Ты грустишь, моя «Аврора»...

8 сентября 1941 года: половина шестого вечера. У меня на улицах города гул сирен воздушной тревоги вперемешку с ревом фашистских самолетов. На город обрушивается град из нескольких тысяч зажигательных бомб. Моментально вспыхивают почти я не знаю сколько, но дофига пожаров. Горят и Бадаевские склады. Меня трясет от страха и боли. Слёзы текут просто рекой, а тело всё болит просто ужасно. А ведь всего сегодня первый день. Меня трясет, ещё раз повторюсь. — АААААААААААААААААА! — это я в своей квартиры от боли кричу, чем по-любому пугаю соседей, хотя им может быть на мой крик всё равно, ведь гул на улицах просто колоссальный. Я от боли, кстати, упала сразу на пол в своей квартире, хорошо, хоть, что пару минут назад кружку с кипятком на стол успела поставить. Моя кошка на меня очень странно смотрела, по ней вроде обстрел не попадал, вот спокойная и сидит. В этот момент казалось, что легче умереть на месте, чем всё вот это терпеть, но слава богу мозг у меня при этом не отключился и я не побежала сдаваться. да какой там побежала, я ещё даже встать не могу, а тут такие мысли. Думаю, что в Зимнем Дворце находиться было бы гораздо безопаснее, чем в квартире, ведь на сколько я быстро вспомнила, по ним не стреляли. — Нет, ошибочка, вспомнила… — прошептала я, — Повреждения получили Малый тронный зал, Гербовый зал и перекрытия Растреллиевской галереи, Иорданская лестница… Надо же было это вспомнить такое, но на проектах я про это вечно забывала… Тут я уже не выдержала и потеряла сознание от боли.