Они стояли под дождём

Они выбрались за десяток километров от деревни, дабы найти то, чего не могли отыскать в ее пределах. Ощущения простора. Под босыми ногами проваливался песок и похрустывала чуть засохшая земля, обувь же они несли в руках. На дороге София чувствовала себя неуютно и они поспешили сойти с проволгшего асфальта, ступив на отдающую прохладой и влагой траву. Открывшийся вид покорял своей безумной красотой, волнением наполнившегося запахом луговых трав воздуха и звучным трепетным треском насекомых перед скорым дождём: горизонт дочерна покрывали скопления туч, кое-где пробивался горящий огнём закат. Там, наверху, откуда в лицо дышало освежающей прохладой, верно, сами небеса расторгались в преддверии чего-то настолько всесильного, настолько всеобъемлющего, что, казалось, в давлении рвалось на части и колебалось мертвенно-синей зияющей дырой небо, куда не проскользнет и луч света солнечного. София вновь почувствовала себя невероятно маленькой, а надвигающаяся буря показалась в разы гротескнее, что, казалось, ещё миг - и она накроет их, словно бушующая волна, похоронив под чистой мощью ненасытного явления... * * * Через некоторое время первые косые капли мазнули по голым плечам, кожа которых из-за загара местами покрылась румянцем и при напоре ногтей отшелушивалась, приятно холодя её и избавляя от лёгкого жжения. София облегчённо стащила с себя чужую плотную кофту и раскинула в стороны руки, чуть подрагивающие от странного предвкушения, позволяя порывам ветра обволакивать свое тело свободнее. Есть в её силуэте что-то возвышенно прекрасное, практически божественное, но при этом простое и естественное. Действительно, София может быть удивительно очаровательной, будучи простоватой, незаурядной и до боли наивной девчонкой из расположенной в глуши деревушки на Дальнем Востоке. София была похожа на ангела. Ветер безжалостно взметнул её густые волнистые волосы цвета спелого каштана вверх, вдоволь наигрался с ними и хлестко ударил тёмными прядями по спине - она вздрогнула, но рук не опустила. Белая тонкая майка, старые поношенные штаны с дырками на коленях, доставшиеся от старшего брата, резиновые советские тапки на кривых разбитых из-за постоянных падений детских ногах, да узелок амулета на шее, символизирующий форму Солнца и исходящие от его диска остроконечные лучи, - это все те вещи, которые ассоциировались у Рудиной с сельской бедной жизнью, с понятием свободного, максимально приближённого к старому, традиционному образу ведению хозяйства, существования Раскольниковой. Все эти вещи ассоциировались с самой Софией. Нет, не так. С Соней. С Сонечкой Раскольниковой. Эта поза напомнила Ли распятие Христа. Воистину запоминающееся зрелище, а в утомленном мозгу утонула мысль: "Эта девчонка - идеал всего возвышенного в человеческом существе..", влеча за собой лишь желание запечатлеть и выжечь в сознании эти воспоминания как реликвию. Как то, что никогда нельзя забывать. Редкие капли постепенно переросли в гулкую дрожащую пелену дождя, а через ещё некоторое время на равнину обрушился бурный ливень. Под ним они промокли до самой последней нитки, но прятаться от него было бессмысленно - в чистом поле нет укрытий. К тому же, им это и не нужно было. Беспокойство за сохранность сухости одежды смыли потоки воды, ровно как и дневную усталость, непонятную тревогу вместе с пылью на пальцах изможденных долгой хотьбой ног. София наслаждалась дождём, каждой каплей и каждым прибитым влагой запахом дикой природы - её трепещущее от усталости тело избавилось от тяжёлого груза, и она была неимоверно рада встретить свой дом по возвращению полностью промокшей, но зато счастливой. Отдохнувшей. Напитавшейся энергии и сил из пресной влаги, снисходящей свыше. Время шло, дождь почти перестал омывать насквозь пропитанные им волосы и ткань одежды, Ли почти не шелохнулась, слишком поглощённая происходящим вокруг. Происходящим с Софией. Она будто выпадала из реальности в такие моменты, когда вокруг бушевала окружающая среда. По Софии невозможно было понять её состояние. Лишь раскосые чёрные глаза, едва ли смотрящие осмысленно и в конкретную точку, могли отстраненно говорить о том, в каких же закромах сознания она находится. София всегда слишком остро реагировала на дождь. Она - его Дитя, его Создание. Дочь Природы. Это будто пучина, она утягивает в омут с головой, однако, даёт дышать спокойно и ровно. Будто освобождение от оков и повседневных пут, стягивающих по рукам и ногам, сделать движение в которых - сплошное мучение. Ли продолжала смотреть на свою притихшую в трепете перед потоками небесной воды спутницу. Продолжала смотреть на её спину, на её вымокающие волосы. На тонкую шею, на нелепо торчащие маленькие розовые уши, на маленькие складочки в области задней части локтей. Можно было даже разглядеть мельчайшие тёмные волосинки на её руках, настолько чувства Ли обострились в этот завораживающий момент. У неё мальчуковые, широкие ладошки в мозолях. Пальцы со сбитыми ногтями. Крепкие, худые кости запястий и развитые мышцы на руках. Загорелые, как и вся её кожа. Соня не любила загорать, но ежедневная часовая работа на огороде территорией в три сотки не оставляла альтернатив. Однако она любила тяжёлый труд. Она всю жизнь, с самых младых лет, вела с родителями домашнее хозяйство, не брезгуя заниматься даже самими тяжёлыми и грязными для девушки обязанностями. Закалëнная телом. Смелая сердцем. Решительная душой. И белоснежно чистая кротким, тихим взглядом раскосых чёрных глаз, в которых таится столько же глубокой мудрой мысли, сколько в запущенном болоте содержится вязкой густой тины. Внезапно всё прекратилось. Природа резко затихла. Дождь уходил. Он перестал шуметь где-то вдалеке, буквально, в паре километров от них - шёл дальше, окропляя землю живительной влагой. Недельная засуха едва не погубила растения, но теперь они восстановятся, получив долгожданную воду. Тучи рассеивались прямо на глазах. Остались лишь грязно-серые разводы как напоминание о том, что не вернуть. След, что оставил свои швы на рассыпающейся лоскутками плоти душе. Собирающие её воедино. Наконец, София протяжно выпустила воздух из лёгких через рот и неторопливо опустила руки, сплошь покрытые бусинами холодеющей влаги. Нет, ей не было холодно - внутри, где-то в глубине грудной клетки, даже спустя столько времени после отступившего ливня, бушевал огонь, что не давал ей почувствовать себя замерзшей. Но, несмотря на это, Ли готова была поклясться, что плечи Раскольниковой холодные. Мокрые и холодные. С пропахшей родным запахом кофты в её руках сочилась вода, но выжимать её не было никакого желания. Как все остальное тоже. Хотелось просто молча стоять без движения и смотреть вслед уходящему каскаду мутных облаков, пока тот наконец не скроется за погасшим горизонтом. За вечером всегда следует ночь. А за далеким уходом от дома следует долгое возвращение обратно, пусть и с особыми силами. Они вымотаны не так, как обычно устают от физических нагрузок, будучи в саду или работая тяпкой на огороде среди грядок. Эта усталость приятная, особенная в каком-то роде, и вовсе не такая, какая навязывается на разработанные мышцы, застилая взор плывущей пеленой пота со лба и грязи из-под ног, что хочется поскорее смыть, а не продолжать уничтожать сорняки. Эта усталость очищает разум и отрезвляет дух. Даже лучше, чем морозный воздух во дворе в зимнее утро. И позволяет с чистой душой отправиться куда угодно, даже на край света. "Что же, с Софи можно куда угодно. Даже на край света"