Дедовские анекдоты.

Он привык быть один. Уже почти два года прошло, а Вова до конца и не смирился. Одно дело говорить, что плевать, что отпустил и что принял его желания, и совсем другое в одиночестве бороться от чувства брошенности, от обиды. Самому себе врать, что давно не тревожит, пока сдерживаешься не наорать на него и не выплеснуть всё, что долго копится. Он его бессовестно кинул, оставил одного, не предупредил заранее. Они так часто обсуждали эту тему, так тщательно её жевали, даже до отъезда, но в глубине души младший остался тем обиженным ребёнком, которого мама оставила в саду, ушла на работу и забыла забрать. Он пообещал ему, что всё запомнил и не держит обиды, но так хочется вновь ткнуть в это голову, показать, что ему так-то тоже тяжело! Чё он там, сидит в своей загнивающей Америке и по любому ищет себе какую-то американку с надувной грудью. А он тут один, вообще-то! Вообще-то, его бросили!!! Но Вова давно не поднимает тему. В голову как хлыстом прилетает. У Вовы здесь есть друзья, семья, это его родная страна, знакомая.. А ведь он там и вправду совсем один, там никого нет, всё новое, незнакомое. Он там почти два года и может, она уже не такая уж и чужая.. Может, уже младший для него стал чужим.. « «…И дали 2 недели покинуть США самостоятельно. Ну и что, куда мне в итоге отправляться?» Братан, к нам! К нам, ёпта! Что за тупой вопрос? Домой, Хес! » Вова залипает после стрима в тиктоке, натыкаясь на видео и хмурясь. Сначала он повёлся, когда прочитал, поверил, но вовремя посмотрел на дату, огрочившись. 1 апреля. Уебан. Братишкин выходит с тиктока, заходя в Телеграмм и в закреплённый чат.

Вы: «Ты очень хуёво шутишь». 23:08

Хес: «Чё». 23:10

Вы: «Хуй через плечо блять. Иди нахуй». 23:11

Младший сжимает в руках телефон, видя, как Хесус читает сообщение и выходит из телеграмма. Ну реально уебан. Вова хватает парилку с тумбы, затягиваясь своей едкой хуйнёй и выдыхая в экран Айфона. Его раздражают такие шутки. Хоть он и сам может пошутить хуже, чем кто либо, чудом избегая бана. Но это слишком больная тема. Бесит, что у Лёши хватает ума такое высрать. Сам Хесус тоже не слабо ахуел. Посреди белого дня Братишкин опять врывается с предъявами, че за хуйня опять. Он сидит на иголках уже пару суток, пытаясь собраться с мыслями и быстро сориентироваться. В последнее время накопилось слишком много проблем и отвечать на язвы Вовы не хотелось совсем. С первого апреля прошло несколько дней, младший что-то маячит на кухне, то ли заваривая чай, то ли разогревая вчерашне заказанную еду. Наконец-то поставив горячую тарелку на стол, забывая про свой чай и интуитивно доставая бутылку холодного пива. Бедный чай, оставленный на тумбочке, смирился со своим поражением и принял тяжёлую участь, так и оставшийся незамеченным. Вова только садится на стул, открывая бутылку «Короны», успевая сделать один расслабляющий глоток, как вдруг в кармане раздается звонок телефона. Младший бурчит, будто дед, особенно когда видит на экране вызов от другого Деда. — Бля, что тебе? Ты такой мне ужин портишь, ты б знал. — Парень ставит звонок на громкую связь и кладёт телефон на стол, закидывая в рот вилку с курицей. Или мясом. Что он ест вообще. — Пизди ярче, опять свою хуйню замороженную ешь. — Да нихуя, вообще-то заказывал. — Вова хмурится, осматривая еду в тарелке. — Пюре с какой-то мясной штукой. Ниче так, кстати. — Понятно, не об этом.. Ты встретишь меня днём? Наступило молчание. Братишкину понадобилось время пережевать и обдумать, а Лёша лишь тихо нервничает, также не решаясь что-то сказать. — В смысле встретить? — Вов, я возвращаюсь. Семенюк недоверительно усмехается, отпивая ещё пива. — Не, Хес, уже не прокатит. Я в курсе про первое апреля. Не наебёшь. — Блять, Вова, я не вру. Встреть меня в аэропорту, пожалуйста. — В своей Америке шутить ты лучше не стал. Повторная шутка никогда смешной не будет, долбоёб. Всё учить тебя нужно. Хесус слышит громкий звук, хмурясь — Всё, иди нахуй, я не успеваю. — Он сбрасывает звонок, подхватывая ручную кладь и уходя на посадку, догадываясь, что встречать его никто не собирается. — Хуесос. — Вова тяжело вздыхает, продолжая спокойно ужинать. В их диалоге было достаточно много шуток о «возвращении» и естественно он не поверил, что старший говорит всерьёз. Ну какое возвращается, опять издевается, сидя на своей американской кухне. Он выбрасывает контейнеры из-под еды и пустую стекляшку, доставая из холодильника такую же вторую, но полную. Забирает со стола парилку и уходит в спальню. Дни повторяются, всё одно и то же, хотелось чего-то нового и Вова уже почти написал Мазеллову, чтобы вытащить того в какой-то бар, но мягкая кровать слишком привлекала.. Он устал от стрима, так ещё и эта Пенсия испортила настроение своими старческими анекдотами. Вова провёл ещё пару часов в телефоне, переписываясь или что-то смотря, пока телефон не стал выпадать из рук. Младший понял знак истинный, что пора ложиться дремать. Ставит свой смартфон на зарядку и поворачивается на бок.. Давно он замечал, насколько пусто у него в кровати? Почему он один, а кровать такая большая? Почему место свободное есть, а свободного человека нет.. Ну вот кто его за язык тянул. Ночь прошла, а за ней наступило утро. Парень уже забыл про вчерашний вечерний загон об одиночестве и ушёл делать все утренние дела. Через полчаса вываливается из ванны вымытый, побритый, причесанный и с чистыми трусами. На завтрак ничего не осталось, поэтому пришлось заходить в интернет и искать хавку, только сейчас совершая первые затяжки за утро. Полегчало. Он с тяжёлым вздохом осматривается на засранную кухню. Как Хесус уехал, Вова отказался тратиться на клининг, поэтому убирался очень редко. Если спальню засрать можно было только вещами, и то которые он стирает тупо кучей, собирая их с пола, с кухней было сложнее. Иногда сил не было настолько, что он даже не заходил туда, а иногда было впадлу. Парень много тратит сил на стримы, в одиночестве это давалось ещё труднее. Он мог пообщаться с кем-то перед сном или до стрима, но пол дня занимают загоны и собственное давление. С каждой комнатой этой квартиры были свои воспоминания, которые каждый раз мелькали вокруг него, как только он что-то убирал или протирал. Комнату, где проводил стримы Хесус он и в принципе закрыл на замок. Никого не пускает туда, и сам не ходит. Хорошо, что на его деятельность можно скинуть половину проебов в плане домашней рутины. Постоянные доставки, хлам в квартире и пустой холодильник с невыкинутым мусором можно сплавить, на большую занятость стримами. Занятостью своей аудиторией, ну или отнекивался фразой: «Ой, да у меня там чё то полетело и весь день проторчал. Не смог убраться». Это стало обыденно. Он и Лёше так врал, что тупо нет времени, если они, не дай бог, общаются по видеосвязи. Мужчина всегда замечал срач позади, выводящий его на злостное бурчание, пока Вова закатывал глаза. Младший перестал говорить о том, что он остался один, от этого и Хесус стал ему верить. Да, правда не хватает времени, а не он просто не может перестать мучаться от воспоминаний. Бросьте, что вы. Завтрак заказан, а Вова уже ищет свои запасы электронок в комнате оборудованной под стримы, потому что одна именно сейчас решилась закончиться, даже не пережив утро. Наконец-то вытягивает из ящика давний запас «Возол» для интеграции, доставая из коробки и пакета, пробуя какой-то новый вкус. Всё равно ощущение, что уже похожее было. Пока младший убирал мусор со стола, образованный из-за поиска дудки, в коридоре стала происходить какая-то суета, привлекающая много внимания. Выходя из комнаты, Братишкин понял, что звук открывание замков. Он чуть-ли не добегает до прихожей, останавливаясь в проходе. В квартиру вваливается тощая фигура в черной куртке, из-под которой виднелась серая кофта в клетку. С кряхтением, он еле затаскивает огромный чемодан через порог, поворачиваясь лицом к хозяину хаты. На лицо спадали локоны поломанной башни, а глаза заинтересованно бегали по силуэту Вовы. — Ты чё, ебать, тут делаешь… — Ну, привет. Что-то младший стал тяжеловато дышать. Может, он до сих пор спит? Почему кто-то такой знакомый вновь стоит на пороге его. Их квартиры. Настолько знакомый, что в душе что-то стало щемить, а старые воспоминания вдруг всплывают в голове и скачут перед глазами. Те моменты вдвоём, последний сон вместе и последние объятия. Он ещё не верит, что родная фигура стоит в коридоре. Сердце обливается кровью. Настолько хорошо, что плохо. — Ты.. До сих пор очень хуёво шутишь. — Вова улыбается, боясь подойти, боясь сделать лишний шаг и просто осматривая старшего. Он так давно не видел его вживую. Хесус усмехается, по привычке прикрываясь рукой. Он тоже не отходит от двери, видя такого напуганного Вову. По нему заметно, что он рад, но и испуганный, как при первом свидании. Но младший тает. Тает от чужих малейших действий. Подходит, отодвигает чемодан и смотрит на лицо напротив. Так близко и так по настоящему. Такой родной. Он осторожно кладёт руки на плечи, медленно их двигает на спину и притягивает старшего к себе, заключая в дорогие объятия. Спустя столько времени они хотя бы обнялись, прижались друг к другу. Оба затаили дыхание. Вова сжимает в руках чужую куртку на спине, но залезет под неё, зажимая в ладонях тонкую кофту. Лёше пришлось опустить голову, вдыхая с шеи аромат геля и своего человека. Они друг для друга близкие и расстояние слишком повлияло на их отношения. Они соскучились. Оба. Младший отдаляется, нежно обхватывая лицо руками, засматриваясь в голубые глаза. — По-моему, я заново влюбился. Хес тихо смеётся, перекладывая руки на чужую шею и поглаживает её большими пальцами, надолго запечатляя в памяти выражение лица парня. — И я по тебе, Вов. Братишкин лыбится, притягивая к себе старшего и сам немного привстает, они еле-еле соприкасаются губами, но будто не решаются это сделать. — И чё, мы просто так поцелуемся спустя два года? — Хесус хмурится, опуская глаза к чужим губам и руки на талию. — Блять, Хес, если ты никак не запомнишь этот поцелуй — только твоя проблема. Младший двигается ближе, приоткрывая рот и обхватывая тонкие губы. Так долго ждать ради этого недо поцелуя, но даже в нём они застывают. Мир останавливается, как по всем клише, а по телу идёт приятное тепло. Наконец-то согревающая волна даёт ощущение родного человека рядом, вновь позволяет чувствовать любовь. Губанов отдаляется первый, хмыкая. — Ты целоваться разучился? У Вовы сразу покатились глаза наверх, он выглядит недовольно. — А ты теперь постоянно будешь такие моменты портить? Схуяли разучился, я же не мудак, чтобы сразу засосать тебя по самые гланды. — А мог бы и засосать. — Старший улыбается, вновь притягивая парня и целуя нормально, по человечески, а не вот эти ваши недо чмоки. Вова слишком резко залезет своим языком в чужой рот, за что получает смачный тычок под бок из-за которого пришлось отдалиться. — Да чё не так то, сам же просил. — Имей совесть. Младший в очередной закатывает глаза, но повторяет попытку, в этот раз будучи более скромным. Обвивает тонкую талию, довольно улыбаясь в поцелуе и всё равно лезет дальше, всё же получая к этому дозволенность. Сминает тонкие губы своими, пытаясь ещё сильнее прижаться. Он до последнего не верил, что старший правда вернулся. Первым отстраняется Братишкин, Хесу оставался просто единственный выбор, это выйти за квартиру. Вова отходит, осматривая тощего и хмурится. — От тебя воняет, как от собаки. — Ой блять, начинается. — Старший хмурится, снимая куртку и кидает на пуфик. Он также разувается, поставив свою обувь к Вовиной, и уходит на кухню. — Ну реально несёт от тебя. — Дак я в самолёте долго летел, не? — Фу, не завидую твоим соседям. — Вова, нахуй иди. Братишкин улыбается, оперевшись на косяк и смотрит как Лёша суетится на кухне, в попытках попить воды. — Ну если серьёзно, я правда скучал. Тебя не хватало. Хесус наконец находит чистую кружку и наливает воду из графина, сев на край обеденного стола и медленно попивая. — И я, честно. Твоих язвительных шуток не хватало, но одновременно я отдыхал от них. Хотя даже через столько километров ты умудрялся заебать меня. — Лёша всё же осматривается: кухня загажена. На столешнице стоят те же бутылки и упаковки, что он видел на фоне 4 дня назад при разговоре с ним. На столе, на котором он сидел, также что-то стояло, хотя оно однозначно там не должно быть. На удивление раковина была пустая, а в открытых шкафчиках виднелась абсолютно чистая и нетронутая посуда. Но из помойки выглядывали упаковки различной готовой еды, заказной и замороженной. Это отмело все вопросы. В голове проносилось желание дать Вове пиздюлей за устроенный бардак. Не следит за их домом и умудрился дожить до такого свинарника. Однако что-то наталкивало на мысль о том, что Вова не мог, что ему давалось это трудно. Не не хотел, а просто не мог. Младший ни разу не отпустил и ни разу не привык к изменениям. Перестал говорить, потому что это выводило на очередную ссору. Сейчас осознал то, насколько он является для Вовы глотком воздуха. Он может помочь ему, а тот и слова не сказал, что нуждается в ней. У Лёши особо не было таких страданий. На них не было времени, по сути. Он был в работе, одновременно решал проблемы с жильём, старался ужиться на новом месте. Если нагоняла тревога или загоны, по типу вовиных, то он выходил на улицу. Вливался в новую жизнь и новую какую-никакую культуру. Он не чувствовал брошенности, что неудивительно. Даже так таковое одиночество его не преследовало, потому что наконец-то исполнил мечту, уехал оттуда, где давно размылилось определение слова «Дом». Он был будто в другом мире, где есть свои проблемы, свои минусы и плюсы, но был рад этому. Произошли какие-то неполадки, о которых пока не хотелось даже думать. Потом он обязательно это решит. Но и по Вове он скучал, однако здоро́во. Хесус убирает пустую кружку в раковину, подходя к младшему. — Дашь полотенце? — Дам. — Спасибо. — Иди мойся уже, вонючий. Квартиру из-за тебя проветривать придётся. — Иди нахуй уже, а то как рот откроешь, я начинаю жалеть, что приехал. — Старший хмурится, видя, как парень уходит, но спустя минуту приносит ему полотенце. Взять домашнюю одежду на смену он так и не додумался, поэтому просто ушёл в ванную. Вова хмыкает и уходит в гостиную, падая на диван. Чего-чего, но такого камбэка он не ждал. Где-то далеко в мозгу он вообще был уверен, что тот больше не вернётся и просто когда-то получит сообщение о расставании. Но нет. Он здесь, его вещи. Прямо сейчас он создаёт шум от душа в квартире, и больше не чувствуется то одиночество, которое постоянно бродило сзади Вовы. Больше не было того чёрта, который сидел на плече и в каждый удобный момент напоминал, что он один. Что раньше с ним жил партнёр, а сейчас он на другом континенте. Раньше вы засыпали в одной постели, а сейчас у вас разные часовые пояса настолько, что он просыпается, когда ты ложишься спать. Раньше могли поговорить в любой момент, а сейчас только после сообщения в Телеграмме или Дискорде. Но неужто это всё закончилось? Ведь сейчас он не где-то там, а в своём давнем доме и сегодня ночью будет засыпать тогда же, когда и Вова. Неужели всё встаёт на свои места, как было раньше. Из мыслей выводит грохот, из-за которого младший вздрагивает, поворачиваясь в сторону двери в ванную. — Вова блять, что за срач ты устроил?! — Кричал парень с душа. Походу, у него упали какие-то флаконы, хотя у Братишкина из всего этого только шампунь да гель для душа. Че он там уронил вообще. В голове он приходит к согласию, что загонам пора уходить, потому что сейчас на них просто нет времени. Он не знает, на сколько приехал Хесус, поэтому просто теряет время впустую. Чуть-ли не вскакивает с дивана, выдыхая и ровным шагом идёт к двери, с которой доносился шум воды. Он тихо открывает дверь, заходя в комнату. В ней было слишком жарко, и Вова убеждается, что пару таких раз и старший сварится под душем. Он стягивает футболку, кидая к другим вещам на полу. Идёт ближе к запотевшей кабинке, приоткрывая стеклянную дверь, из-за чего часть воды попадает на пол. Ступает на скользкий пол, закрывая за собой и обхватывает чужую талию, сказав: — Соскучился? У Хесуса чуть второй раз не выпадает гель для душа из рук, а ноги разъезжаются по плитке. Только руки на туловище и чудо помогло сохранить равновесие. — Ты долбоёб блять? Чё ты тут делаешь вообще. Вова улыбается, переминая в руках чужие бока. — Навестить пришёл, а то ты орал так. — Конечно, понаставил говна всякого на полки, что не взять ничего. Хули ты пустые бутылки не выбрасываешь? Будешь по ниточке у меня ходить. — Кто у кого ещё ходить будет. Старший хмурится, оборачиваясь и разглядывая Вову, довольно устроившийся сзади. — Давай уходи. Дай помыться нормально. А Вова улыбается, смотрит на острые плечи, по которым стекали капли воды, и опускается к ним медленно, прижимаясь губами к тонкой коже, закрывает глаза. Капли стали скатываться по лицу парня, пока он ближе прижимает тело к себе. — Ты слышишь, Вов? Чеши отсюда. Младший отдаляется, целуя в другом месте, собирая воду с кожи. — Я не шучу. Вова поднимает голову, хмурясь и прикусывая чужую мочку. — Успокойся уже, а. — Он чуть опускается, наконец-то целуя шею. Лёша замирает. Тело будто «просыпается», будто вспоминает эти ощущения и пускает тепло с головы до ног. Он выдыхает, убирая гель из рук на полку. Вместо этого опускает ладонь на кисть на своей талии и закидывает голову на плечо. Движения немного медленные, будто затупленные, под закрытыми веками вспоминаются те времена, когда эти поцелуи было обыденно. Вова целует немного ниже щеки и отдаляется. Чуть усмехается, вдруг проводя языком от плеча до самой челюсти, ощущая как тело в руках вздымается. Старший раскрыл рот, глубоко вдыхая. Язык прошёлся будто по самым больным местам, будто надавил на иголки под кожей, заставляя реагировать на это более сильно. Он прижимается спиной к парню, выдыхая. Младший проглаживает впалый живот, улыбаясь. Вновь обхватывает талию, отдаляя от себя тело и разворачивая к стеклянной стене, вжимая партнёра в неё. Губанов вдруг опускает взгляд, выгибая брови. — Ты чё тут в шортах делаешь? — Если бы я и их стал ещё снимать, то ты определённо заметил бы меня раньше. Потом сниму. — Фу. Сам потом с себя их стягивать будешь. Братишкин закатывает глаза, оглаживая руками худое тело, попутно выцеловывая выпирающие ключицы. Подушечками пальцев собирает капли по телу, поднимаясь выше и осторожно задевая соски, резко опуская ладони вниз. Старший уходит от темы шорт, прикрывая глаза и переводя всё внимание на Вову, у которого были большие планы, а к ним Лёша был готов только через пару дней, из-за чего тело реагирует резче, активнее, и само льнёт к рукам Вовы. Оно само покрывается мурашками от касаний, от поцелуев. Не только разум скучал по нему, но и тело. Оно точно также желало внимания, желало любви. Грудь неровно поднимается и опускается, а губы сминаются. Колени немного дрожат и уже готовы перестать держать тело, но младший так придавливает к стене, что даже если колени сдадутся, то он всё равно не упадёт. Семенюк сам не был готов, но страх упустить момент был сильнее. Он отвык уделять тактильную любовь, но и сейчас просто не может перестать. Был огромный перерыв и эта любовь копилась, наконец-то пришло время её отдать. Вова любуется телом, расцеловал ключицы. Согнутым пальцем поднимает чужой подбородок, раскрывая себе всё «полотно». Целует малость красную кожу шеи, чувствуя всё напряжение мужчины. Он правда напряжён, но в хорошем смысле. Возбуждение медленно накатывает, внизу живота теплеет. Добирается до кадыка, проводя по ним языком и осторожно целуя, прочувствовав громкий выдох старшего. Он даже не смотрит вниз, иначе член позорно встанет от одних лишь поцелуев. Вова нежен, и даже слишком, возможно, Хесу хотелось бы и чуть активные действия, но он всё равно плавится. Плавится от этой вовиной нежности, у них не было никакой близости, поэтому даже эти движения были нечто. Младший осторожно прикусывает тонкую кожу, уловив тихое шипение сверху. Кусает вновь, оттягивая кожу, но Лёша в ответ недовольно мычит, пытаясь оттолкнуть парня, надавливая на плечо. — Прекращай. Я всё равно не буду трахаться в душе. — Старший наконец-то открывает глаза и опускает голову, а Вова уже отдалился, ненавязчиво держит талию и расслаблено улыбается. — Я тоже не буду. — Одним движением руки, Семенюк выключает воду, даёт мужчине выйти из кабинки, а сам стягивает неприятные и мокрые шорты, оставляя её на плитке пола и выходя следом. Лёша уже берёт полотенце со стиральной машины, вытирая своё тело и думая, что на этом всё закончено, но прижавшийся сзади парень говорил о другом. — Ты в опасной близости от моей жопы. — Ты, ебать, даже не представляешь, в какой она опасности. Просто ахуеешь. Хесус тихо усмехается, сам разворачиваясь и залезая на стиральную машину. Притягивает к себе партнёра, обхватив его бёдра ступнями, вытирает его своим же полотенцем, убирая за свою спину. — Если не уберёшь шорты с душа, то они протухнут. — Похуй, хуже тебя после самолёта ничего не будет пахнуть. — Иди нахуй. Вова улыбается, поглаживая худые бёдра и опять целуя шею. Просто в данной позе это единственное, куда он мог дотянуться. С него вытерли лишнюю воду и было комфортнее. Сминает кожу губами, вновь чувствуя рваное дыхание. Он сжимает бёдра, переходя выше. Задевает пальцами плоть, вызывая крупную дрожь в чужом теле, от которой Братишкин улыбается. Кожа шеи начинает краснеть от внимания младшего, член поднимается от неаккуратных касаний быстрее. Лёша рефлекторно разводит ноги, но Вова сводит их обратно, прижимая к себе. Пару минут и парень отдаляется, самостоятельно разводит худые ноги и опускается почти на колени, оставляя одно просто согнутым. За бёдра притягивает ближе, слегка приподнимая, а у Хесуса раскрываются глаза, он обхватывает края машинки, боясь с неё рухнуть и смотрит вниз. — Ты чё там. Аккуратнее со мной. — Я аккуратный. Не дам я тебе упасть, успокойся. — Вова выдыхает на внутреннюю часть бёдра, проходясь по ней языком. Он полностью игнорирует пах, кусая ещё более тонкую кожу. Старший ставит одну ногу на чужое плечо, а другую на стиралку, Внимательно наблюдая за макушкой между своих ног. Вдруг он закидывает голову и впервые тихо простанывает, очередной раз покрываясь мурашками. Он медленно опускает взгляд, видя довольного младшего, а на бедре проявляющийся засос. — Вова, блять. — Чего? — Парень поднимается, поднимая за собой ногу, просто укладывая на плечо. — Какие-то вопросы? — Он двигается ближе, придвигая к себе и Хесуса, распластавшегося на стиралке. — Ты только ради этого опускался? — Ну да, а что? — Вова усмехается, а Лёша явно ждал другого, из-за чего сейчас и выглядел недовольно, но парень всё же осторожно касается чужого органа, проводя двумя пальцами от головки до самого основания. — Вот так? — Проводит ещё раз, наконец полностью обхватывая, двигая вверх и вниз. Старший смотрит, следит за каждым движением руки, тяжело дыша. — Да, так. Парень осматривает покрасневшее лицо, обхватывая одной рукой член, а второй, самой ладонью давит на головку сверху, двигая по кругу. Мужчина чуть ли не взвыл, сжимая пальцы на руках и закусывая губу. Тело всё ещё ахуевает и одно время оно двигается ближе, но и в другую секунду наоборот пытается отдалиться от переизбытка ощущений. — Сука ты ёбанная. — Пойдём в спальню, здесь неудобно. — Семенюк поднимает руку, а от неё к члену идёт прозрачная нить естественной смазки. Он убирает ногу с плеча и помогает Хесусу встать на ноги. Губанов убегает вперёд, пока Вова еле догоняет его, успевая шлёпнуть по заднице. — Я тебя сейчас по лицу ударю. — Лёша хмыкает, заходит в спальню и останавливается возле кровати, осматриваясь. С последнего раза мало что изменилось, Вова не фанат украшать как-то комнаты, кроме своей стримерской, поэтому изменений почти не было. Только другие вещи на тумбах и другое постельное. Да, он тут давно не был. Сзади слышаться чужие шаги и старший сам залезает на кровать, садясь на середину. Подумать, как изменилась квартира можно в любое время, но Вова вряд ли оценит эту идею прямо сейчас. Братишкин подходит к постели, залезая к партнёру и нависая над ним, довольно улыбаясь. Он садится на колени, а чужие ноги ложатся на его бёдра. Хесус опирается на локти, а Вова опускается к нему и очередной раз целует, но уже в губы. Страстно, гораздо грубее чем в первый раз. Лёша перекладывает руку на щёку парня, а тот сжимает бока, двигается вверх и гладит грудь, возвращаясь к животу. Губанов проявляет инициативу и проникает языком в чужой рот, исследуя как в первый раз. Он вспоминает вкус собственного партнёра, проходится по ряду зубов, встречаясь с его языком и сплетая их. Обхватывает руками шею, из-за чего Вове пришлось поддерживать за лопатки. Худое тело гнёт как волну, то прижимаясь к Вове, то отдаляясь обратно. Рука с шеи опускается, проходится по туловищу и двигается вниз, обхватывая горячую плоть и младший вздрагивает, случайно прикусывая чужую губу. Семенюк отдаляется, тяжело дыша и пытаясь отдышаться. Внизу рука двигается, заставляя бедрами толкаться в неё. Старший довольный, лежит и наблюдает снизу за покрасневшим Вовой, у которого закрыты глаза и приоткрыт рот. Он совсем тихо простанывает, пока возбуждение приходит к своему пику, дальше пойдёт только оргазм. Хесус убирает руку, пока младший возвращается в этот мир, смотря на лежащего. Он поднимается, садясь просто на колени, поглаживая длинные ноги. — Тебя нужно растягивать или можно с разгона? — Ты ахуел? Спустя два года ты меня наизнанку просто вывернешь. Естественно нужно. — Да я знаю что ли, что ты там сувал в себя. — Вова, нахуй иди, я ничего не сувал. — Попизди. — Семенюк улыбается, пока Лёша краснеет и хмурится, желая дать ахуевшему по лицу. Парень поднимает ноги на плечи, осторожно поглаживая тощую задницу. — Не вздумай харкать. Нет смазки — нет секса. — Есть смазка. — Значит и секс будет. Быстро метнулся за ней. Братишкин хмыкает, вставая с кровати и уходя к комоду, доставая из первого большого ящика новый тюбик смазки. Как только старший переехал, смазка тоже переехала из тумбочки в комод. Он возвращается на место, а ноги возвращаются на плечи, уже как традиция. Вова раскрывает упаковку, щёлкает закрывашкой и выдавливает часть на пальцы, заводя вниз и распределяя по входу. Повторяет действие, но уже размазывает по пальцам. — Ебать она воняет. — Хесус хмурится, чувствуя непонятный запах. — Ты воняешь. А это. — младший берёт смазку, читая этикету. — Томлёная груша. — Томлёная это типо гнилая? — Томлёная это типо в духовке. — Тогда неудивительно. Вова цокает, наклоняясь к старшему и приставляет два пальца. — Нужно расслабиться, помнишь ведь? — Надеюсь, я не умру. — Лёша забирает подушку сзади и сует себе под поясницу. Он выдыхает, пытаясь полностью расслабиться, но грудь сковывает, когда пальцы толкаются вперёд, а кожа больно растягивается вокруг них. Ощущение знакомые, но раньше будто не замечал боли, хотя её и не было. Сейчас пальцы кажутся такими крупными. Семенюк свободной рукой гладит живот, целует ключицы и медленно поднимается вверх, пытаясь отвлечь этим мужчину. Он уже лижет шею, осторожно целуя кадык. — Ты сам знаешь, что это временно. Нужно лишь подождать. — Вова доводит пальцы до конца, останавливаясь. Тело под ним немного успокаивается. Дыхание восстанавливается, а стенки расслабляются, как только можно. Надо только привыкнуть. — Блять. Я себя девственником чувствую. — Лёша поджимает губы, зарывая ладонь в наполовину белые локоны младшего. Потихоньку больные ощущения растворяются, а старший сам поднимается и опускается обратно на пальцы, чувствуя меньше боли. Вдруг пальцы внутри раздвигаются и Губанов чуть не вскакивает в немом крике. Вова давит на чужую грудь и заставляет лечь обратно, медленно двигая пальцами. Тело начинает отвечать, двигается в его сторону, боли практически нет. — Ты такой тихий, я в ахуе. — Вова, завали. Старший медленно слезает с пальцев, давая понять, что можно идти дальше. Он смотрит, как парень смазывает член, также приставляет к анусу и входит лишь головкой. Ноги вздрагивают и падают с плеч и парень оставляет их у себя на талии. Ставит руки напротив головы Хеса, но одной рукой направляет орган. Мужчина гнёт брови вверх, громко дыша и обхватывая предплечье младшего, крепко его сжимая. — Я аккуратно, честно. — Ты очень много разговариваешь. — Лёша хмурится, у него уже не было сил и желания вести диалог с Вовой. Парень на половине убирает руку снизу и ставит её ко второй, закусив губу. Он слишком узок, внутри слишком жарко, что у младшего сводит разум. Старые дедовские методы мастурбации были по своему хороши, но близость не заменит ни что. Семенюк доходит до конца, выдыхая и останавливаясь, пока партнёра гнёт дугой, пока он впивается ногтями в плечи. Он не знает куда себя деть, как расслабиться и как не кончить прямо так. Вова опускается, целует красные щёки, уголки губ и челюсть. Тело медленно опускается обратно на кровать, голубые глаза открываются и осматривают лицо младшего. Первый стон выбивает толчок внутри, Вова опускается на локти, становясь ближе к партнёру. Хесус обвивает одной рукой шею, а другую кладёт на щёку, поглаживая её большим пальцем. Чувство заполненности разноситься по всему телу, он ощущает медленные движения, которые заставляют расслабиться и одновременно отдавать каждую эмоцию в ответ. Это максимум, что он может сделать, но партнёра это устраивает. Вова наклоняется ближе к мужчине, подбираясь к уху и останавливаясь. — Не хочешь меня оседлать? А то ахуеешь потом залезать. — Парень целует нежную кожу за ухом, поглаживая ладонью бедро, всё ещё лежащее на его боках. — Блять. Хочу, давай. — Он немного молчит, но со вздохом соглашается. Младший падает на свободную часть кровати, пока Лёша с кряхтением поднимается и садится на чужие бёдра, захватив с собой ещё смазку. — Куда тебя ещё то. — Я не хочу со скрипом. — Хочешь, чтоб как по маслу? — Вов. — Понял. Иду нахуй. Хесус тихо смеётся от глупости их диалога, чуть привставая. — Придурок блять. — Он открывает смазку, выдавливая на пальцы и распределяя по члену сзади. — Да блять, как же эта хуйня воняет. Я её нахуй сразу же выброшу. — Окей, как кончишь, я тебя сразу выгоню до мусорки. — Нихуя, будет под кроватью валяться. — Ага, а потом я по ниточке ходить буду. — Иди нахуй. — Я б поспорил. Лёша недовольно разворачивается к младшему, прожигая взглядом, пока он довольный развалился на кровати, убрав руки за голову. — Вова, ебло на ноль. Парень больше не говорил, а старший осторожно опускается, придерживая плоть, но убирает руку, наконец-то полностью сев на бёдра. Напряжение как рукой сняло, или в его случае, членом. Он ставит руки на живот младшего, медленно поднимаясь и опускаясь обратно. Дыхание опять становится тяжёлым и громким, спустя несколько подходов дыхание сменяется на еле слышные стоны, пока Вова крепко не обхватывает талию, самим задавая спеший ритм и заставляя не подниматься-опускаться, а буквально ездить на нём, из-за чего мужчина взвывает, закинув голову наверх. Впивается ногтями в кисти младшего, опускает голову и отрывисто стонет. По спине бежит резкая теплота, а член дёргается. Младший держит чужую талию, пока худые руки сами не расслабляют хватку, а тело сверху не стало повторять тот же темп. Ладони перекладываются на бёдра, а руки Лёши на туловище парня, крепко обхватывая его и слегка поднимаясь. Он изящно двигается на пенисе, закатывая глаза. «Езда» всё же меняется на небольшие прыжки, а стоны становятся громче, пальцы сжимаются на коже Семенюка. Старший слегка изгибается, пока глаза не раскрылись, а он сам не вскрикнул от чёткого попадания по простате. Пришлось на время остановиться, руки Вовы пошли по животу и груди, тело гнётся к «гуляющим» ладоням, пока те не вернулись обратно. Хес наклоняется назад, поставив руки как опору на чужие голени, вновь опускаясь на член и возвращая темп. Глаза закрываются, а рот наоборот раскрывается в стоне. Они давно распределили роли в постели, но именно в этой позе мужчина сам задаёт темп, сам выбирает положение, когда остановиться и когда продолжить. Он не променяет эту позу и почти каждый раз хотя бы на пару минут она есть. Младший спокойно лежит и обычно лапает бёдра или тощую задницу, и это всех устраивает. Вова и в этот момент просто лежит, в простонародье это называется бревном. Но он зачарован худым телом, извивающиеся прямо на нём. Он гладит ноги, туловище, сжимает или царапает. Его дыхание давным давно нестабильное и зависит напрямую от скорости старшего. Ему самому нравится эта поза, ведь он может передохнуть и полюбоваться видом на себе. Нравится ощущать небольшую тяжесть и дрожащие руки на себе. Пока он был в своих мыслях, партнёр уже звонко выстанывает, всё сильнее ударяясь задом о бёдра младшего, но буквально минута и он останавливается, нагибается ближе к парню, секундно сжав губы. — Вов.. Я устал. Без слов Семенюк крепко обхватывает талию, парой движениями переворачивая тело и укладывая спиной на подушки. Эта поза у него забирает много сил, поэтому обычно она либо в середине, либо вначале, чтобы на неё ещё была энергия. Вова подминает под себя старшего, сразу задав скорый ритм. Хесус выдыхает, наконец-то уложившись на кровати. Обвивает ногами парня, одна рука сзади шеи, надавливая и заставляя приблизиться к себе. Он встречается со лбом, стонет чуть-ли не в губы, в ответ получая мимолётные поцелуи. Не даёт Вове отстраниться совсем, из-за чего он находится в позе какой-то креветки, но и вроде не недовольный. Сам целует щеки и уголки раскрывшихся губ. Младший сразу нашёл ту точку, от которой старший изгибается дугой, кусает губы почти в кровь, дабы сдержаться, либо же забивает болт и гортанно стонет, вскинув голову. А Вова целует вспотевшее лицо, сам тяжело дышит прямо в щёку, старается прижаться сильнее, установить больше площадь соприкосновения. Он хочет впиться всем телом в Губанова, он слишком скучал. Мужчина вновь запрокидывает голову, а парень опускается к шее, без предупреждения оставляя на ней несколько ярких засосов. Он буквально чувствует вибрацию шеи губами, в конце прикусывая бледную кожу. У Лёши не было сил реагировать на это и орать на него, остаётся только надеяться, что он поставил их низко и будет хоть какая-то возможность закрыть пятна. Хесус опускает туманный взгляд, как Вова врезается в губы, сразу залезая языком в рот, с концами сводя с ума. Тонкие руки обнимают шею, запуская обе ладони в крашенные волосы, сжимая их на затылке. Младший кусает и без него искусанные губы, оттягивая их и обратно целуя с громкими причмокиванием. Он отдаляется, а губы снизу блестят от слюны, от чего Вова слегка улыбается. — Я тебе в рот плюну. — Я тебе на ебало нассу блять. Лёша отдает всё последние силы на эту фразу, совсем распластавшись на кровати, прикрывая глаза. Не проходит и минуты, как внизу живота стало тяжелеть, а чувствительность возрастать, от чего старший приподнимается, чуть не задыхаясь в своих стонах. — Вов, я.. Вова.. — Я понял. Парень грубеет, толчки стали точными, он не входит на всю длину, а лишь бьёт по комку нервов, сжимая в руке чуть подрагивающее бедро. Губанов утыкается лбом в чужое плечо, держа ещё Вову за лопатки. С каждым рывком тяжесть становилась сильнее, будто именно то место сжимали или положили груз. Скованность отдавала ещё и в грудь, заставляя почти захлёбываться в стонах. Тяжесть переходит свою границу, а в глазах темнет и тело резко расслабляется в оргазме. Он вскрикивает на всю комнату, прижимаясь изогнутым туловищем к Вове. Бёдра крупно дрожат, а мышцы сокращаются, сжимая парня внутри. А он не даёт отдалиться, прижимает за поясницу к себе, не останавливаясь. Он переходит с упора на простату и бьётся на всю длину, утыкаясь в щёку партнёра. У Лёши повышается чувствительность и он скулит от Вовы, вонзается ногтями в спину, оставляя за собой царапинки. Но несколько толчков и младший сам затрясся, тяжело и хрипло выстанывая почти на ухо. Он изливается глубоко внутри, сжимая ладонями чужие ляжки. Живот подрагивает, а парень бессильно падает сверху на Хесуса, так и утыкаясь в щёку. Колени гудят, но это стоило того. В комнате тишина, если не считать сбитое дыхание обоих. Они почти не двигаются, только старший немного завалился набок, дабы скинуть тяжеловатого Вову, но он всё также обнимает его ногами за бока и руками за шею, перемещая их то с лопаток, то с шеи. Вова прижимает мужчину к себе за поясницу, почувствовав рядом то самое тепло, которое будто со временем стал забывать. Он за долгое время счастлив. Хоть и не улыбается во все тридцать два зуба, но прямо сейчас обнимается с человеком, которого не видел и не слышал вживую несколько лет. С человеком, о котором буквально вчера скучал и тосковал. Буквально вчера он ныл, что спит один на кровати, но прямо сейчас лежит на этой кровати с той причиной его тоски. — Надо в душ. — Тихо доносится от Губанова, но он не спешит разорвать объятия. По голосу он почти спит, тепло от недавнего оргазма и от родного человека совсем укачивали. — И ты пойдёшь? — Семенюк более чётко разговаривает, но даже он всё равно не собирался вставать. — Нет.. Я устал. — Но будешь весь липкий. — Уже. — Лёша приоткрывает голубые глаза, притираясь к парню и тяжело вздыхает. Дыхание постепенно восстанавливается и только сильнее успокаивает. — Но всё равно не пойду. Помыться всегда успеем. Вова довольно улыбается, еле заметно кивая. В их спальне очень душно, но в ближайший час никто не встанет даже открыть простое окно. Возможно от комнаты несёт неприятным запахом и её стоит проветрить, но они не станут. Только когда пойдут в душ, пойдут обедать и перестелать постельное. Сейчас для них пахнет любовью, пахнет встречей после долгой разлуки и долгожданным сексом. Это устраивает. Квартира затихает, слышна только уличная жизнь. Езда машин, какие-то отголоски людей или лай собак. Но она была тихая, так такового шума не было, только дополняло обстановку. А они всё равно прислушивались лишь к дыханию друг друга. У Лёши слегка заложен нос от наступающего цветения, из-за чего он будто присвистывает на вдохе. У Вовы оно тише, с каждым выдохом тело будто сильнее расслабляется, будто сейчас он провалится в кровать. Переезд Хесуса дало обоим по нервной системе и сейчас она наконец-то отдыхает, наконец-то ничего не болит в груди, нету чувство брошенности, а только воссоедине. Та давняя любовь в итоге проснулась, согревая душу. Вова вернулся в то время, до Америки, и наконец вспомнил, что такое родной человек и чувствует спокойствие. А Лёша вспомнил, что такое не чувствовать постоянное одиночество, ощущать собственную важность для другое человека. Они проснутся через час или два и постепенно вернуться в прежний образ жизни, забудут, что такое разлука.