Недопонимания

      По подоконнику стучали частые огромные капли. Они несли в себе холод, приятную свежесть, прибивали запахи вечноцветущих растений к земле, заставляя пропадать из воздуха, оставляя только легкий, едва различимый шлейф. Выложенные светлым камнем дорожки собирали объемные ручьи, создавали единый поток, уносили куда-то вдаль сбитую пыльцу. За открытыми оконными ставнями шум ливня то усиливался, то затихал. Гремели высоко в небе разъяренные серые тучи, обрушивая на землю все свое содержимое. А там, куда не могли добраться огромные ливневые капли, на обеденном столе дымились чашки. Их фарфоровые бока обнимали чужие широкие ладони, согревая похолодевшую кожу. — Мне не сложно. Все равно одна комната пустует, — безразлично сказал аль-Хайтам, отстраненно смотря в открытое окно. — Но ты же понимаешь, что просто так жить ты тут не будешь. — И чего же ты хочешь? — устало спросил Кавех, уперевшись взглядом в собственную еще полную чашку.       Под его глазами были глубокие темные синяки. И без того светлая кожа побледнела, и теперь было видно множество переплетений голубых вен. Он наспех с утра собрал собственные волосы в жалкое подобие прически, надел помятые первые попавшиеся вещи. Хайтам тяжело вздохнул, обратил все свое внимание на оказавшегося в трудной ситуации товарища. — Не думай только, что я тебя заставляю. У каждого мужчины есть физиологические потребности, которые следует удовлетворять во избежание последующих проблем со здоровьем. Так что я тебе предлагаю либо поддерживать дома быт, пока я буду отсутствовать здесь, либо… — Либо спать с тобой? — усмехнулся Кавех, проведя указательным пальцем по ободку чашки. — Низкого же ты обо мне мнения. — Отнюдь. Кавех, я не заставляю тебя, я же не извращенец какой-нибудь. Предлагаю лишь взаимовыгодное сотрудничество. Отношения строить я ни с кем не собираюсь, меня от этого просто тошнит. Но и сближаться с кем-то на одну ночь — еще более тошнотворное действо. А тебя я знаю хорошо, тебе я тоже не чужой человек. — Фу, остановись, — поморщился Кавех. Он поджал губы, сделал глубокий вдох. Поддерживать дом в чистоте, готовить и стирать вещи с определенной периодичностью он бы не смог ни в силу своих возможностей, ни в силу своих особенностей. Во время его работы помещение вокруг всегда превращалось в средоточие хаоса. Он забывал есть и пить, днями не спал, нависая над грандиозными чертежами. Работа домохозяйкой ему при всем желании бы не далась. — Хорошо. Тебе нужно каждый день? Раз в неделю? Есть какие-то пожелания? — Предположим, что раз в две недели, — задумчиво сказал Хайтам.       На этом их разговор завершился. Отчего-то никто из них не был готов продолжать поднятую тему. С собой у Кавеха было смехотворное количество вещей — лишь чертежные принадлежности, пара брюк, тройка рубашек и та пара обуви, в которой он пришел. Хайтам выделил ему комнату, а вместе с ней постельное белье, полотенца и разрешил пользоваться своими шампунями, гелями и иже с ними. Первую ночь архитектор провел лежа на тахте и смотря на чистый идеальный потолок. Не было ни чувства голода, ни удовлетворения от найденного жилья. Отчего-то противно свербело глубоко в груди, а в голове вертелись лишь мысли о том, что Хайтам рассматривал его только лишь с точки зрения постели. Игрушка, с которой можно было не заморачиваться. Кавех прикрыл ресницы, перевернулся на бок. Он не мог отрицать, что совсем не был против такого расклада. Хайтам ему был очень симпатичен, и хоть у них и случались стычки и часто обнаруживались разногласия, Кавеху он очень нравился. Сторонником связей на одну ночь не был и сам Кавех, и также у него не было времени, чтобы кого-то найти для постоянной основы, пусть сердце и требовало любви.       Все еще тяжким грузом на него давила его собственная неудачливость, его опротивевшая судьба. Оставалось только плыть по течению и радоваться тому, что он уже имел. Отпустив все негативные мысли и постаравшись избавиться от чувства обиды, он уснул, зарывшись лицом в мягкую подушку.

***

      Как бы странно это ни было, практически ничего не изменилось. Только лишь теперь, когда он заходил в ванную, там уже стоял душный аромат, состоящий из ноток хорошо пенящегося шампуня и одеколона. Уже было запотевшим стекло зеркала, уже на раковине находились замершие капельки. На кухне он все так же в одиночестве пил горький кофе. Только теперь на столе лежала чужая записка, прямо рядом с тарелкой, где была остывшая еда.       Каким бы внешне отстраненным Хайтам ни казался, в его поведении прослеживалась легкая забота. Он готовил не только на себя, обязательно оставлял равную часть Кавеху, писал на бумаге расположение всех кухонных атрибутов и ингредиентов. А если пересекался со своим соседом вечером, то обязательно спрашивал, что же требовалось купить на следующий раз. Мысленно Кавех подсчитывал, сколько он был должен в общей сложности за расход продуктов, стиральной смеси, восковых свечей… Цифры с каждым днем росли, а денег в кошельке не прибавлялось вовсе. Кавех тонул в своих долгах все сильнее, и, когда новые заказы завершались, просто садился на пол возле своей тахты, зарывался пальцами в волосы и смотрел в никуда, не зная, как выбираться из той дыры, куда его загнала собственная глупость. И, как гром среди ясного неба, вторая неделя проживания подошла к концу. Хайтам, столкнувшись с Кавехом на кухне, как бы невзначай об этом напомнил. Будто он и не был в этом заинтересован.       Первый раз, когда они оказались в одной кровати, Кавех хотел бы забыть. Он смотрел в бесстрастное лицо прямо над собой, поджимал губы, будто для него это было пыткой. Только скрип мебели и совсем слегка сбитое дыхание разгоняли тишину. Происходящее было и впрямь самым обычным удовлетворением физиологических потребностей. В самом конце Кавех зажмурился, запрокинул голову назад, а когда открыл глаза, над ним был только привычный потолок и чувство опустошения внутри. Люди что-то говорили о всплеске гормонов после секса с тем, кто тебе нравится. Так почему же Кавеху хотелось не улыбаться, а реветь в подушку?       Влажным полотенцем аль-Хайтам стер все следы их действий с остывающего взопревшего тела Кавеха, накрыл его легким одеялом, а после скрылся в темноте коридора. Совершенно точно, это был самый худший секс в жизни архитектора. Если бы он рассказал об этом кому-либо, над ним бы точно посмеялись. «Что, только пялились друг на друга без эмоций и все?», — звучал чей-то противный голос в голове, и Кавех морщился от отвращения. Оторвав себя от тахты, он поплеся в душ, даже не заботясь о том, чтобы одеться.

***

      У Кавеха было все, чего он только мог пожелать. Крыша над головой, новая одежда, множество появившихся побрякушек, которые невесть откуда притаскивал Хайтам и оставлял на рабочем столе Кавеха, лучшие вина Сумеру и собственный теплый угол. Когда он выбирался прогуляться или выходил на встречу с новыми заказчиками, он знал, что ему есть, куда вернуться. Настроение лишь слегка приподнималось, но в душе все равно было слишком тяжко. Он тяжело засыпал по ночам, даже если весь день до этого был изнуряющим. Редко ел — только лишь заливал в себя алкоголь кувшинами. И за это на него, не стесняясь, ругались и ворчали. — Кави, если я готовлю и на тебя, то будь добр, съедай все до того, как оно плесенью покроется, — высказал ему как-то вечером аль-Хайтам, выбрасывая в мусор содержание очередной сковороды. — С тобой все в порядке? — Лучше и не бывало, — не соврал архитектор, натянув на лицо какую-никакую улыбку. — Извини. Много работаю и забываю есть. — В таком случае, я расклею записки на видных местах, чтобы ты не забывал, — вздохнул Хайтам. Он не смотрел на своего соседа, перемывал оставленную посуду. — Ты же помнишь, что завтра должно быть? — Помню. — Спокойно ответил Кавех, подперев голову рукой.       Во второй раз Кавех не знал, куда деть собственные глаза. Аль-Хайтам сверлил его взглядом, сжимал своими руками обе руки соседа. Некуда было отвернуться, и даже зажмуриться не выходило. Кавех чувствовал, как чужие бедра размеренно ударяются о его собственные, как Хайтам двигался внутри него, как от его тела исходил жар. Только на его лице не было ни единой эмоции. И лишнего звука не слетало с его сомкнутых губ. — Давай сзади, — не выдержал Кавех, заерзав. — Зачем? — остановился Хайтам, нахмурился. — Мне даже позу выбрать нельзя? — прищурился архитектор. — Отпусти, дай я перевернусь.       Что угодно, лишь бы не видеть этого бесстрастного лица. Самооценка Кавеха и без того находилась где-то там же, где пыль — возле плинтуса, а то и под ним. И эти ничего не выражающие глаза, сомкнутые губы и спокойное дыхание положительно на самочувствии архитектора не сказывались. Проще было уткнуться носом в подушку и думать о чем-то другом, что не касалось Хайтама. О балконах на чертеже, к примеру. Всего несколько минут раз в две недели можно было перетерпеть, если отвлекаться на что-то постороннее. В сердце вновь было чувство безграничной обиды.

***

      Кавех чувствовал, что что-то он в своей жизни делал неправильно. Узнай его друзья о том, как он жилье оплачивал, закатили бы глаза и втоптали и без того разрушенную репутацию архитектора в грязь. Ему было откровенно стыдно за все свои действия. Приходилось подкладывать под сидение стула подушку и не думать о легкой тянущей боли внизу. Со временем и проекты перестали его радовать. Раз за разом скомканные листы падали на пол. Ломались карандашные грифели, догорали до конца свечи, но желаемый результат не достигался. Кавех с ужасом осознал, что нет ни сил, ни вдохновения творить.       Аль-Хайтам обнаружил его одиноко сидящим в гостиной в обнимку с пустым кувшином вина. Подбородок Кавеха был прижат к груди, ресницы плотно сомкнуты. В комнате стоял душный кислый аромат вина. С тяжелым вздохом Хайтам оставил на столе купленные к ужину продукты, сбросил на диван верхнюю одежду, а после подхватил бессознательное тело на руки. Поздним утром Кавех обнаружил себя в собственной постели, запутавшимся в теплом одеяле и сбросившим подушку на пол. И рядом с подушкой оказалась заполненная водой бутылка и флакон с зеленоватой жидкостью. Кавех улыбнулся, приподнялся на локте. На лицо сразу же упали помятые спутанные пряди. Может быть, следовало взглянуть на ситуацию с другой стороны? Хайтам делал все, чтобы его сосед чувствовал себя комфортно. Возможно, что все не так уж и плохо? За исключением того, что Хайтама тошнит от какого-либо рода отношений с людьми.       Апатия со временем стала привычной. Кавех смеялся практически так же, как и раньше. Только лишь теперь смех его звучал дольше, проскальзывали иногда истерические нотки. Когда они собрались в таверне компанией старых друзей перекинуться в карты и немного выпить, Тигнари обратил внимание на состояние Кавеха. Весь вечер он на него косился, что-то шептал на ухо Сайно, и тот кивал в согласии, бросая прищуренные взгляды. — Аль-Хайтам, не мог бы ты сходить еще за парой кувшинов вина? — улыбнулся Тигнари, чуть склонив голову набок. — Боюсь, никто из нас троих полными кувшины до стола не донесет. — Если есть сомнения в том, что устоишь на ногах, нужно прекратить пить, — приподнял одну бровь секретарь академии. — Не хочется заканчивать веселье, — отмахнулся Тигнари. — Так что, сходишь? Или ты уже и сам не в состоянии?       Закатив глаза, Хайтам поднялся со своего места и направился к барной стойке. Тигнари чуть дернул ухом, перевел взгляд на Кавеха. Тот отстраненно смотрел вглубь своего наполовину заполненного стакана и о чем-то думал. Отвлечься его заставило странное чувство — Сайно, не задавая никаких вопросов, хотя следовало бы это сделать, тащил его стул ближе. Скрип ножек по полу тонул в общем шуме заведения. Тинари перегнулся через Сайно, а после больно ткнул Кавеха в плечо, отчего тот зашипел. — Ты чего? — чуть ли не обиженно спросил Кавех. — Я чего? Это ты чего, Кави? На тебе лица нет. У нас такое чувство, будто ты скоро на рыдания сорвешься. Ты не хочешь сходить к лекарю и полечить душевное здоровье? — серьезно заговорил Тигнари так, будто он нападал на своего друга. — Все со мной в порядке, — попытался увильнуть Кавех. — Тебе просто показалось. — Мне тоже показалось? — вклинился в разговор Сайно. — Ты живешь с аль-Хайтамом уже два месяца. Выглядишь так, будто вы постоянно ругаетесь. Он что, как-то унижает тебя? Если тебе с ним плохо, ты спокойно можешь придти к нам. У нас всегда найдется место для тебя. — Все у нас хорошо, — продолжал стоять на своем Кавех. — Полная идиллия. Почему я должен переживать из-за него? Он готовит, стирает, убирает, подарки дарит. Разве тут присутствует что-то плохое? — Хайтам… дарит подарки? — удивился Тигнари, уже нагло положив локоть на плечо Сайно. — У вас прям такие отношения? — Что? Нет, нет, фу, что вы, — нервно засмеялся Кавех, отвернувшись. — Нам обоим не нужны отношения. Я вечно занят, а его от отношений тошнит.       Сайно с Тигнари переглянулись, и во взглядах друг друга они поняли, что ни один из них не верил в слова Кавеха. Что-то тот скрывал и не хотел показывать другим людям. И явно все между ними было не так гладко. — Почему мне стоило оставить вас на пять минут, и Кавех выглядит так, будто вы его пытали? — прозвучал спокойный голос Хайтама прямо над головами Сайно и Тигнари. — Ничего подобного не было. Сайно просто пошутил очередную свою шутку, — ответил Тигнари до того, как Сайно успел открыть рот.       Кавех тихо засмеялся.

***

      В голове было туманно, кончик носа онемел. Кавех открыл глаза, сосредоточился. Он чувствовал чужие руки на своем теле, шум сбитого дыхания — судя по всему, собственного. Казалось, будто перед глазами все кружилось и никак не могло остановиться. Он резко поднялся, стукнувшись лбами с Хайтамом, толкнул его рукой в грудь и, еле перебирая ногами, побежал в сторону ванной комнаты. Его выворачивало чуть ли не наизнанку. Желудок не собирался держать в себе больше ни капли алкоголя. Тошнило до того сильно, что заложило нос и слишком сильно заслезились глаза.       Чужие пальцы появились в волосах неожиданно, собрали все пряди назад. Рвать никак не переставало, голова кружилась все сильнее. Только спустя несколько минут Кавех почувствовал, как его гладят по спине. — Говорил же, что хватит тебе уже. Ты из принципа меня слушать не хочешь? — заворчал знакомый голос.       Кавеха снова вывернуло. Уши заложило, горло разодрал кашель. Со лба чужие пальцы собрали все мелкие прилипшие пряди, убрали в общий кое-как собранный хвост, пережимаемый ладонью. Не думал Кавех, что Хайтам будет держать ему волосы, когда тот будет согнут в три погибели над унитазом. И не противно же ему было…       В волосах оказалась длинная заколка, тепло рук пропало. — Я схожу за водой.       Так плохо давно уже не было. Уже после, свернувшись в кровати калачиком, Кавех обнимал подушку и трясся от скачущего давления. Бросит ли он после этого пить? Он сомневался в этом. Рядом с ним сидел Хайтам. Снова гладил по спине и по плечу, поправлял съезжающее одеяло и то и дело предлагал снова выпить воды. Самая обычная забота о больном человеке.

***

— Вчера ничего не вышло, — утром за столом сказал Кавех, ковыряя ногтями подушечки собственных пальцев. — Ты сегодня придешь? — Только больного тебя мне не хватало трогать, — нахмурился Хайтам.       Кавех поджал губы, отвернулся. Конечно. Вдруг он переносит какую-либо заразу, а Хайтам подхватит ее. Архитектор почувствовал себя облезлой чумной крысой, что осталась на время в чужом доме. Сердце больно покалывало, руки холодели. Снова завозмущался желудок, во рту появился кислый привкус, и Кавех вновь побежал в ванную комнату, в этот раз заперев за собой дверь на замок.       Слезы текли из глаз не то из-за обычной рефлекторной реакции организма, не то из-за нескончаемой обиды, что с каждым днем только росла. Кавех не заметил, как просто уже плакал над раковиной. Он поднял взгляд к зеркалу. Синяки под его глазами становились только темнее, краснели белки глазных яблок. Он выглядел излишне потрепанным. Ему все равно пришлось покинуть ванную комнату и вернуться в свою спальню. В этот раз он с головой зарылся под одеяло и уснул до самого вечера из-за чувства колючего песка под веками.       Вечером в комнате горел теплый свет от ламп. Кое-как Кавех разлепил веки, чуть двинулся. Только пошевелиться полноценно не получилось. Что-то упиралось в него сзади, ограничивая свободу действий. Он обернулся через плечо, брови его приподнялись. Поверх одеяла лежал Хайтам, рука его была перекинута через талию Кавеха. Очевидно, что и сам он спал. — Резко не двигайся — хуже станет, — не слушающимися губами произнес он.       Видимо, все же не спал, либо успел проснуться из-за чужой активности. — Я думал, что ты боишься заразиться от меня, — фыркнул Кавех, попытавшись отцепить от себя чужую руку, но та не поддавалась. — Чем? Алкогольным отравлением? — усмехнулся Хайтам. — Как ты?       Щеки Кавеха покраснели. Неужели он ошибался, и Хайтам на самом деле решил его не трогать не из-за страха заразиться, а из банального сочувствия? А вдруг он и во всем остальном ошибался? Аль-Хайтам приподнялся, коснулся губами сухого лба. — Температуры нет. Голова больше не кружится? — Нет…

***

      Всю следующую неделю Кавех бросал на Хайтама взгляды из-под ресниц. Отворачивался, когда тот замечал его внимание, а после вновь приглядывался. Ни в одном движении Хайтама не прослеживалось отвращение. Даже напускное безразличие трещало под чужим взором. — Ты думаешь, я твоих взглядов не замечаю? — улыбнулся как-то аль-Хайтам, и Кавех залился краской до самых ушей. — Нужен ты мне… — проворчал Кавех, скрестив руки на груди.       Но продолжал так же смотреть из-под ресниц. И оказалось, что даже зная, что Кавех не съест и трети порции, Хайтам всегда оставлял ему большую долю из кастрюли или сковородки. Не было такого, чтобы залеживались продукты для готовки или различные вкусности — Хайтам всегда приносил новые. И срывал ценники перед тем, как оставить новую безделушку на столе Кавеха. Прибирал на его рабочем месте, выносил заполненные мусорные корзины со скомканной бумагой. И даже подушки ему взбивал, когда Кавех уходил в ванную перед сном.       Сердце Кавеха оттаивало. Сходило то самое всепоглощающее чувство обиды. Он стал чаще по вечерам выбираться из своей комнаты и приходить к Хайтаму. И тот, вопреки ожиданиям, не ворчал, а весьма охотно поддерживал беседу. Несколько раз он читал вслух Кавеху, и тот замечал за собой, что заслушивался. — Почему тебя тошнит от отношений? — как-то задал он интересующий его вопрос. Хайтам приподнял бровь, отложил книгу в сторону и серьезно посмотрел на Кавеха. — С чего ты взял, что меня тошнит от отношений? Я говорил, что тошнит меня от выстраивания отношений. — Это одно и то же, — закатил глаза Кавех. — Не хочешь — не отвечай.       Хайтам засмеялся, потер переносицу. Из-за этого Кавех только растерялся. Что это была за реакция? — Кави. Ты мог заметить, что я очень сложно схожусь с какими-либо людьми. И зачем мне это вообще нужно? У меня есть человек, с которым я пытаюсь уже много лет выстроить отношения. — И… удачно? — тихо спросил Кавех, стиснув пальцами собственные плечи. — Не могу судить об этом. Но мы определенно сблизились. — Ох… Если ты этого человека позовешь сюда жить, предупреди заранее, чтобы я вещи успел собрать, хорошо?       Аль-Хайтам несколько мгновений молчал, а потом засмеялся так громко, что Кавех даже вздрогнул с непривычки. Он насупился, чуть поморщил нос. Ну вот, теперь Хайтам над ним смеялся. И без того было тошно. — На что я вообще надеялся? — отсмеявшись, произнес аль-Хайтам.       Скрипнула тахта, Кавех повернулся на звук, и тут же его губы накрыло что-то теплое и сухое. Доля секунды ушла на то, чтобы Кавех осознал, что лицо Хайтама было слишком близко. Он что, целовал его? Ладони против воли легли на чужое лицо, веки прикрылись. Какой ужас… аль-Хайтам совершенно не умел целоваться.       Кавех чуть отстранился, приоткрыл глаза. Нет, все же не показалось. Это происходило на самом деле. Он подался навстречу Хайтаму, крепко обнял его за шею и не заметил, как утянул на мягкие накиданные подушки на тахте. Спине стало совсем неудобно, но не это было важным в тот момент. — Я уж думал, что ты бесчувственный монстр, которому только секс важен, — хрипло сказал Кавех, уронив голову на сложенный плед. — Такой я в твоих глазах? — прищурился Хайтам. — Я не получал официального предложения от тебя. Ты назвал наше проживание взаимовыгодным сотрудничеством. Что мне еще нужно было думать? — Что я идиот, который не умеет в нестабильной ситуации формулировать мысли.       Кавех впервые засмеялся по-настоящему. В груди стало так легко, что даже не верилось. Идиотом ведь был не только аль-Хайтам. — Клянусь всеми архонтами, если сейчас у тебя будет такое же бесстрастное лицо, как и обычно, я не выдержу и уйду. — Как и обычно? — переспросил Хайтам. — В постели, Хайтам. Ты обычно просто смотришь на меня. А люди в постели целуют друг друга, знаешь ли. Я чувствовал себя просто твоей вещью, если тебе интересно знать, потому что на твоем лице не было никаких чувств. — Я просто наблюдал за твоей реакцией. Я должен перед тобой извиниться. — Забудь, — вздохнул Кавех.       Он прижал Хайтама ближе к себе, зажмурился. Недопонимания меж ними наконец закончились. Им еще следовало наверстать все упущенное время. Кавех собирался забрать себе каждый положенный поцелуй, что он не смог получить за эти дни. С огромными процентами. И аль-Хайтам был готов выплатить все в полной мере.       Одно они поняли точно — молчание приводит только к проблемам. И пусть дальше их разговоры больше напоминали ссоры и громкие перепалки, Кавех себя счастливее никогда не чувствовал.