Ночи напролёт

      Калининград боится закрывать глаза. Он не боится увидеть кошмар, он боится увидеть то будущее, которое удалось предотвратить только миллионами жизней.       Вильгельму все эти города и смертные были бы безразличны, однако не сейчас, когда он знает их лично.       Чем бы закончился мир, если бы победила Германия? Ответом служит сон, что из раза в раз повторяется в голове.       У Берхарда не было чёткого плана насчёт дальнейших действий. Но он бы обязательно его придумал, сидя в роскошном кабинете в окружении соратников.       Он бы тоже сидел там, да?       Стоит признаться, что эту часть сна Вильгельм любил больше других. Здесь тепло и сухо, слышен смех и звон бокалов.       Затем его относит в совсем другой мир, от которого внутри всё дрожит.       Один — пограничье.       Любимое правило "собаке — собачья смерть" соблюдалось и чтилось особенно свято.       Минск, Киев и Смоленск повесили рядом, как старых знакомых. У всех на шее висела табличка с какой-то цитатой. Они болтались на дереве до тех пор, пока не сгнили.       Отвратительно.       Два — Ленинград.       Александр умер самой страшной смертью из известных — голодной. От дворцов и памятников не осталось и следа, а бывшую столицу великой империи скинули в ледяную воду Невы. Без почестей и уважения похоронили худощавое тело.       Несбывшийся кошмар.       Три — Москва.       Столицу хотели изморить голодом так же, как и Ленинград, но вместо этого взорвали. Тело Михаила не нашли, однако ясно, что на пепелище не осталось никого. Куда увели детей Московской области? Не хочется думать, хотя ответ лежит на поверхности.       Четыре — Поволжье.       Когда Казань впервые встретила его после войны, она остановилась и, пристально посмотрев ему в глаза, сказала:       — Если с Москвой что-то случится, я взорву себя в тот же миг, клянусь Аллахом. Я пришла в Русь с ним, значит, уйду только так.       Шедший сзади Горький твёрдо держал её за руку.       Умерли ли они вместе? Или кто-нибудь пытался бороться, как города юга? Неизвестно, ведь мёртвые не могут говорить.       Пять — Урал.       Шпрее терпеть не мог грязную кровь. Раз он немец, то и Вильгельм тоже. А на Урале всё был не так. Челябинск — русский, а Уфа — башкир.       Но кровь-то у всех алая.       Шесть — вся страна.       Берлину не нужны Сибирь, Кавказ или Дальний Восток.       А что обычно делают с ненужными игрушками?       Вильгельм не может ни молчать, ни говорить. Он только рад тому, что проиграл. Ему дали шанс исправиться.       Прошлое медленно и нехотя отпускало его.