Источник силы

      − Эй! – окликнули, по всей видимости, его. – Ты в порядке?       − Дурацкий вопрос, − выдавил Вран. – В каком ещё порядке? Что я должен на это ответить?       С трудом разлепив глаза, сквозь саднящую боль и не стихающий шум в голове, Вран взглянул на своего спасителя, который раздраженно бродил вокруг поваленного шкафа, подбирая разбросанные книги. Это был высокий крепкий парень с длинными каштановыми волосами, заплетенными в косу, порядком растрепанную к этому времени суток. Нарана в нём выдавало буквально всё: от смуглой кожи и носа с горбинкой до крепких рычащих словечек на их местном наречии.       − Вот мырки, − бурчал он себе под нос с плохо сдерживаемой яростью. – Никакого уважения к частной собственности.       Сложив в уме один и два, Вран предположил, что этот наран и есть его сосед по комнате – пилот-пятикурсник, который не показывался с самого момента вселения Врана в общежитие. Однако сейчас он возник весьма кстати – и одним только своим присутствием сумел охладить пыл любителей лезть без спроса на чужую территорию. Налётчики удрали из комнаты столь же внезапно, как и появились в ней.       − Шкаф перевернул я, вообще-то…       − Да тебя за это убить мало, − проворчал сосед. – На кой чёрт тебе это понадобилось? Он же тяжеленный!       – Не знаю, не помню. Они меня окружили, пришлось искать выход... потом я... потом они...       – Значит так, порядок такой: сначала ты должен прекратить истерику и заткнуться, ну а потом уже можно и за разбор полётов перетереть.       До Врана медленно докатывался смысл сказанного, и он усилием воли заставил взять себя в руки, поднять свою болящую тушку с пола и пересесть на кровать. Спокойно. Если отбросить растерянность из-за несовпадения желаемого с действительным, сама по себе ситуация не была выходящей из ряда вон. Нападавших парень не знал, зато успел рассмотреть на шее у многих из них шнурки с бронзовыми символами Бойцовского факультета: кольцо и припаянное сверху полукольцо – стилизованное изображение рогатой бычьей морды. Первокурсникам таких ещё не выдавали – значит, старшие. Но при этом громко выпендриваться и поучать жизни, - как положено старшекурсникам, - либо же предъявлять какие-то иные претензии эти парни даже не пытались, - так в чём же тогда заключался смысл безумной акции? Ничего более путного, чем предположение о том, что он снова – заочно – не смог вписаться в коллектив, Вран придумать не мог. Ну, а пока он ломал и без того гудящую голову, деятельный сосед уже успел не только незаметно скрыться из комнаты, но и вернуться, ведя за собой заспанную девушку в белом халате поверх старомодной ночной рубашки.       Сначала Вран залип именно на рубашку, потому что такой фасон в последний раз встречал в гардеробе своей покойной бабушки. Девчонка же была хороша – и даже очень, но как будто намеренно прятала красоту в бесформенном мешке образца начала прошлого века. Мешок был отменно расшит в духе своего времени: объёмной вышивкой, белой по белому. Всё это в сочетании с белым целительским халатом и ослепительно белыми пушистыми волосами незнакомки буквально уничтожало враново зрение, успевшее притерпеться к полумраку комнаты.       − Вот, Миела, глянь, - сказал сосед всё тем же командирским тоном.       Несмотря на то, что наглый наран выдернул её из постели посреди ночи, девушка реагировала на него без малейшего раздражения. Долг целителя или просто привычка, но она тут же, не говоря ни слова, принялась деловито осматривать пациента и совершенно буднично плести формулы восстановления.       Пока гостья занималась им, Вран сумел потихоньку адаптироваться к её ослепительности и даже рассмотреть поближе бесстрастное лицо с правильными чертами и глаза удивительной красоты. Их цвет – ласкового летнего моря – был Врану предельно понятным и неоспоримо родным. Впервые за всё время, проведённое вдали от дома, парень почувствовал тоску по Рубежу. Ему всегда безумно хотелось покинуть свой тесный прибрежный посёлок, однако сейчас – в этот самый момент – морская вода из глубин памяти неудержимо звала назад. Сами собой всплывали воспоминания детства – светлые и радостные, к которым он не обращался годами, но теперь признал своими без тени сомнений. Саднящая боль растворилась и куда-то исчезла, на сердце стало вдруг спокойно и уютно. Такого ошеломляющего эффекта от простого магического восстановления Вран никак не ожидал.       − Ну вот, − произнесла Миела, рассеивая вспомогательные формулы. – Не возражаешь, если я не буду убирать синяки? Не то они решат, что ты бессмертный, а это может плохо кончится. – Теперь девушка строго обернулась к нарану: − Ирсай, ты плохо следишь за своим подопечным.       − Он не мой подопечный, − проворчал тот. – Хотя, подозреваю, залётчик ещё тот.       − Это я-то залётчик? – уточнил Вран, рассерженный тем, что его, в кои-то веки познавшего умиротворение, столь грубо вырывают в эту омерзительно несправедливую реальность.       − Тогда с чего вдруг быки к тебе привязались? – Ирсай был неумолим.       − Хотелось бы мне знать. Но они не объяснили.       − Слыхала? Не объяснили! – фыркнул Ирсай. – А подумать сам не пробовал? Без году неделя в универе. Второй день, если я не ошибаюсь? Умеешь же ты наживать себе врагов.       − Даже не начинал ещё. Я думал, это у вас тут, в столице, в порядке вещей вот так тепло встречать понаехавших провинциалов!       − Нет, ты слышишь, Миела? Он ещё и нам хамить, по ходу дела, умудряется! Тут полная общага «понаехавших» − а быки эти сами родом с пятого этажа – провинциальнее не придумаешь. Давай, трави свою следующую офигительную теорию!       − Ирсай! – вмешалась Миела. – Хватит накручивать человека! Ему сейчас нужен покой и отдых.       − Ладно, живи, − сжалился сосед и отправился провожать целительницу обратно, откуда взял, а у Врана всё нутро свело от этого снисходительного тона. Борясь с клокочущей внутри злобой, он так и не смог уснуть до возвращения Ирсая.       − Так, значит, ты считаешь, что это всё – моя вина? – набросился на соседа прямо с порога.       − Ты слышал, что Миела сказала? «Покой и отдых» – вот и выполняй. Так и быть, возвращать шкаф на место будешь с утра… - выдохнул обречённо и, всё же, от комментариев не удержался: - Быки у нас, конечно, своеобразные товарищи. Но я, блин, первый раз своими глазищами вижу их настолько оборзевшими, чтобы завалиться толпой в мою комнату. Говоришь, не ссорился с ними? Тогда какого иблиса им от тебя надо?       – Говорил же: не знаю! В последний раз – и в первый тоже – я пересекался с их факультетом на вступительных экзаменах!       – И завалил их, конечно?       – Нет, к сожалению! Это на Небо к вам попасть – что к богу на приём, а фаерболами швыряться много ума не надо.       Ирсай самодовольно ухмыльнулся.       – Так я тебе говорю: с Небом – отдельная история, тут от твоих усилий ничего не зависит. На другие специальности можно выучиться, а магия полёта – свойство врождённое: либо есть, либо нет. Я, в своё время, даже экзамены почти не сдавал. Спросили: покажи на северо-северо-запад – я и ткнул, куда надо, наугад.       – Очень рад за тебя, – процедил Вран ядовито. И надо же было этому нарану начать хвастаться прямо сейчас! Направление, во время теста, Вран, к слову, тоже указал верно, но думал на пять секунд дольше положенного, поэтому и провалил испытание. По мнению комиссии, в таких вопросах пилотам вообще не полагается думать – а доверять, прежде всего, врождённым инстинктам.       – Спасибо! – отозвался пилот беспечно, то ли не уловив подтекста, то ли специально не обращая на него внимания. – Но, я надеюсь, ты не высказывался о Боевом факультете перед комиссией в таком же тоне? Иначе тут даже боженька святой халявы не сможет поручиться за твою жизнь. Даже у таких мырков, как быки, есть гордость, скажу я тебе.       – Я не настолько тупой, чтобы говорить вслух всё, о чём думаю.       – Но в анкете написать – без проблем, да?       – Так ты и об этом знаешь? – нахмурился Вран. – Кто ты, блин, такой?       – О, спасибо, что спросил! – снова без тени задней мысли выдал этот странный пилот и с великой торжественностью ткнул себя большим пальцем в грудь: - Я – Ирсай. 22 года, пятый курс Небесного факультета, староста.       – С чего вдруг столько официальщины? – растерялся Вран. – Ты бы ещё по фамилии назвался!       – Я ж не таир какой, чтобы фамилией людям в глаза тыкать! И, между прочим, - прежде чем начнутся шуточки про Сиатанг, – я из Каламиса. У иблиса на рогах дыра, но, всё ж, Метрополия, а не провинции – усёк?       Вран пожал плечами. Официально его посёлок тоже относился к Метрополии, однако провинциальность того не нуждалась ни в каких доказательствах. Впрочем, он и про Каламис никогда не слышал – так что в этом они с Ирсаем наверняка квиты. Другое дело, что к наранам из Сиатанга и Восточных провинций в стране зачастую относились так, словно те вообще не имели с «цивилизованными валорами» общего гражданства, поэтому желание соседа относить себя к жителям Метрополии вполне понятно. Метрополию – центральную область Валории, - до сих пор частенько именовали «Полуденной», в честь того, что когда-то, на заре Полуденной Империи, именно здесь лежали исконные земли валоров, а всё прочее – не что иное, как колонии, присоединённые к стране в ходе былых завоеваний.        Отвечая той же монетой, Вран представился по всей форме, хотя и подозревал, что его «анкетные данные» соседу уже давно известны.       – А почему имя миртанское? – не преминул спросить явно неравнодушный к национальному вопросу Ирсай.       – Дед-чудила завещал. Мать рассказывала: он тащился по эпохе миртанского нашествия Октара Югоборца и имел к Полуденной Империи какие-то претензии. В общем, старшего брата отец ещё кое-как отстоял, а на меня ему было уже по фигу – так что с тех пор я Вран. Кстати, не жалуюсь, - добавил, на всякий случай, стараясь замаскировать смущение.       Эту историю он редко кому рассказывал в полном изложении, за школьные годы придумав для любопытных десяток правдоподобных и противоречащих друг другу легенд – за что и прослыл в посёлке лжецом и фантазёром. Но Ирсай, несмотря на всю его внешнюю заносчивость, почему-то необъяснимо к себе располагал – да и, как бы то ни было, спас его сегодня ночью. И это тоже стоило учитывать не на последнем месте в вопросе доверия.