — Нет, он из королевского питомника.       — И кто это?       — Это окапи. У вас их нет?       — Первый раз такого вижу.       Резчица опять улыбнулась, но на этот раз по-доброму. Казалось, ей нравилось объяснять чужаку то, в чём он был несведущ.       — Неудивительно. Практически невозможно встретить окапи в дикой природе. Они мастера маскировки, и многим людям стоило бы поучиться у них этому, разве нет?       — Возможно, — согласился Аэрин.       — В Валенвуде только королевская семья может содержать окапи, — продолжала делиться Резчица. — Охота на диких окапи строжайше запрещена, и это правильно. Я люблю этих животных.       — Кажется, они тебя тоже.       Это окончательно растопило сердце девушки, и она уже не была настроена столь враждебно. Теперь Аэрин точно видел, что она и близко не похожа на ту убийцу. Резчица вернулась к своей работе.       — Иди, Аэрин Латиус, — мягко посоветовала она. — Скоро уже полночь, а завтра мы отправляемся в путь рано. Тебе следует выспаться.       В её взгляде промелькнуло что-то похожее на заинтересованность и симпатию. Аэрин заметил это и не решил, как должен отреагировать.       — И тебе доброй ночи, Резчица.       Он ушёл, продолжая чувствовать спиной её прожигающий взгляд.       На подходе к лагерю его остановила госпожа Каморан. Она оставила разговоры со служанками, взглянула на Рина и с ехидством уточнила:       — Капитан, да вы никак поладили с Резчицей?       — Не уверен, — признался Рин.       Девчонки вокруг засмеялись, словно он сказал что-то забавное. Селия заверила:       — Она говорила с вами больше обычного. Вы ей точно понравились.       — Ну надо же, — только и буркнул он.       И Резчицу вдруг стало жаль. Может она и была нелюдима, но точно не заслуживала роль изгоя. Оставив женскую компанию, он прошёл дальше и присоединился к своим ребятам, которые сегодня не были многословны и выглядели так же понуро, как их командир.       Аполлона с сиреной нигде видно не было.

* * *

      Утром следующего дня, когда отряд босмеров развернулся и направился обратно за реку Стрид, Аполлон лично подвёл Селии Каморан одну из лошадей, подогнал стремена под её невысокий рост и, сам поднявшись в седло, всю дорогу молчал. Аэрин периодически поглядывал на него, переживая, что парень заснёт на ходу и свалится под копыта, но Аполлон держался молодцом, просто настроения разговаривать у него не было. Видно, босмерский алкоголь и ненасытная распутница выжали из него все силы. Солдаты из отряда Аэрина тоже замечали это и между собой подтрунивали над сыном барона, пока Аэрин не подарил им настолько каменный взгляд, что всё веселье как рукой сняло. Резчица тоже ехала верхом на одном из вьючных коней, но она предпочла держаться позади, и никакие уговоры не заставили её отказаться от роли замыкающей. Латиус был вынужден каждые полчаса оборачиваться в седле, чтобы убедиться, не отстала ли она. Резчица замечала его беспокойство.       Вот и получается, что из доступных собеседников у госпожи Селии остался только Аэрин. Поэтому когда они выехали на большую дорогу, а глухой лес сомкнулся за их спинами, она придержала свою лошадь и дождалась, когда Рин поравняется с ней.       — Вчера вы обмолвились, капитан, — начала она негромко, так, что даже Аэрину пришлось напрягать слух, чтобы разобрать её слова, — что святилище “Мифического Рассвета” было уничтожено. Господин Окато предупредил, что среди встречающих меня людей будет тот, кто имеет к этому самое прямое отношение и кому досталось спорное удовольствие вести беседы с самим Манкаром. Но мне с трудом верится, что этим человеком был юный лорд.       — Этим человеком был я, — глухо подтвердил Аэрин, почувствовав, что в горле у него пересохло.       Селия попросила:       — Объясните мне, чего Манкар пытается добиться?       — Если бы я сам мог понять. — Аэрин посмотрел на спутницу, она выжидающе молчала. Тогда он вновь отвернулся и неуверенно добавил: — Одно могу сказать точно, он не считает, что поступает плохо.       — Как и любой злодей, — улыбнулась Селия.       — Я имею в виду… он искренне верит в то, что делает, и чем дольше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что он сам стал жертвой. Жертвой обмана и заблуждений.       — Из ваших слов я могу сделать два вывода, капитан, — не переставая улыбаться, проговорила эльфийка. — Первый: вы думаете о Манкаре больше, чем следовало бы человеку вашей должности. И второй: вам его жаль.       Аэрин не понял, был ли это упрёк. Селия не говорила с такой неприязнью, как Бурд, открыто осуждающий сделки с даэдра, напротив, она словно одобряла сомнения Аэрина. Он решил рассказать ей:       — Там, в этом святилище… я был его пленником. Иногда Манкар приходил ко мне, о многом говорил и предлагал присоединиться к нему. Из его речей я понял, что он видит мир как одну большую тюрьму, а поскольку я тогда сам сидел в темнице, да и что скрывать, до этого был заключённым и в имперской тюрьме, его слова воспринимались очень… остро. А он обещал свободу.       — Вам не хватает свободы? — уточнила босмерка.       — Речь о… не знаю, как сказать. — И Аэрин ещё больше понизил голос: — Дело не в праве выбора, а в том, что я чувствую, будто мне нет места среди обычных людей. Манкар это понимал и попал точно в цель.       Ему стало не по себе от столь чистосердечного признания незнакомой женщине, но она и не думала смеяться над ним или относиться к его чувствам пренебрежительно. Улыбка сошла с её лица, Селия ответила строго:       — Вы правы, Манкар действительно жертва, и я считаю большой милостью, что именно вы стали человеком, который ему противостоит. Никто другой не попытался бы понять его так, как вы. Я же его почти не помню, мне было пять или шесть, когда он ушёл.       Аэрин попытался прикинуть. По его грубым подсчётам выходило, что Селии Каморан как минимум сто тридцать лет. Босмерка продолжала:       — Но сейчас, вспоминая наше детство, я могу понять, насколько лишним он себя чувствовал. Понимаете, после победы над узурпатором мой отец вернулся в Валенвуд не один. Супруга Хеймона родила тогда мальчика, но её здоровье было слабым, а случившиеся события сильно помутили её разум. Мать Манкара скончалась, когда ему не было и года. Сначала мой отец старался воспитывать его как собственного ребёнка, но трудно винить его в том, что родных детей он всё равно любил больше. Вот и получается, что Манкар с детства чувствовал себя чужим среди нас. Для меня, моих братьев и сестёр он казался слишком взрослым, наши игры его не интересовали. Для королевы он был ненавистным пасынком. Для короля — угрозой его наследникам. Для прислуги — отродьем чёрного мага, которого следовало умертвить во младенчестве, а не тащить во дворец.       Аэрин очень хорошо понимал, о чём говорила Селия. В деревне, где он рос, друзей у него тоже не было. С Ларой и Иветтой особо общаться не хотелось (вот ещё, играть с девчонками), а другие мальчишки то и дело хвастались, как занимались с отцами всякой мужской работой. Рин намеренно избегал с ними общения, потому что пока другие ходили на рыбалку, охоту, запасались дровами, он таскал воду курам и помогал матери по дому. А уж когда Иветта начала пугать всех своими историями о призраках…       Аэрин усмехнулся, вспоминая прошлое. М-да уж, детство у него было интересным.       Селия рассказала ещё:       — Последней каплей для него стало то, что король прогнал ту женщину. Почти сразу Манкар и исчез.       Аэрин заинтересовался:       — Что за женщина?       — Среди дворцовой стражи была одна эльфийка… — Селия вздохнула, не зная, какие лучше подобрать слова. — Знаете, всякое болтали тогда, и эти слухи не обходили даже меня, совсем ещё девочку. Вроде бы она была любовницей моего отца, но даже если это правда, многие знатные мужчины заводят любовниц, особенно если эти мужчины молоды и полны энергии.       Аэрин понял, на кого она намекает, улыбнулся. Аполлон ехал поодаль и не мог слышать, о чём они говорили.       — Даже если я что-то знала о ней, то давно уже забыла, потому как в те далёкие времена была совсем ребёнком и дела взрослых меня не касались. Но одно говорили наверняка: эта женщина испытывала тёплые чувства к Манкару, а он в свою очередь очень дорожил ею. И отослав её, мой отец лишил Манкара единственного друга.       Рин приподнялся в седле и сел удобнее. Любопытство овладело им настолько, что он почувствовал жгучее желание расспросить об этой особе лично Манкара. У Манкара было больше слабостей, чем казалось.       — Вы сказали, что Манкар исчез. Каким образом?       — Никто не знает. В один из дней он просто пропал из дворца. Служанки сплетничали, что он связался с даэдра, как и “его папаша”, но я тогда в это не верила. Мне казалось, что бедного Манкара заклеймили быть слугой даэдра, потому что по этому пути шёл его отец. А теперь выходит, что старые служанки были правы.       — Грехи отцов наших… — устало проговорил Рин, вспоминая, как мать орала на него, если он делал что-то, что ей не нравилось.        Селия глянула на него, будто догадалась, о чём он думает, и вдруг оживилась:       — Вы уж меня простите, что я так разговорилась. Нечасто встречается собеседник, который не только умеет слушать, но и понимает, о чём ты говоришь.       Аэрин знал, что извинение было сказано специально, чтобы разговор приобрёл ощущение неформальности и случайности. На самом деле каждое сказанное Селией слово было выверено и взвешено, ведь всю эту информацию следовало передать Совету Старейшин.       Поэтому Рин без страха спросил:       — Госпожа, а как ваша семья связана с Септимами? Почему Манкар может носить Амулет Королей?       — Очевидно потому, что он Драконорождённый, — шутя, ответила эльфийка, но тут же смилостивилась: — Драконья Кровь иногда пробуждается в ком-то, кто не является прямым наследником правящего императора. За долгие годы кровь Септимов не раз смешивалась с другими династиями. Камораны — одна из таких семей. Мы этим гордимся, но не кричим об этом на каждом углу… по многим соображениям.       Аэрин понимал. В первую очередь, так было безопаснее, потому что если кто-то из рода Каморанов окажется носителем божественного благословения, императорская семья или её приближённые посчитают это угрозой и поторопятся деликатно устранить конкурентов. А во вторых, среди молодых наследников Зелёного Трона может найтись какой-нибудь безрассудный смельчак, вроде Хеймона Узурпатора, который решит захватить власть над Тамриэлем и оросит кровью всю землю.       — Значит, Манкар — далёкий потомок императоров? И вы, разумеется, тоже?       — Это так, но если вы спрашиваете, могу ли я прийти в Храм Единого и зажечь Драконьи Огни, то ответ будет: нет. В моей семье родство с Септимами случилось очень давно, во времена первых императоров. Если вам интересно…       — Интересно, — тут же подтвердил Рин.       Селия ворчливо укорила:       — Так и добиваетесь, чтобы после я чувствовала вину за излишнюю говорливость.       — Я тоже рассказал вам больше, чем планировал, — признался Аэрин.       Босмерка примирительно улыбнулась и уточнила:       — Вам ведь известно, что основатель империи и основоположник Третьей эры, Тайбер Септим, не является родоначальником династии?       Аэрин почувствовал себя так, будто Иветта читала ему одну из своих спонтанных лекций и недоумевала, почему он ничего не знает. Он и правда не знал того, о чём говорила Селия, думал, что от Тайбера Септима и началась династия императоров.       — Разве? — переспросил он.       Селия Каморан не сочла его невежество чем-то недопустимым и отреагировала совсем не так, как отреагировала бы Иветта.       — Именно, — спокойно подтвердила она. — Вся императорская семья ведёт свой род от брата Тайбера, Агнорита. И об Агнорите почти ничего не известно, кроме того, что он был отцом будущей императрицы и братом Тайбера. Впрочем, даже эта информация не может считаться достоверной, потому что вышла из-под пера простого историка, пускай и уважаемого.       — Но вы склонны доверять ей.       — Отчего же не доверять? — легко согласилась Селия. — Был ли Агнорит братом Тайберу или нет, уже не имеет значения, но одно ясно — если эти двое и не состояли в прямом родстве, то были близкими соратниками. Когда сын Тайбера умер, Рубиновый Трон перешёл дочери Агнорита. И почти все дальнейшие императоры были его потомками, пускай и седьмая вода на киселе.       — Я не знал, — виновато произнёс Рин.       Селия ответила мягко:       — Как и многие люди. Тайбер, или Талос, ваш герой. Хочется думать, что императоры — его прямые наследники. Самим императорам, кстати, тоже.       Аэрин усмехнулся. Эльфийка неожиданно добавила:       — И как среди людей спорят, был ли Тайбер коловианцем, бретоном или нордом, так и среди босмеров ходит убеждение, что Агнорит вовсе не был человеком. Открыто об этом не дискутируют, скорее — тихо верят.       Принимая собственную неосведомлённость в делах политики и истории, Аэрин послушно промолчал. Не хотел выставлять себя ещё большим глупцом. Однако слова Селии почему-то задели его, ведь он и помыслить не мог, будто кто-то сомневался в происхождении Тайбера Септима. Все знали, что первый император был коловианцем.       — А вот в чём уверены наверняка, так это в том, что дочь Агнорита, императрица Кинтира, до своего восшествия на престол правила Сильвенаром, — увлечённо рассказывала Селия. — Один из её сыновей, Уриэль, стал императором. Второй, Камарилл, принял правление Валенвудом и совсем скоро стал супругом единственной наследницы Каморанов. От них пошла ветвь Каморанов-Септимов, но так её называют только члены семьи, для остального мира Камораны остались Каморанами, потому что, и это глупо отрицать, босмерская династия намного древнее.       Аэрин совершенно точно где-то слышал имя принца, что женился на босмерской наследнице, но вспомнить уже не мог. От всех этих эльфийских имён у него голова шла кругом.       — В некоторых наследниках рода Каморан Драконья Кровь пробуждается сильнее. Такие, как Хеймон или Манкар, могут считать себя достойными императорского престола. Как думаете, капитан, разве они не правы?       — Я… — Аэрин запнулся. — Я не знаю.       — И правильно, что не берётесь рассуждать, — одобрила Селия. — Оставим амбиции тем, кто сильнее нас.       — А вы? — спросил Рин, ещё сам не до конца понимая, что именно хочет спросить. — Простите, госпожа, но я так и не понял, почему вы не считаете себя достойной власти? Ведь вы дочь Каморана Кальтоса.       В последнее время Аэрин так часто говорил о босмерах и валенвудских правителях, что неосознанно употребил уважительное обращение. У эльфов было принято сначала называть семью, а уже потом — личное имя. Это считалось вежливым и почтительным. Селия будто бы обратила на это внимание, благосклонно улыбнулась.       — Младшая из пятерых его детей, — напомнила она. — Я никогда не готовилась к власти. Всё, на что я могла надеяться, это выйти замуж за уважаемого босмера. Мне не досталось и этого — отец умер, не успев подыскать мне достойного жениха, а занявшего трон брата заботило не моё будущее, а будущее уже его собственных дочерей. А потом время замужества миновало.       Ему стало ясно, что она пыталась до него донести. Некоторые люди не были рождены для власти и славы. Взять хоть его самого: солдаты восхищались его «подвигами», Аполлон считал его тем, с кого следовало брать пример, но Аэрин не думал, что достоин почестей и всеобщей любви. Он просто делал свою работу и старался делать её хорошо. Когда это замечали, было приятно. Но не более.       — Могу я задать вам ещё один вопрос? — уточнил Рин, прежде чем спрашивать. Селия кивнула. — Я знаю, для чего вы выехали в Имперский Город. Скажите, что случится, когда вы выполните свою миссию?       — Полагаю, я потеряю зрение. Мне понятно ваше беспокойство, капитан, но как я уже сказала, я не стала ни королевой, ни супругой важного лорда, так что мне осталось посвятить свою жизнь магии и многим таинствам мира, о существовании которых вы и не подозреваете. А поскольку я знаю о Манкаре больше, чем любой из имперских последователей Мотылька, данную “миссию” доверят мне.       Теперь Аэрин совсем перестал её понимать. Что он знал о Древних Свитках, магических ритуалах, устройстве мира? Его задача — сопроводить Селию в столицу, остальное пусть заботит тех, кто в этом разбирается.       — Я спрашивал не совсем об этом. Я имею в виду… что случится с миром?       Селия взглянула на него из-под капюшона. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего.       — За благополучие мира отвечают Боги, им и решать, что с ним делать.       Такой ответ Аэрина более чем устроил. Будь что будет. Даже если ему в таком будущем места не останется.

* * *

      Когда до Имперского Города оставались сутки пути, он выслал вперёд одного из своих солдат, дав ему самую крепкую и быструю лошадь, — чтобы предупредил нужных людей о прибытии леди Селии Каморан. Ничего непредвиденного в дороге не происходило. Пару раз Аэрину встречались типы подозрительной внешности, но, видя вооружённый отряд имперских стражников, они предпочитали не связываться и обходили всадников стороной. Звери людей тоже сторонились, а разные твари сидели глубоко в дебрях и избегали дорог. Так что, въехав на мост через озеро Румаре, Аэрин с приятным облегчением почувствовал, что справился с порученным ему заданием. Селия Каморан прибыла в столицу цела и невредима, ничто не омрачило её путешествия по Сиродилу, не составило неприятных трудностей. Вверенные генералом Транквиллом молодые солдаты также вернулись в полном составе. А сын барона Наймана мог и дальше обольщать столичных девушек своей безупречной улыбкой.       Так что возвращение в Имперский Город можно было считать заслуженным успехом. Но на душе было гадко.       Едва перед путниками отворили ворота белокаменного города, навстречу вышел один из чиновников со свитой. Аэрин видел его на заседании Совета Старейшин. Мужчина встретил Селию со всеми почестями и сопроводил в лучшую и самую дорогую гостиницу, где для неё наверняка были готовы несколько покоев — на выбор. Аполлон поторопился составить им компанию, но успел пообещать Рину кружку пива при следующей встрече.       Однако перед тем, как навсегда скрыться за дверьми, Селия обернулась и вкрадчиво сказала:       — Я должна вас поблагодарить, Аэрин. Вы не только хороший воин, но и достойный человек. Я рада, что именно вы составляли мне компанию на пути в столицу.       Он слегка поклонился.       — Для меня это честь.       Оглянулась и мрачная Резчица, молчавшая всю дорогу, будто немая. Немой она не была.       — Ещё увидимся, Капитан.       Рин только хмыкнул. И откуда такая уверенность?..       В крепость легиона он возвращался уже один. Хотелось наконец-то избавиться от парадных доспехов, которые он позволял себе снимать только ночью, а в остальное время был вынужден гордо терпеть их тяжесть. Но первым делом следовало появиться перед Транквиллом. Так он и поступил. А после узнал от генерала, что его искал Аластар Элиус по какому-то делу. Транквилл сильно удивился: что могло понадобиться от Латиуса этой ищейке?       У Аэрина же на этот счёт имелись кое-какие соображения.