После грозы

Взросление Натальи происходило во время страшного предательства матери, которое она не забыла, несмотря на появление брата Николки. Отец ее Павел Петрович, с которым после смерти матери Наташа сблизилась крепко, только гладит ее по голове и мягко произносит: «Замужество не для всех. Не торопись». Наталья же, чувствуя с юности отвращение ко всем мужчинам и видя в них отвратительного Вабельского, который разрушил отношения матери и дочери, выросла во вполне разумную барышню. Можно было бы назвать ее синим чулком, но та, помимо науки астрономии, к которой прикипела, и привязанности к брату, которого просто не на кого было оставить, так как Вабельский, его отец, совсем им не интересовался с момента его рождения, смогла найти свою краюху счастья. Ирина Алексеевна выросла так же с отцом. О матери знала немного, потому что та умерла при родах. Сестер и братьев у нее не было, но зато было понимание того, что женщины — это вершина мира. В свое время в юности, когда Наталья мечтала пристрелить Вабельского, та даже пыталась быть одной из суфражисток. Наталья, давно взявшая на себя личину наблюдателя, только улыбалась таким рассказам. Как бы там ни было, девушки сначала сдружились, обсуждая звезды, а потом и влюбились друг в друга. Их отцы, которые ни в чем не поспевали за дочерями, только глаза закрывали на подобные отношения. Отец Ирины ей сказал: «Замолю за тебя грехи как-нибудь, только будь счастлива». Наталья находила в Ирине то, чего ей так не хватило от матери, ведь в ту была практически влюблена. Ирина же поддерживала Наталью во все самые странные периоды ее жизни, говоря, что на двоих несчастья как-то менее заметны и можно их преодолеть, если доверять друг другу. Часто, ложась спать в одну постель, Наталья вздыхала по своему брату, что с возрастом тот все меньше понимал ее. Ирина же гладила возлюбленную по голове и тихо шептала: — Дурная кровь берет больше, чем положительный пример. Не держи его. Лучше будет, если сам хоть раз обожжется. Темноволосая, как самая темная ночь, Ирина с грузинским корнями, целовала лицо Натальи и впутывалась в ее темно-русые лохмы. Наталье иногда кажется, что она будто бы вновь ожила с тех пор, как встретила Ирину. Наверное, жизнь и Бог дают второй шанс, если сильно попросить об этом. Она скучала по матери, хотя их отношения в последние годы испортились, но Ирина компенсировала все те года, что Наталья должна была скрываться и ужиматься до размеров песчинки. Она часто целует ладони Ирины и вздыхает, замечая в ее глазах дорогие ее сердцу звезды. Они кружат ее подхватывают, давая отпустить прошлое и надежу на то, что Николка, когда юношеские прыщи сойдут, наконец-то будет похож на Марью Сергеевну. Ирина иногда хмурится, слушая подобные откровения, доверие, которое между молодыми женщинами, никогда не покупалось и не продавалось. — Милая, я никогда не откажусь от тебя. Просто хочу задушить Вабельского на корню, — мягко произносит Наталья и целует возлюбленную в губы. Та пытается понять каково это — иметь брата. Ей незнакомы все тонкости общения с детьми, к которым она имеет пренебрежение, но понимает, что память о матери намного важнее, чем капризы. — Мне иногда хотелось бы вспомнить и свою… — с грустью произносит Ирина. Наталья крепко обнимает ее и целует в висок, говоря, что наверняка ее мать была хорошей женщиной и собой до самого конца, в отличие от ее. Ирина нежно касается лица Натальи и в очередной раз дает обещание, что никогда ее не бросит. Идет дождь, звучит гроза, уверенная июньская гроза, не те блески молний, которые можно увидеть в мае. Наталья не вздрагивает, а утыкается в плечо Ирине и чувствует себя абсолютно счастливой, какой не была долгое время. Ирина же беспечно улыбается, понимая, что вот он — ее мифический горизонт, к которому она стремилась с юных лет.