Острота

Утро встречает Мо Жаня теплом объятий и легким дыханием на шее. Ваньнин лежит на нем, обнимая словно большую подушку, и Мо Жань точно не планирует шевелиться. Вместо этого скользит взглядом по расслабленному лицу. Рассматривает слегка приподнятые брови и приоткрытые губы, которые наверняка можно накрыть невесомым поцелуем. Ведет рукой по волосам, едва касаясь, медленно пропуская сквозь пальцы мягкие, струящиеся пряди. Недавний сон уступает место бодрости, и Мо Жань лежит, пока светлеет небо, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Перед глазами проносятся все детские импульсивные поступки: побеги из приюта и из дома, бесконечные ссоры с младшим братом, курение, драки и пьянки. Годы злобы и недоверия к людям, пустота в душе, которую никак не могли заполнить близкие, как бы ни старались. Сейчас все это кажется далеким и незначительным. Оказалось, для счастья достаточно утра с любимым в объятиях и возможности разделить вместе завтрак, а следом — и всю жизнь. Желудок напоминает о себе недовольным урчанием, и Мо Жань осторожно выбирается из объятий. Золотце наверняка проснется голодным, а жидкая каша с яйцом и тонкими ломтиками ветчины вполне подойдет на завтрак. В холодильнике одиноко стоит тофу с легким пушком плесени. Круп и специй тоже нет. Кухонные шкафчики завалены деталями вперемешку со сладким растворимым какао. Мо Жань достает телефон, чтобы заказать необходимые продукты. Не хочется покинуть квартиру и обнаружить запертую дверь при возвращении. Видит два новых сообщения: Мэй Ханьсюэ старший: спасибо Мэй Ханьсюэ младший: спасибочки, лови фото Мо Жаню определенно нужна штука, как у людей в черном. Чтобы щелк — и забыл. Потому что забыть увиденное хочется. На фото Сюэ Мэн с алыми отметинами на шее и плечах мирно посапывает на груди старшего из близнецов, младший широко улыбается в камеру, делая селфи на их фоне. Судя по всему, это их комната в общежитии, а троица уютно устроилась на кровати Сюэ Мэна. Чувства от фотографии смешанные, словно из жизни пропало что-то важное. Шутки про девственность Сюэ Мэна, очевидно. Решив впредь шутить про тройнички и смириться с внезапным взрослением младшего брата, Мо Жань начинает прибираться на кухне. Посуды мало. Видно, что хозяин квартиры долго живет один и считает, что двух тарелок и вилки вполне достаточно. В список дел добавляется покупка посуды, затем надо будет привезти любимую кружку с мультяшным хаски. Со стороны дивана раздается шорох. Ваньнин зевает, потягивается, выгибая спину. Расслабленный и как будто сытый. Он обнажен, и следы прошлой ночи на торсе выглядят прекрасно. Настолько, что хочется сгрести в объятия и не выпускать из постели еще пару часов. Ваньнин осматривается, сонно моргая, и вздрагивает, заметив Мо Жаня. Тот широко улыбается, на секунду оторвавшись от протирания стола, покрытого подсохшими белесыми пятнами, говорит: — Доброе утро. Ваньнин что-то мычит в ответ и хватается за поясницу. Мо Жань моментально оказывается рядом, ведет рукой по спине, массируя. В глазах искреннее беспокойство и сожаление: — Извини, перестарался вчера, не вставай, я скоро приготовлю завтрак. В ответ раздается хмурое: — Я не беспомощный. Фраза прерывается коротким поцелуем в губы и уверенным: — Знаю. Ваньнин хмурится, кладет руку на шею и целует сам. Перехватывает инициативу, стараясь продемонстрировать свою самостоятельность во всех областях. Зарывается пальцами в волосы, чтобы притянуть к себе и почувствовать ближе, ярче. Спешит, поэтому случайно прикусывает губу. Останавливается и отстраняется, когда чувствует легкий привкус крови, боится, что сделал что-то не то, но натыкается на полный страсти и желания взгляд. Мо Жань дышит тяжело, сжимает руки на талии крепче, словно очень хочет притянуть к себе, но сдерживается. Проводит языком по нижней губе, просит: — Может сначала позавтракаем? — сбивчиво продолжает: — Скоро доставят продукты и мы, ну, не успеем, — отводит глаза от острых ключиц и белоснежной бархатной кожи, — я принесу тебе одежду. Мо Жань приносит свою толстовку, брошенную вчера в коридоре. Толстовка прикрывает бедра золотца, а рукава оказываются слишком длинными. Мо Жань устраивается рядом на диване, приобнимает. Он чувствует себя собакой, дорвавшейся до очень вкусной косточки и не желающей ее отпускать, скорее облизать как следует. Прижимает к себе Ваньнина, зарывается носом в шею. Ваньнин рассеянно поглаживает крепкое запястье Мо Жаня, думает, что парень очень тактильный. Внезапно вспоминает, как восхитительно на этом запястье смотрелся красный шарф, а следом — подробности прошлой ночи. Отворачивается, пряча заалевшие уши. Мо Жань выпускает его, только когда раздается звонок курьера, и отправляется на кухню, мурлыча под нос простенькую мелодию про уток-мандаринок. Наблюдая за такой домашней расслабленностью, Ваньнин робко надеется, что все у них будет хорошо.

***

Следующий месяц проходит странно. Мо Жань готовит сладости вечером или ранним утром, оставляя их на столе. Уговоры не вставать так рано из-за готовки не действуют, а только вызывают улыбку с медовыми ямочками и застенчиво опущенные ресницы. — Но я всегда так счастлив, когда чувствую, что баобэй попробовал все эти лакомства. Ваньнин чувствует себя беспомощным перед такой заботой и только наблюдает за тем, как квартира становится светлее из-за уборок, как пропадают все грязные вещи, чтобы потом быть найденными постиранными и аккуратно сложенными в шкафу. Детали теперь рассортированы и стоят на столе, рядом с работами студентов, ровными стопками блокнотов для записей и чертежами. Сначала он ворчал, что ничего не может найти, но на самом деле стало немного проще, когда все оказалось на виду. Появилась еще одна странная особенность. Раньше Ваньнин часто засыпал за столом, прямо за работой. После подобных ночей болели спина и шея. Сейчас можно засыпать в любом месте квартиры и оказываться утром в крепких объятиях на кровати. Строгий профессор технической дисциплины признавал только объяснение в виде телепорта. Из-за работы и учебы у них оставались только совместные вечера, и Мо Жань делал все, чтобы каждая секунда этого времени проходила рядом с Ваньнином. На кухне сама собой появилась глупая кружка с хаски, а в ванной теперь висят два полотенца и стоят две щетки. Мо Жань незаметно становится частью ежедневной рутины, вызывая подозрения, что, возможно, они живут вместе.

***

Мо Жань прощается, оставляя на губах легкий поцелуй, шепчет: — Завтрак на столе, узнаю, если опять забудешь поесть. Ваньнин что-то сонно мычит в ответ, неосознанно обнимает парня за шею, притягивая ближе. Рассматривает затуманенными глазами феникса. Мо Жань стоит, склонившись над кроватью, борется с желанием рухнуть на золотце, придавить к постели и расцеловать, но только говорит укоризненно: — Ваньнин… Я так на работу не уйду. Мягко выбирается из объятий и некоторое время стоит в дверях, любуясь. Растрепанными темными волосами и трогательным следом от подушки на щеке. Мо Жань вздыхает, уходя на подработку. Раз уж решил, что будет платить за квартиру, надо срочно больше зарабатывать. Все равно он уже незаметно перевез почти все вещи. Ваньнин зевает, слышит хлопок двери. Щурится, рассматривая время на телефоне, одновременно замечая дату. С первой совместной ночи прошел ровно месяц, наполненный нежностью. Ваньнин ежедневно был окружен заботой и вниманием, все больше убеждаясь, что его действительно любят. Однако вместе с этим появилось чувство вины, что сам он так мало дает взамен. Ваньнин прикусывает губу, думает, что может сделать для Мо Жаня. Вспоминает, что соулмейт все это время не ел ничего острого и начинает гуглить рецепты, составляя список продуктов.

***

Пельмени приходится переделывать несколько раз. Неудачные попытки спрятаны в морозилку. Съесть их в тайне от Мо Жаня не получится, поэтому Ваньнин решает оставить их там, пока не придумает, что делать. Он вытирает лоб тыльной стороной ладони, пачкаясь в муке. Удовлетворенно рассматривает партию идеальных пухлых пельмешек и кипящий рядом обжигающе-красный бульон. Осторожно добавляет пельмени в бульон, не решаясь попробовать блюдо. Не стоит портить сюрприз родственной душе. Когда пельмени готовы и лежат в тарелке, раздается щелчок открываемой двери. Он выходит в коридор, вытирая руки полотенцем, не зная, как выглядит в глазах Мо Жаня. Раскрасневшийся, со следом от муки на щеке и в его футболке. Глаза с фиолетовыми искорками темнеют, Ваньнин оказывается в кольце крепких рук и с поцелуем на губах. Мо Жань прижимает к себе крепче, усиливает напор, пока оба не понимают, что, если не остановятся — окажутся в спальне, где уже будет не до ужина. Поэтому Ваньнин разрывает поцелуй, ведет Мо Жаня на кухню, где среди груды грязной посуды, на заляпанном фаршем, тестом и мукой столе, стоит миска пельменей. Смущенно отворачивается, еле слышно говорит: — Попробуй. Мо Жань удивленно смотрит на тарелку. До этого дня он думал, что Ваньнин совершенно не умеет готовить, разве что совсем простые блюда. Пельмени выглядят так, что во рту начинает скапливаться слюна. Он садится за стол, недоверчиво спрашивает: — Ты сам приготовил? Ваньнин отводит взгляд, еле заметно кивает. Мо Жань чувствует себя самым счастливым человеком. Осторожно пробует один идеально гладкий, пухлый, мягкий пельмешек под настороженным взглядом Ваньнина и стонет от удовольствия. Нежная, как крем начинка, завернута в тонкое, как дым тесто. Пельмешек оставляет после себя незабываемое послевкусие. Быстро зачерпывает согревающий бульон, посыпанный зеленым луком с соусом из обжаренного в масле чили толченого чеснока. Смотрит с восторгом на соулмейта, у которого слегка покраснели уголки глаз, делающего небольшой глоток воды. — Ваньнин, это восхитительно. В ответ раздается тихое: — Ты так давно не ел ничего острого. — Месяц, ровно месяц. Мо Жань осторожно кладет на стол пакет, в котором позвякивают бутылки. — С годовщиной. В пакете грушевое вино и несколько молочных конфет. Приготовленных вручную, каждая — в своей обертке. Мо Жань подхватывает одну, прижимает к губам Ваньнина, совсем, как в тот день. — Вкусно? Ответ тонет в очередном поцелуе.