В поиске

      В середине зимы Чонгук принял стратегическое решение — убежать из города. Ведь бывает такое, что всё давит в четырех стенах. Собственная квартира раздражает. И сколько бы ни говорили: «Тебе просто надо отдохнуть», Чонгук не мог. Не получалось.       — Мне не надо отдохнуть, — упрямо твердил он, — мне нужна обстановка соответственная. Способствующая так сказать…       Дело было в том, что он работал над романом. А вдохновение — капризное, несговорчивое. И Чонгук просто устал бороться. Как можно написать леденящую душу историю, полную кошмарных событий, когда в твоей жизни ну… обыденная такая обстановка? Ничего не происходит. Всё стабильно.       У Чонгука всегда было всё хорошо с воображением. И он совершенно при этом не верил в сверхъестественное. Хотя постоянно придумывал именно такие рассказы. Своим читателям Чонгук полюбился неожиданными развязками и атмосферой ужаса, которая пропитывала каждую страницу. При этом при всём он не старался кошмарить читателей мерзкими подробностями (тема маньяков, убийц с разными девиациями его вообще не интересовала, хотя разочек Чонгук попробовал и такое написать). В своих книжках он руководствовался одним правилом: пугает более всего неизвестность.       Например, приоткрытая дверь, за которой вдруг слышится голос, который зовет по имени. И все бы ничего. Только живешь ты один. Вот это, по мнению Чонгука, страшно. Собственно, это работало. Не конкретно прием с голосом, а сам принцип.       Ему нужно было закончить книгу в ближайший месяц. А работы было очень много. Поэтому, чтобы не отвлекаться, он решил снять домик за городом. Ближе к лесу.       — Ты надеешься там лесное чудище встретить, или что? — скептически начал Юнги.       Юнги был его другом и агентом уже лет пять точно.       — Ага, кикимору болотную.       — Там же нет болота.       — Может и есть болото… Но речь не об этом, — вздохнул Чонгук. — Даже если меня там ничего не напугает, это все равно смена обстановки. Свежий воздух. Романтика. Камин.       — Будешь бухать в одиночестве возле лесной чащи?       — Ты меня не слышишь, — сокрушался Чонгук.       — Нет, я понимаю, поехать туда с компанией. Я так делал, но вот так…       — Ничего не случится, — отмахивался он. — Максимум напьюсь и отрублюсь на крыльце.       Так или иначе, дом он арендовал. Собрал вещи и поехал, несмотря на то, что Юнги просто предложил перенести сроки. Но Чонгук был не таким автором. Его вообще считали довольно продуктивным. И в чем-то это налагало ответственность и ощущалось некоторое давление. Чонгук дал себе слово, что после этого романа точно отдохнет.       Домик оказался не какой-то развалюхой, а приличным таким коттеджем. Уютный, в стиле европейских домов. Он ярко представил, как здесь можно было бы жить, завести парочку собак, ходить гулять в лес, а летом можно лежать на шезлонге, попивая что-нибудь алкогольное и сладкое. Будто где-то за границей.       Чонгук с удовольствием подметил, когда парковался, что место и вправду уединенное. Никаких тебе назойливых соседей рядом. Нет нужды объяснять кто ты, зачем ты тут, улыбаться дежурно, заводить непринужденную вежливую беседу о погоде и вот это всё. Шел снег, и Чонгук еще раз залюбовался видом леса. Всё же было ощущение чего-то необычного. Почти сказочного. Как будто впервые читаешь про Нарнию.       Чонгук затарился едой, привез чемодан с вещами. Конечно, при необходимости всегда можно выехать в город. Тридцать минут отделяли его от ближайшего супермаркета. Но ему нужно было полное уединение. Чувство изоляции. Это весьма способствовало его вдохновению. Помогало сосредоточиться. Сеть тут ловила, но интернет работал крайне неохотно. Однако Чонгука это ничуть не смутило.       В первый день он распаковал вещи, устроил себе рабочее место за деревянным, внушительного вида столом. Словно он и правда писатель-отшельник в своем собственном коттедже.       Антураж выстраивался приятный: ноутбук на столе, рядом чашка кофе, за окном мягкий пушистый снег и напротив вид на чащу, а еще он всё же совладал с камином. К его радости, хозяева оставили, чем разводить огонь, и после недолгих манипуляций в комнате добавился последний штрих, завершающий композицию — уютное пламя.       Чонгук никогда не работал совсем в тишине. Он включал музыку, подходящую под настроение. И сейчас не стало исключением.       Конечно, цифровая техника едва ли способствует флеру прошлого века, но ему и не нужно этого. С собой он привез портативную колонку, а в телефоне всегда были любимые композиции на все случаи жизни.       Говорят, самое страшное — это чистый лист. Чонгук слышал, что у многих писателей есть эта боязнь. У него ее не было. Начинал он всегда бодро, проблемы всегда были ближе к финалу. Он всегда переживал, как бы не слить концовку. Хотелось держать читателя в напряжении, чтобы развязка била обухом. В этом и была вся беда. Ему оставалось всего ничего до финала, но он обнаружил, что всё как будто слабо. Недостаточно хорошо прописано.       Пока Чонгук занимается созданием уюта, уже совсем темнеет. Зимой и так короткий день, а он еще и провозился явно дольше, чем рассчитывал. Пока изучил каждый уголок дома, пока всё разложил, как ему нужно, потом соорудил себе перекус, прошел весь день.       Телефон, который старательно выполнял роль музыкального плеера, пищит о том, что батарея почти полностью разряжена. Чонгук не находит зарядное, потом, спохватившись, выходит из дома, к машине — забыл провод там.       Как писатель ужастиков и большой фанат всякого рода кошмаров, он, конечно, слегка дергается, даже несмотря на то, что снаружи автоматическое освещение. И вроде как всё словно на ладони, но он все равно оглядывается по сторонам. Зарядное он достает, блокирует авто, а затем, когда уже оказывается на крыльце, слышит заливистый вой со стороны чащи.       — А это еще что? — Чонгук поворачивается, чтобы вновь взглянуть на лес.       Никаких волков тут водиться точно не должно. Хотя, даже если те и есть, вряд ли они наведаются к нему в гости. В любом случае, Чонгук всегда считал и считает, что нет зверя страшнее, чем человек. Поэтому ужастиков он не боится. Реальность, как показывает практика, гораздо страшнее.       И всё же вой не стихает, и звучит это жутковато. Поэтому Чонгук спешит зайти в дом.       Когда он созванивается с Юнги, узнать по поводу волков, тот убеждает, что никого там быть не должно. По крайней мере, тот сам отдыхал здесь летом, и ни про каких волков ни сном ни духом не ведал.       — Может, это вообще собаки бродячие, — бросает тот беззаботно в трубку.       — Даже если это волки, я не думаю, что они решат нанести визит…       — Скорее всего, это какой-нибудь пес, или не один… Вот, кстати, псы иногда могут быть опаснее, чем волки.       — Ага, как в «Куджо», — хмыкает Чонгук.       — Ну, тогда тебе лучше иметь при себе что-нибудь… чтобы отбиваться, — откашливаясь говорит Юнги. — Ну, ты хоть ощущаешь там уже прилив вдохновения?       — Ну, вот видишь, разговоры про бешеных собак уже способствуют, так сказать…       Они болтают еще минут пять, после чего Чонгук, повеселев, садится за роман. Идет так себе. И он, написав абзац, похвалив себя и на том, решает отправиться спать. Не в его правилах ложиться когда попало и сбивать режим. Он себя слишком хорошо выучил за тридцать лет. Ему подходит засыпать вовремя и просыпаться в нормальное время. По-другому его организм бунтует. Он скидывает с себя одежду, смотрит напоследок в окно еще раз, вглядываясь в лесной массив, что укрыт снегом, который переливается в свете луны, и уходит в душ. День выдался пусть и не очень насыщенным, но это уже смена обстановки, нечто новое. Именно это и нужно мозгам, когда случается застой.

***

      Утро приходит хмурое, с затянутым тучами небом, но всё равно от этого не менее приятное. Чонгук любит просыпаться рано, чтобы потом вновь завалиться спать. Но сегодня всё иначе. Он просыпается от завывания, доносящегося со стороны леса.       — Ну, блин… чего вам не спится? — Чонгук поднимается и понимает, что уже не уснет.       За окном хлопьями валит снег. Красиво, как иллюстрация в детской книжке. Он делает себе кофе и, когда тот готов, решает выйти на крыльцо с горячим напитком. Просто чтобы подышать зимней свежестью.       Он отпивает любимый кофе с молоком и вглядывается меж вечнозеленых деревьев. Не видно никого и ничего. А затем он вновь слышит завывание.       — Ну и чего ты меня разбудил? — спрашивает Чонгук вслух, как будто волк, или собака, которая издала этот звук, может ответить. — Голодный ты что ли? — Чонгук вглядывается, пытаясь понять, может ли он увидеть животное, ведь звук доносится откуда-то совсем близко. Он уже собирается уходить, как замечает что-то меж темных стволов деревьев. Чонгук так и замирает, и действительно, когда он присматривается, то ему удается рассмотреть зверя. Чонгук не силен в зоологии, но ему кажется, что это просто собака, похоже, смесь каких-то пород. Дворняжка как будто. Белые лапы, сверху серая шерстка.       — Эй, ты чего там бегаешь один? — Чонгук окликает пса.       Тот замирает и присматривается. Чонгук наблюдает, что пес будет делать. И животное действительно, вместо того, чтобы скрыться, подходит ближе и, в конце концов, выходит из чащобы. Смотрит внимательными, умными глазами, но ближе подойти как будто не решается. Чонгук не знает, долго ли они будут так играть в гляделки, на нем теплые шерстяные носки и сланцы, а еще махровый халат, так что он особо холода не чувствует. Ему становится слегка совестно, что он пса позвал, а ничего для него не приготовил.       — Я бестолковый, знаю, — кивает Чонгук, как будто зверь может его понять. — Прости, я пил кофе, еще не готовил ничего. Погоди, у меня что-то есть для тебя, — пес смотрит на него с интересом, чуть поворачивает морду, будто и правда слушает.       — Сейчас, не уходи! — еще раз кричит Чонгук, когда проходит обратно в дом.       У него есть бекон, свинина. Много мяса. Наверняка собаке это придется по душе. Он находит блюдо и выкладывает на него кусочки того, что в принципе и сам любит. Правда, он сырым не ест. Но наверняка собаке это сгодится.       Когда он возвращается с блюдом, то пес никуда не делся, тот подошел ближе и послушно сел у крыльца.       — Ты только не кусай меня, — говорит Чонгук.       Пес на это издает урчащий звук, не пугающий, а как будто правда понимает, что он сказал. Теперь, когда животное так близко, и он может хорошенько того рассмотреть, ему становится слегка боязно. Мало ли что. Хотя тот явно здоров, не бешеный. Чонгук осторожно подходит к краю крыльца и ставит блюдце пониже, на ступеньки.       Пес ведет носом по воздуху, принюхивается и подходит ближе. Смотрит внимательно. А когда тот, наконец, оказывается на расстоянии вытянутой руки, Чонгук пятится назад. Трогать зверя не входило в его планы. Собака принюхивается к мясу на блюдце, и, видимо, понимая, что это съедобно, принимается есть.       — Приятного аппетита, — говорит Чонгук и уходит к себе.       Он тоже проголодался. Нужно позавтракать.

***

      Когда Чонгук после завтрака выходит на крыльцо, то находит лишь дочиста вылизанную тарелку. Еще бы. Он сам такое любит.       Он забирает ее и как-то быстро забывает про нового друга, если можно это так назвать. Решает, что больше никогда того не увидит. Наверняка хозяева спохватились и забрали собаку. Ему нужно работать. Писать роман.       Сегодня написание, вроде как, идет бодрее. Может, и правда, сказалась смена обстановки. Правда, тишина начинает угнетать, поэтому он включает музыку соответствующую атмосфере. Нечто тягучее, неторопливое.       Он пишет долго и упорно. С перерывами на кофе и походы в туалет, и понимает, что день практически прошел только тогда, когда желудок начинает требовать еды. Да, такое часто бывает. Он забывает про обед и ужин.       Глаза уже устали от компьютера. Чонгук принимает решение, что на сегодня он закончил.       — Как обычно, отсидел всю жопу, — пытаясь расходиться, бурчит Чонгук.       Приходится зажечь свет, потому что за окном стремительно темнеет, и если бы не фонарь во дворе, который автоматически включается, в доме было бы совсем темно.       Чонгук ест свой обед, перешедший в ужин, крутит в голове дальнейший план повествования. Он наметил себе следующие сцены и прокручивает их в голове теперь, словно фильм. Он доел и даже не заметил как.       А затем со двора слышится завывание.       — Видимо, у него нет хозяина, — вздыхает Чонгук. — Или у нее, — хотя ему кажется, что это все же мальчик.       Он берет то же блюдце, которое выставлял утром, кладет туда мяса и выходит на крыльцо.       — Эй, ты где? — Чонгук вглядывается в лесной массив. — Я тебе принес вкусное…       И, на удивление, пес действительно выбегает из чащи. Чонгуку кажется, что радостно, как будто он его хозяин.       — Давай, ешь, — Чонгук ставит блюдце, — ты девочка или мальчик?       Он не решается проверить, вообще дотрагиваться побаивается, хотя пес выглядит дружелюбно. А после его вопроса смотрит сначала странно, как будто реально собирается ответить, но после опять принимается есть.       — Если тебе одиноко, ты можешь пойти ко мне, ты кажешься мне славным, — Чонгук всё же решается погладить пса, правда подбирается осторожно.       Папа его учил, что сверху заносить руку нельзя, животное может воспринять это как угрозу, может побояться удара, поэтому он ведет ладонью снизу, по шее пушистого зверя. Поглаживает, и тот отвлекается от еды, запрокидывает вдруг морду наверх, словно давая понять, что тому нравится.       — Какой ты милый… И красивый, — Чонгук усаживается на крыльце, чтобы было удобнее гладить животное.       В конце концов пес начинает ластиться к нему, лижет руки, тычется носом, вызывая у Чонгука смех. Издает всякие звуки, крутится и не может угомониться.       — Ладно, ты слишком милый, — усмехается Чонгук. — Придется тебя забрать. Ошейника нет…       Он заходит в дом с псом, тот крутится у ног, тычется носом в ладони и не хочет отходить.       — Ну всё, — усмехается Чонгук, он усаживается на ковер перед камином и принимается гладить зверя. — Может вычешем тебя? Сейчас я найду что-нибудь…       Чонгук находит одинокую щетку на полках, она, конечно, не для животных, но ему в качестве расчески точно не нужна, а вот песику самое то. Он решает, что просто потом помоет ту.       Пес послушно сидит, пока Чонгук вычесывает светлую шерсть. В какой-то момент тот ложится и подставляет живот.       — Так ты всё же мальчик, — поглаживая шерстяной животик, говорит Чонгук. — Интересно… как тебя зовут? Мне нужно будет тебе придумать имя… Ты не очень похож на какого-нибудь Аги или Джихо… Ладно, потом придумаем что-то, — он забывает про вычесывание, просто наглаживает зверя, который только и рад, тычется мокрым носом в его руки, когда он гладит морду, шею, между ушами.       Он возится с псом достаточно долго, невольно рассказывая тому, что он тут делает, кто такой и так далее. Вообще Чонгук всегда был достаточно интровертным и закрытым. У него, конечно, есть свои друзья, но круг этот достаточно мал. К тому же ему всегда не везло с отношениями. В последние годы это чувствовалось особенно остро. Одиночество частый спутник творческих людей. Все его отношения разваливались потому, что приходилось уделять партнеру внимание безраздельно, в итоге он не мог работать нормально. Пассии не понимали, что иногда ему требовалось личное пространство, и в конце концов Чонгук просто смирился. Лучше уж быть одному, чем с человеком, который тебя не понимает, душит, пытается переделать.       — Ты, наверное, думаешь, что я странный, рассказываю всякое тебе… Жалко, ты мне ответить не можешь, — зевая говорит Чонгук. — Давай спать? Ты останешься тут, а я пойду в спальню, — предупредительно поднимает палец Чонгук.       И пес его слушается. Тот порывается увязаться за ним, но после этих слов садится послушно обратно, а затем и вовсе ложится на ковер. — Какой же ты умный… Спокойной ночи, — Чонгук уходит к себе.       В принципе, он всегда хотел собаку, если уж судьба так распорядилась, то он просто пойдет у нее на поводу. Сегодня он засыпает быстро, без особых мыслей, которые обычно грызут его, когда наступает ночь.

***

      Утром Чонгук просыпается рано, за окном еще сереет сонное утро. Зевая, потирая глаза, он идет сначала в ванную, а затем, вспоминая вчерашний день, направляется в гостиную. Он ожидает увидеть пса на ковре или где-то поблизости. Только того не видно, когда же он проходит дальше, то первым делом в глаза бросается диван.       Вернее, не совсем диван. А то, кто на нем лежит.       — Ебаный ссаный, какого ху… — Чонгук сам закрывает себе рот, чтобы не заорать.       Мгновенный шок чуть отступает, и он решает внимательно рассмотреть незнакомца на диване. Темноволосый мужчина лежит на спине, мирно спит, и всё бы ничего, но тот голый. Абсолютно.       — Бл… — тихо шипит Чонгук, когда взглядом мажет сначала по низу живота, а после по крупному члену.       Прелестно, у него на диване лежит потрясающей красоты мужчина с утренним стояком. Но в голову сразу лезет сотня сценариев из триллеров. В том числе и из его собственных. Это может быть какой-то местный сумасшедший, или сбежавший преступник, или вор…       «Ну, да, как будто воры голышом остаются поспать в чужих домах» — про себя думает Чонгук.       Но вслед за этой мыслью следует другая. Может, это просто вор-неудачник. Устал. Уснул.       Он еще раз осматривает мужчину с головы до пят. Незнакомец слишком в его вкусе. И Чонгуку даже жаль, что придется того будить и требовать объяснений. А с другой стороны, вдруг это психопат, который убил его пса. Чонгука аж передергивает от этой мысли. Сердце сжимается болезненно от страха.       Точно. Тот мог убить его собаку, а от одежды избавился потому, что та была вся в крови. И, видимо, планирует расправиться с ним тоже. У Чонгука всегда была бурная и очень вариативная фантазия. Не зря он писатель ужасов.       Но он всё же берет себя в руки и тихонько возвращается на кухню, ищет там что-то подходящее. Находит скалку. Если уж подвергаться опасности, то надо хотя бы что-то иметь для самозащиты.       Он решительно подходит к дивану и уже хочет ткнуть в незнакомца скалкой, как тот причмокивает во сне, глубоко вдыхает и выдыхает, а затем переворачивается на бок, являя Чонгуку идеальный во всех смыслах зад.       — А вот и моя остановочка, приехали, — шипит тихо Чонгук, он делает глубокий вдох и, стараясь близко не подходить, тыкает незнакомца в лопатку, держа скалку на вытянутой руке.       Он не с ума сошел — подходить близко к какой-то неадекватной личности. Этот тычок не делает ровным счетом ничего. Тогда Чонгук принимается тыкать активнее.       — Эй, — говорит Чонгук негромко, — эй, вставай, — добавляет он громче.       И случается чудо. Незнакомец, потягиваясь, переворачивается на спину, а после распахивает раскосые сонные глаза, трет лицо и, вроде как, не собирается проявлять агрессию.       — Ты кто такой? Ты что делаешь на моем диване? — задает Чонгук насущные вопросы.       Незнакомец, видимо, дезориентирован и не сразу понимает, что у него спрашивают. — Я жду, — Чонгук всё же решается подойти ближе, чтобы смотреть незнакомцу прямо в лицо.       — Привет, — выдает тот низко и хрипло. — Зачем тебе скалка? — тот вдруг будто окончательно просыпается.       — Пирожки пеку, — выдает Чонгук.       — Правда?       — Нет! Еще раз повторяю: ты кто такой? — Чонгук уже начинает нервничать и трясти этой несчастной скалкой перед лицом незнакомца.       — А… Я — Тэхён. Ким Тэхён, — представляется мужчина. — Ты же вчера меня сам домой пригласил. Накормил…       — Я? Тебя? Дуб высокий был, с которого ты рухнул? Я тебя не знаю, — чеканит Чонгук. — Ты вообще откуда здесь взялся? Куда ты моего пса дел? Ты его убил?       — Пса? А… Ты вообще не видишь разницы между собакой и волком?       — Волком? — хмурится Чонгук.       — Может, дашь мне что-то? Я оденусь, мы поговорим… — незнакомец поднимается, и Чонгук пятится назад.       Тот высокий, не намного выше него, но внушительный разворот плеч, сильные руки, крепкий торс производят впечатление. Чонгук старается не пялиться, но это само по себе выходит.       — Ну… Или я могу и так остаться. Меня нагота не смущает, — вдруг усмехается тот.       — Я сейчас, — предупредительно вскидывает руку Чонгук.       — И скалку можешь убрать. Меня тебе точно не следует бояться, — мужчина улыбается, словно знает что-то, о чем Чонгук не в курсе.       — Ага, конечно, — выдает Чонгук скептически, но всё же идет к себе в спальню, находит там шорты и футболку, всучает их прямо в руки незнакомцу.       — Можно воспользоваться твоей ванной?       — Да. Направо, — что уж тут поделать.       — Я быстро, ты можешь пока кофе сделать, — как ни в чем не бывало предлагает Тэхён.       — Ты почему командуешь у меня в доме? — вспыхивает Чонгук.       — А ты не собирался пить кофе с молоком?       — Собирался…       — Ну, какие вопросы тогда? — уходя в указанном направлении, произносит его новый знакомый.       Чонгук закатывает глаза и, правда, идет делать кофе. Хотя чувствуется, что надо к этому кофе еще и ром.       Чонгук сидит за столом, нервно поворачивает чашку, смотрит хмуро, как Тэхён возвращается из ванной.       — Я слушаю, — говорит Чонгук, кивая на стул напротив.       — Я думал, ты уже успел догадаться, — усмехается Тэхён. — Вчера ты накормил меня. Погладил. Потом позвал в дом. Я, если честно, хотел вернуться к себе, а потом прийти как человек, но ты начал меня гладить, это было выше моих сил.       — Ты хочешь сказать, что ты — пёс? — Чонгук приподнимает удивленно брови.       — Не пёс, — качает головой Тэхён. — Я — волк.       — Ты шизофреник?       — Ты сказал, что пишешь книжки, а сам такой скептик…       — Ты подслушивал меня вчера?       — Да не подслушивал я тебя, — вдруг вспыхивает Тэхён. — Мы сидели в гостиной, ты чесал мне живот и рассказывал всё. Про то, что работаешь над романом. И про то, почему ушел последний твой мужик два года назад…       — Это звучит как бредятина. Ты же понимаешь?       — Понимаю, поэтому единственный вариант — это обратиться.       — Вот именно, — Чонгук складывает руки на груди, уверенный в том, что сейчас Тэхён найдет тысяча и одну причину, почему не может обратиться в волка прямо сейчас. — Дай угадаю, сейчас не та фаза луны, поэтому ты не сможешь этого сделать?       — Почему же, — Тэхён решительно поднимается со стула.       Чонгук только и может наблюдать, как тот скидывает выданную недавно футболку, а затем порывается снять шорты. Он подрывается со своего места, пытаясь помешать.       — Ты что делаешь? Не надо…       — Иначе ты мне не поверишь, а мне бы хотелось уже прояснить этот момент. Не хочу случайно испортить вещи, — Тэхён сильной, и в то же время мягкой хваткой, убирает руку Чонгука, отступает назад.       Далее не происходит волшебного свечения, искр или же наоборот того, что пишут в ужастиках, когда человек превращается в оборотня. Нет, всё происходит как-то естественно. Будто одна форма просто перетекает в другую, происходит плавная метаморфоза, и вот уже перед Чонгуком не статный темноволосый мужчина, а тот самый пёс, который и не пёс вовсе.       Чонгук пятится назад, запинается и приземляется прямо на стул, не в силах отвести взгляд, моргнуть или что-то сказать. Слова все застряли где-то в горле.       Меж тем волк подходит и тычется мокрым носом куда-то в его коленку, издает рычаще — просящий звук, и, когда Чонгук чуть вскидывает руку, тот тычется мордой в нее. Волк ласковый. Такой же, как был вчера. И Чонгук пытается связать у себя в голове, что Тэхён и вот этот волк — это одно и то же существо.       — Варианта два. Либо я ебнулся умом. Либо… — Чонгук поднимается, принимаясь рыскать по полочкам, находит ром. — Хорошо, я понял. Пожалуйста, ты можешь вернуться… То есть стать обратно человеком.       Волк коротко завывает, а после, когда Чонгук поворачивается, то перед ним снова Тэхён. Стоит на своих двоих.       — Нет, я точно ебнулся, — Чонгук залпом выпивает стопку рома.       — Я не собирался пугать тебя, — Тэхён принимается надевать вещи. — Просто мой волк тебя почувствовал и, видимо, решил ускорить процесс нашего более близкого знакомства. Поэтому я обратился во сне. Бессознательно.       — Так-так-так, стоп. Какое еще близкое знакомство? — Чонгук садится в обнимку с бутылкой обратно за стол, смотрит на Тэхёна, который ни разу не смеется.       — Я не буду тебя пугать… — вздыхает Тэхён.       — Куда уж дальше?       — Нет, буду, — задумчиво произносит оборотень. — Скажу прямо: ты — моя пара.       — Потому что я тебя прикормил и домой пригласил? И что ты вообще тут делаешь? Живешь в лесу? — Чонгук наливает себе еще одну стопку.       У него слишком много вопросов. И голова идет кругом.       — Нет, — качает головой Тэхён. — Живу я в городе. Работаю СММ-маркетологом. Прилично зарабатываю, если для тебя это важно. Просто периодически мне нужно выезжать на природу…       — Выезжать на природу и выть на луну в лесу?       — Я хотел сказать, чтобы почувствовать единение с природой, набраться сил, но и так можно выразиться, — произносит тот спокойно, и Чонгук невольно засматривается на пухлые губы.       А после смотрит в целом на лицо Тэхёна и понимает, что встреть он этого мужчину при других обстоятельствах, то стопроцентно бы не удержался.       — Слушай, это всё прекрасная сказка, конечно, но я тут вообще никаким боком не вписываюсь. Я — просто Чон Чонгук. Автор ужастиков. И точно не пара оборотню. Разве такое бывает? В смысле, у вас по законам волков нет разве стаи? Ты не должен выбрать кого-то?       — Знаешь, не всё, что выдает поп-культура — правда. Моя стая — это мои родители. А если говорить о том, что ты не пара… Я понимаю, что у обычных людей так не принято. Вы годами ходите вокруг да около с бубнами, стараясь подступиться, а потом лет через десять совместной жизни обнаруживаете, что не подходите друг другу. У оборотней не так. Я точно знаю, что ты мой. Вернее, волк знает. Со мной тебе не нужно будет больше задаваться вопросами по типу «А любит ли он меня?», «А что значили эти слова?», «А вдруг он меня разлюбит?», «А вдруг изменит?», «А тот ли это мужчина, который мне нужен?».       — Это всё заманчиво звучит, но я всё же человек, и так быстро сходиться не умею, — разводит руками Чонгук.       — Ты — человек, да. Но ты можешь понять, что я прав. Я буду говорить, а ты слушай, — вкрадчиво произносит тот своим низким голосом. — Всю жизнь у тебя ощущение, что нужного человека не существует. Словно его нет на этом свете. Будто ты умрешь один, даже пытаться не будешь уживаться с кем-то ради того, чтобы просто не быть одиноким. Так? — спрашивает Тэхён, заглядывая в глаза, явно стараясь прочитать ответ. — И ты не уживаешься. Не получается.       Чонгук гулко сглатывает.       — Я тебе нравлюсь. Тебе моя внешность кажется идеальной. Даже мой запах тебя привлекает. И мой голос тоже, — продолжает тот. — На самом деле у людей примерно так всё работает, единственная разница между волками и вами в том, что волки никогда, ни при каких обстоятельствах свою пару не бросят. Не променяют. Куда ты, туда и я. Вот так, — тот заканчивает говорить, и Чонгук обнаруживает, что сам тянется через стол к Тэхёну, будто пытается подсознательно сократить дистанцию, упирается локтями в стол.       — Слишком много всего, — Чонгук отодвигается на более безопасное расстояние.       Его слегка пугает то, как точно Тэхён всё говорит. Слишком в точку. Сколько раз он гнал от себя мысли об одиночестве? Сколько раз проводил дни с неподходящими мужчинами, смотрел и думал: «Не то, не хочу». Сколько раз сам доводил до разрыва. Сам уходил. И никогда не сожалел. А потом просто смирился. Перестал надеяться. Перестал ждать.       — Тебе осталась самая малость — принять это всё. Если ты не возражаешь, я проголодался, — вдруг говорит Тэхён.       — Надо приготовить что-то на завтрак…       — Я могу сам, — мягко улыбается оборотень. — Вижу, что тебе не до этого.       — Ага, — говорит Чонгук на автомате. — Пожалуйста, кухня в твоем распоряжении. Я схожу… Мне надо…       — Я понимаю, что тебе нужно всё обдумать, — кивает Тэхён.       — А что будет, если я не хочу вот этого всего? — уже выходя из кухни спрашивает Чонгу.       — Если ты откажешься от меня, я проведу всю жизнь один, — просто говорит Тэхён, принимаясь изучать содержимое его холодильника, это не звучит горестно, а скорее как обычный факт.       — И никогда никого не сделаешь своей парой? — у Чонгука неприятно колет где-то в левом подреберье.       — Никогда, — уверенно говорит Тэхён.       Чонгук поджимает губы и уходит. Он всегда хотел, чтобы его жизнь была необычной. Интересной. Всегда ощущал себя не на своем месте. А еще очень одиноко. А сейчас происходит вот это. Оборотень на его кухне варганит завтрак. Обычный такой вторник.

***

      Чонгук находит у себя в спальне телефон. Ну не может же он настолько сбрендить? В роду у него шизофреников и сумасшедших не было. А Тэхён на его кухне выглядит себе вполне реально.       Приходится писать Юнги.       Чонгук: «Я сейчас тебе пришлю фотку, а ты мне скажешь, что ты на ней видишь».       Сообщения отправляются медленно, но доходят. Юнги реагирует тут же коротким «ок». Тот давно привык к странным просьбам. Просто потому, что Чонгук из-за своего специфического жанра нуждался в разной информации.       Чонгук тихонько пробирается обратно, ставит камеру на тихий режим, чтобы Тэхён не услышал, и делает фотографию. Тот стоит у плиты и что-то готовит, Чонгук поймал кадр вполоборота. Он воровато спешит к себе обратно, чтобы Тэхён не заметил. Изображение грузится вечность, но когда наконец появляется значок, что фото доставлено, Юнги тут же принимается печатать.       Юнги: «Вау, поздравляю, ты потрахался впервые за два года».       Чонгук: «Я не трахался».       Юнги: «Тогда я советую наверстать упущенное. Красивый мужчина. Я ради такого даже прощу тебе срыв сроков».       Чонгук: «Я не срываю сроки. Никогда. И я знаю этого парня от силы день».       Юнги: «Ну и что? Ты главное предохраняйся».       Чонгук: «Чем?»       Юнги: «У тебя в бардачке есть».       Чонгук: «Откуда?»       Эта информация его удивляет до крайности.       Юнги: «Помнишь, у меня машина сломалась, я попросил твою…»       Чонгук: «Ты ебался в моей машине?»       Юнги: «Мне надо идти».       Чонгук пялится на окошко диалога еще минуту. Вообще, информация, что Юнги развлекался в его тачке, меркнет по сравнению с той, что он не сошел с ума. Можно выдохнуть. Тэхён реально на его кухне.       — Чонгук, а ты вообще ешь мясо на завтрак? — доносится вдруг громкое из кухни.       И звучит это как-то обыденно-приятно.       — Я почти всё ем, — возвращаясь на кухню, произносит он, окидывая взглядом сервировку на столе.

***

      За завтраком Чонгук, вроде как, прекращает дергаться. И даже хвалит еду, которую приготовил Тэхён. Они едят, и оборотень будто и не видит смысла больше ничего говорить.       — Ты больше ничего не скажешь мне? — спрашивает Чонгук, отставляя пустую тарелку.       — А что ты хочешь знать?       — Хочу знать, правдивы ли сказки, — выдает он.       — Я думаю, что сейчас ты лукавишь, — откидываясь на стуле, произносит оборотень.       Чонгук рассматривает красивое лицо, россыпь темных кудрей, переводит взгляд ниже, на мощную шею. На Тэхёна хочется смотреть. Глаз сам цепляется. Дневной свет позволяет рассмотреть внимательно каждую черточку. Чонгук совершенно точно не видел никого красивее. Он встречал симпатичных людей, несомненно. Но никто из них в своей естественности не выглядел так гармонично. Так просто и вместе с тем так приметно.       — Разве? — хмурится Чонгук.       — Да, — кивает тот. — Конечно, тебе это тоже интересно. Про других существ. Но я чувствую, что тебе хочется задавать другие вопросы.       — Например?       — Например, ты бы хотел знать, что мне в тебе нравится. И почему я решил, что ты моя пара. А еще желаешь знать, к чему это всё идет.       — И почему же я тебе нравлюсь? — Чонгук не видит смысла скрывать, хотя слегка стыдно, будто раскрылось нечто сокровенное, то, в чем он сам себе боится признаться.       — Потому, что природа выдала тебе именно тот набор черт, который притягивает меня. Притягивает волка к тебе. Это буквально всё. Твоя внешность. Мне нравится смотреть на тебя. На твое лицо, на каждую черту отдельно и на всё вместе, нравятся твои волосы, и я прямо сейчас хочу зарыться в них пальцами, наверняка они мягкие и гладкие. А еще у тебя нежные, заботливые руки. Ты осторожный. Добрый. Я точно знаю. И твой запах. Тебе, может, кажется, что ты пахнешь каким-то гелем для душа, а от одежды пахнет порошком и кондиционером, но под всем этим я чую твой личный аромат. И он на сто процентов приятен мне.       Чонгук шумно вздыхает, закусывает губу. Тэхён смотрит не моргая.       — Я тоже хорошо владею словом, Тэхён, — говорит он хрипло. — Если бы я хотел задурить кому-то голову…       — Зачем мне дурить тебе голову? Ты всё пытаешься уложить в логику, это тебе мешает. Поэтому ты сидишь и дергаешься. У тебя диссонанс между установками, которые даны тебе по жизни, и тем, что ты ощущаешь сейчас. Рядом со мной.       — Я не понимаю, на что ты рассчитываешь, когда говоришь всё это, — Чонгук поднимается и принимается убирать посуду.       Он и правда нервничает. Он дрожит слегка. Тэхён прав, тот произносит вслух всё, что он боится сказать. Но одна часть. Одна. Скептическая. Она отрицает всё. Она хочет уложить все в логику.       Нельзя верить признаниям и красивым словам. Нельзя. Ни в коем случае. Это не заканчивается хорошо.       — Я рассчитываю лишь на то, что ты примешь меня. Ты абсолютно ничего не теряешь. Не думай, Чонгук, — Тэхён поднимается, Чонгук слышит, как тот подходит. — Ты слишком много думаешь, правда…       Он кожей ощущает чужой взгляд, пока сам нервно моет посуду. Тэхён подходит ближе, и от этого мурашки проходят по загривку, тот наклоняется и касается своей грудью его спины. Чонгук оставляет посуду, руки не слушаются, он так и замирает. Тот выключает воду, и Чонгуку ничего не остается делать кроме как просто стоять, ожидая чего-то. Его потряхивает от того, что он не знает, что будет дальше. Хотя очевидно, что Тэхён не просто так подошел к нему.       — Прости, мне сложно удержаться пока ты рядом, — произносит Тэхён совсем близко, практически ему на ухо. — Я знаю, что ты переживаешь, — тот вдруг утыкается носом куда-то в волосы на его затылке, — я знаю, что для тебя всё происходит слишком быстро. Но я не так это чувствую. Я ощущаю, что наконец-то нашел то, что искал всю жизнь. Понимаешь? Ты думаешь, что не знаешь меня. Но твое тело точно знает. Оно отзывается. Ты меня тоже ждал, Чонгук.       Он невольно жмурится. Тэхён сзади теплый, хочется податься назад, и, наверное, впервые за сегодня Чонгук, не раздумывая, запрокидывает голову. Его тут же обхватывают за талию. Прижимают к себе теснее. Оборотень мычит ему на ухо, а затем трется губами о шею, он ощущает, как тот пахом упирается в его ягодицы. И это не пугает. Нет. Это приятно.       Чонгука мягко разворачивают, ртом накрывают приоткрытые в удивленном «о» губы, не давая опомниться. Он практически неосознанно обхватывает широкие плечи Тэхёна и поддается. Поддается мягким, но уверенным касаниям губ, поддается напористому языку, которым Тэхён проталкивается в его рот. Чонгук судорожно втягивает носом воздух, в рецепторы ударяет аромат. И он понимает, о чем говорил оборотень. Да, ему тоже нравится запах Тэхёна. Свой. Неуловимо знакомый. Будто родной. Чонгук всегда был брезглив до других людей, не мог спать с теми, пока не ощутит только лишь запах душистого мыла или ароматного геля. Всегда разворачивал от себя. Но с Тэхёном он подобного не чувствует. Он улавливает нотки ели, нечто древесное, и просто живое тепло.       А губы у Тэхёна мягкие, терзают его нежной пыткой. Его так давно не целовали. Сложно не поддаться, когда человек привлекает всем: начиная от цвета радужки, заканчивая рисунком вен на сильных руках.       Оборотень прерывает поцелуй, касается влажно губами щеки, а затем ниже — шеи. Затягивает кожу, вылизывает, а руками ведет от талии вниз, властно сжимая ягодицы, вжимаясь пахом в его пах.       — Стой, — руки у Чонгука безвольно запрокинуты на плечи Тэхёна.       — Что? — отрываясь от его шеи, спрашивает тот, но после все равно приникает обратно, обласкивая, заставляя забывать слова и мысли.       Чонгук поддается какое-то время, а Тэхёна, похоже, ничего и не смущает.       — Тэ… хён…       — Что, любовь, что? — Тэхён останавливается, заглядывает ему в глаза, а Чонгук плывёт в бескрайнем море из противоречиво-приятных чувств.       — Слишком быстро, — наконец говорит, — я не понимаю, что делаю.       Тэхён ничего не отвечает, выпускает из объятий и сразу становится зябко.       — Хорошо, — коротко кивает Тэхён, и взгляд у того сразу становится грустным, от уверенного в себе мужчины осталась только внешность, Чонгук ощущает, что настроение у того переменилось. — Прости, что я набросился.       — Ты не набросился, я сам поддался, просто…       — Всё в порядке, — перебивает его Тэхён. — Я, пожалуй, отправлюсь к себе. Тебе нужно побыть одному. Без меня.       — Куда ты пойдешь? — Чонгук чувствует, что с одной стороны — это правильно, ему нужно пространство, но с другой стороны — его мощно накрыло, его тянет к Тэхёну, и вот он уже должен отпустить того.       — Мой коттедж на поляне в лесу, недалеко, такой же как твой. Я не бегаю постоянно по чаще в виде волка, — усмехается Тэхён. — Не переживай. Я пойду.       Тот решительно уходит, Чонгук мешкает какое-то время, но когда через пару мгновений всё же решается окликнуть Тэхёна, то видит только открытую дверь, и как серый волк бежит в сторону леса.       Тэхён ушел.

***

      Остаток дня Чонгук старается писать. Но ничего не выходит. Перед глазами чувственные губы, родинки на красивом лице. Прикосновение властных рук фантомно ощущается на теле, а следы от поцелуев горят. Мозг бунтует. Отказывается от привычного ритма вещей.       Он выжимает из себя несчастные несколько абзацев, и те кажутся ему никакими. Он уже должен двигаться к развязке, но не получается. Мысли все крутятся возле Тэхёна. Пришел и нарушил всё. Перекроил за такой короткий срок все его представления о мире.       Он никогда не верил в то, что его жизнь может быть необычной. Хотя, конечно, втайне надеялся. Надеялся, что придет кто-то, кто спасет его от этого гнетущего чувства одиночества. От чувства, что все в мире принадлежат кому-то, а он один, словно потерянный.       Тэхён напоследок посмотрел странно, жалобно почти. И совесть Чонгука принялась бунтовать. Он сказал, как есть, как правильно: слишком быстро. Где это видано? Так разве бывает? Должно? Хотя, с другой стороны, он и оборотней до сих пор не видел. И не подозревал, что такое вообще возможно. Может, и бывает. Может, и должно.       Он мается весь день. Выходит на крыльцо, прислушивается, вглядывается, но Тэхёна не видно. Да, на что тут надеяться, если тот сказал, что уйдет, оставит его.       Но только Чонгук не уверен, что ему нужно это время. Он хочет обратно. Хочет в объятия Тэхёна и чтобы тот вновь говорил всякое, от чего у него сердце сжимается. Он прислушивается к себе. Чонгук понимает, что рядом с Тэхёном он не ощущал панику. Нет. Скорее трепет, предвкушение.       Осознавая свое положение, он принимается писать Юнги, опуская подробности про оборотней и внезапные метаморфозы у него дома.       На удивление, Юнги в скорой связи не увидел ничего предосудительного.       Чонгук: «Он ушел».       Юнги: «Почему?»       Чонгук: «Потому, что я сказал, что все слишком быстро…»       Юнги: «Твое очко там еще не покрылось пылью? Два года, Чонгук. ДВА!»       Чонгук: «Я жопой своей по назначению пользуюсь, знаешь, а не только чтобы трахаться…»       Юнги: «Ты понял о чем я. Ты хочешь его, он хочет тебя. Это чудо, что он поселился где-то рядом в этой глухомани, еще и подкатывать к тебе начал. Никто не заставляет тебя с ним под венец идти».       Чонгук на это нервно усмехается. Если бы только Юнги знал, что на самом деле произошло.       Юнги: «Сдуешь пыль со своего заднего привода, возьмешь бутылку вина и заявишься к нему, думаю, всё еще можно спасти».       Чонгук: «Думаешь?»       Юнги: «Уверен. Ты красавец, хоть и тормозной иногда. А, и не забудь заросли свои убрать, а то он и не проберется… Два года, Чонгук, я в шоке с тебя».       Чонгук: «Никакие там не заросли. До скорого».       Юнги: «Держи в курсе».       Чонгук только глаза закатил. Это вечная история о том, как его друг, по совместительству менеджер, пытается избавить его от затяжного одиночества. И всё безуспешно. Тэхён сказал и попал в точку: Чонгук не хочет ни с кем уживаться. Если раньше пытался, то сейчас устал. Все вокруг твердят: это должно быть просто. Должно быть просто впустить человека в свою жизнь. Просто, если он правда подходит тебе. У Чонгука так никогда не было.       Его нельзя трогать, когда он работает. Его нельзя отвлекать. Ему не нужно докучать бытовыми вещами, когда горят сроки. Его не нужно обнимать, когда он ложится спать: ему неудобно и душно. Его не нужно доставать, когда он пошел в душ или в туалет. Это его всегда искренне удивляло. Ну можно ведь оставить человека, когда он занимается обычными, естественными вещами? Люди поразительно не хотят входить в чужое положение, рассуждая, что раз им так нормально, то и он потерпит. Все его пассии липли и липли, и это Чонгука невозможно бесило. Добавить еще пару-тройку раздражающих привычек — пиши пропало. Ну, а позже, когда всё надоедало, он начинал замечать то, что у партнера и запах не тот, и внешность не такая, какой показалась при первом знакомстве, да и голос какой-то противный, особенно когда достает рассказами про бытовуху. Чонгуку всегда было совестно от таких мыслей. Люди ведь не виноваты. Не виноваты в том, что он такой. Что просто не подошли друг другу. Так бывает. Но с каждой такой неудачей Чонгук только больше убеждался в том, что его удел — просто писать книги, быть наедине с собой, иногда встречаясь с друзьями, чтобы не забыть как выглядит реальный мир. Оставаться одному, а не портить чью-то жизнь. Он не может дать всего этого. Безраздельного внимания. Он не умеет растворяться в людях. И не хочет.       Перед сном он находит карту местности и там действительно есть домик на поляне в лесу. Совсем недалеко, вроде как. Чонгук засыпает с мыслью о том, что завтра он соберется, приведет себя в божеский вид и решится сходить туда. Сходить к Тэхёну. А если того там не окажется, то не страшно. Никто не будет знать о его полной капитуляции.       — Ну, если у тебя с оборотнем ничего не выйдет, Чон Чонгук, пойдешь искать вурдалака или лешего, — фыркает он сам себе, устраиваясь удобнее на кровати.       За эти несколько дней с ним произошло больше всего, чем за целый год.

***

      Тэхён ругает сам себя весь остаток дня. Он не хотел пугать Чонгука. Не хотел. Но его потянуло. Всё стало ясно и очевидно в тот момент, когда он подошел к крыльцу, и Чонгук его погладил впервые. Он родной запах узнает из сотен других моментально. А этот черноглазый, красивый мужчина обладает именно этим ароматом. Тэхён обещал себе, что сделает всё нормально. Как положено у людей. Чтобы не пугать, не доводить до крайностей. Но волчья натура решила иначе. Взбрыкнула, выдавая его человечье обличье.       — Дурак, — качая головой, говорит сам себе Тэхён, нарезая всё для ужина.       Его коттедж примерно такой же, как у Чонгука. Он ездит сюда уже лет пять подряд. Правда, в этом году впервые делает это зимой. Судьба — не идиотка, рано или поздно он бы столкнулся с Чонгуком в городе, например. Но все получилось, как получилось. Может и неплохо, что Чонгук сразу узнал всё, да и среагировал не так уж плохо. Мог вообще выставить за двери.       Тэхён вспоминает украденный поцелуй и свои жадные прикосновения. Звериная натура в нем, всё же, не в курсе о приличиях, хотя и человеческая часть перед Чонгуком едва ли может устоять. Тот манящий, вкусно пахнет, смотрит большими черными глазами и не дает и шанса глаза отвести от красивых розовых губ. А руки заботливые, и Тэхён думает о том, что хочет их вновь почувствовать. Чтобы Чонгук касался его везде, где вздумается.       Туман плотских желаний совсем застилает ему разум, но он держится, не позволяя себе сделать глупость — вновь побежать к Чонгуку.       Нет, он не гордый. Не для своего предназначенного человека. Не в этом дело. Просто хочет, чтобы у того было время. Природа тоже умна. Рассудит всё. Так мама говорит.       Мама у Тэхёна тоже оборотень, а отец — обычный человек. Может поэтому его потянуло не к кому-то там, а именно к Чонгуку. Так на роду написано, видимо. Он чувствует, как волк беснуется и чахнет, требует, чтобы его выпустили, как раз для того, чтобы побежать к своему предназначенному. Но Тэхён не поддается этому. И так достаточно наломал дров. И пусть всё то, что он говорил — чистейшая правда, ее не следовало так вываливать. Хотя, с другой стороны, Тэхён не готов неделями ждать, чтобы объясниться. Он порывается позвонить матери. Рассказать о встрече, но останавливает себя. Скажет только тогда, когда будет точно уверен, что Чонгук его принял. В противном случае, придется семье рассказать другое. Рассказать, что он отверженный.       Раньше, во времена, когда оборотни держались только друг друга, жили своими большими стаями, тех, кого отвергали, считали самыми несчастными. Им все сочувствовали и, не вынося подобной жалости, такие оборотни уходили. Больно ощущать себя тем, кого попросту не приняли, кому отказали. Такое, конечно же, случалось крайне редко. Сейчас всё было иначе. Оборотни живут себе как люди, и лишь единицы знают о том, что те вообще существуют.       Тэхён засыпает, подсчитывая, сколько нужно дать Чонгуку времени, и что он может сделать, чтобы как-то исправить то впечатление, которое произвел. Наверняка Чонгук решил, что он несдержанный, мало того, слегка не в себе.

***

      На следующее утро Тэхён решает, что просто останется дома. Ему всегда было чем заняться, учитывая, что ноутбук всегда при нем, работы непочатый край, даже с учетом того, что он, вроде как, в отпуске. Конечно, никто бы без него за пару недель не умер, но иногда трудоголизм был его добровольным выбором. Чтобы отвлечься от всяких мыслей. Он пьет чай, завтракает, приступает к делам, особо не афишируя для коллег, что готов подхватить в свой отпуск какие-то дела. Знает он, как те могут сесть на шею и ножки свесить. Когда ему надоедает, берется за книжку, которую прихватил на всякий случай. Так время тянется до трех дня. И всё же ему неспокойно и странно.       «Ну, не даст же он по голове мне, если я зайду и поздороваюсь?»       «А если он решит, что я слишком настойчивый?»       «Но он же ответил на мой поцелуй, чего тянуть кота за хвост?»       И так по кругу. Он хочет уже написать своему близкому другу — Намджуну, кратко описать ситуацию, чтобы тот высказался по этому поводу, тот был в курсе особенности Тэхёна, но это желание резко обрывается странным тошнотворным предчувствием. Словно что-то не так. Неправильно. Тэхён на автомате поднимается, накидывает на себя куртку, обувается, и стремительно направляется через всю поляну в чащу, в сторону дома Чонгука. Тэхён слышал, что оборотни могут чувствовать, если их предназначенный находится в опасности, заболевает, плохо себя чувствует и так далее. И это ощущение сложно с чем-то перепутать, мама так говорит. И Тэхён сейчас на себе испытывает это. Действительно, организм весь будто готовится Чонгука защитить, пульс учащается, дыхание становится быстрым, прерывистым, он решительно пересекает лес, его тянет в конкретную сторону.       — Чонгук? — произносит он, когда замечает силуэт в темной куртке, который выделяется на фоне белого снега. — Ты что здесь делаешь?       Он подбегает ближе, а Чонгук смотрит широко распахнутыми глазами, тот явно чего-то испугался, а еще Тэхён замечает, что губы у того потеряли цвет.       — Я… Я искал твой дом, — просто говорит тот.       — Ты почему… — Тэхён смотрит на то, как тот легко одет, без шапки и перчаток, куртка не подходит для долгих прогулок по лесу, он хватает руки Чонгука. — Они ледяные, — с недовольством замечает Тэхён.       — Я заблудился, — говорит тот, и Тэхён замечает, как покраснел у Чонгука нос, неизвестно, сколько тот так блуждал, но, видимо, ориентация на местности — это вообще не про Чонгука. Наверняка, бродил пару часов так точно.       — Я понял, — что тут еще сказать. — Почему без шапки? Где перчатки? — он не выпускает руку Чонгука, засовывает к себе в карман и решительно движется в сторону своего коттеджа.       — Я думал, что быстро дойду… Как будто недалеко было.       — Ты заблудился в двухстах метрах…       — Не злись, — вдруг говорит Чонгук как-то особенно подавленно. — Я просто подумал, что ты больше не вернешься, что я тебя обидел.       — Я не злюсь, я испугался, — хмуро произносит Тэхён, крепче сжимая руку Чонгука у себя в кармане, и прет вперед сквозь лес, чтобы побыстрее дойти.       Меньше всего он хочет, чтобы Чонгук подхватил какое-то воспаление.       — Да? А вид у тебя такой, будто ты убивать готов… — бубнит Чонгук, но послушно ступает за ним и руку не выдергивает.       — Почему ты решил, что я не вернусь? Я же сказал, что ты — моя пара. Кто от своей пары уходит добровольно? — на самом деле, он удивился, что Чонгук вообще сам пошел его искать.       — У тебя такое лицо было… Такие глаза печальные, — осторожно замечает тот.       — Серьезно? — Тэхён кидает на Чонгука взгляд, не удерживаясь от улыбки. — Я не поэтому расстроился. Не потому, что ты тут же не набросился на меня в ответ…       — А почему? — по голосу слышно, как Чонгуку любопытно.       — Потому, что поторопился и напугал тебя. Поэтому расстроился, — признается Тэхён.       От Чонгука ему ничего скрывать не хочется, да и не нужно. Они доходят до дома Тэхёна, и Чонгук, явно не думая более ни про какие приличия, забегает быстрее в теплое помещение.       — Как хорошо, — жмурясь, говорит тот.       — Раздевайся, садись у камина, я сейчас наберу тебе ванну.       — Да не надо… — начинает было Чонгук, но Тэхён смотрит на него так, что тот, видимо, всё понимает — лучше не спорить с волком, когда он заботится.       Чонгук скидывает обувь, куртку, садится у камина, потирает руки, и Тэхён не удерживается, наклоняется, трогает ступни того.       — Тоже ледяные, — недовольно замечает он, принимаясь стягивать с Чонгука носки.       — Я сам… — бубнит Чонгук, явно смущаясь.       Тэхён, убедившись, что тот действительно снял носки, уходит набирать ванну. С одной стороны, он обеспокоен, но с другой — в душе ликует. Чонгук захотел найти его. Захотел встретиться.       — Чонгук, иди, — зовет он, когда воды набегает достаточно.       Он даже сделал пену. Все для уюта его пары.       — Спасибо, — говорит тот, переминаясь с ноги на ногу на пороге.       — Полотенце вот это, сейчас принесу тебе одежду… — спохватывается Тэхён.       Он уходит к себе, находит штаны потеплее, лонгслив, носки. Прежде чем зайти, он, конечно, стучит.       — Заходи, — говорит Чонгук.       Когда Тэхён проходит в ванную, то первым делом кладет вещи на полочку, стараясь не выдавать, что хочет посмотреть на Чонгука. Но это сильнее него. Он переводит взгляд на ванну, полную пены, и тот лежит в ней, смотрит снизу вверх черными глазами в обрамлении пушистых ресниц, Тэхён ощущает, что еще чуть-чуть и он сорвется. Поцелует эти сочные губы, к которым вернулся яркий розовый цвет.       Он порывается уйти, но слышит:       — Посиди со мной.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — сжимая ручку двери, произносит Тэхён.       — Ты не хочешь?       — Хочу, но…       — Вот и сиди, значит, — звучит требовательно.       И Тэхён остается. Присаживается рядом, кладет руки на бортик ванны, смотрит, как Чонгук садится так, что теперь видно крепкую грудь, порозовевшую от горячей воды. Кончики темных волос намокли, прилипли к шее.       — Можно я помою тебе голову? — вдруг просит Тэхён.       — Она грязная? — округляет глаза Чонгук.       — Нет, просто хочется потрогать…       — Ладно, — соглашается.       И Тэхён, действительно, принимается за дело, бережно споласкивает волосы, проводит осторожно руками, замечает, как Чонгук запрокидывает голову, поддаваясь его движениям, зажмуривается, когда он принимается намыливать кожу головы ароматным шампунем. Он массирующими движениями вспенивает шампунь и подмечает, как розовеют у Чонгука уши и щеки. Ему все эти манипуляции приносят не меньше удовольствия, чем его паре. Он невольно спускается пальцами по затылку, затем к шее, чуть мнет, и до его ушей доносится довольное мычание. Чонгуку хорошо. Тэхён смывает шампунь бережно, стараясь не попасть водой в глаза тому.       — Так хорошо, — замечает Чонгук.       От этого Тэхён в душе ликует. Затем идет очередь бальзама. Приятно скользить пальцами по гладким густым волосам. Когда он смывает бальзам, осторожно выжимает пряди, а после берет полотенце и чуть промакивает волосы, то замечает, как Чонгук смотрит. Внимательно. Чуть приоткрыв розовые губы.       — Если ты будешь так смотреть, я поцелую тебя, — говорит Тэхён ровно, хорошенько вытирая волосы Чонгука пушистым полотенцем.       — Так поцелуй, — просит Чонгук. — Я хочу. Когда ты ушел, мне стало так тоскливо бе…       Тэхён прерывает этот лепет, захватывая губы Чонгука мягко, принимаясь ласкать податливо открытый рот. Он отбрасывает полотенце, обхватывает лицо того, а Чонгук, в свою очередь, не заботясь ни о чем, мокрыми руками обнимает его за плечи. И, видит всесильная мать-природа, он совсем не против. Чонгук рьяно отвечает, тоже толкается языком, шире открывает рот, явно наслаждаясь тем, каким влажным, неторопливым, и при этом напористым получается поцелуй.       — Зачем ты пришел, любовь? Зачем искал меня сегодня? — отрываясь от губ Чонгука, спрашивает Тэхён.       — Это нужно сказать? — у того глаза с поволокой, щеки алые.       — Не обязательно, но мне будет очень приятно.       — Я шел к тебе, чтобы сказать, что принимаю тебя. Признаю, что ты мой.       — Ты не должен торопиться, не нужно, если ты считаешь, что всё слишком скоро…       Чонгук нервно усмехается, а затем хватается за руку Тэхёна, заставляя того окунуть ее в воду. Тот прижимает его ладонь к своему твердому члену, и волк внутри него готов выть, бить хвостом, рычать.       — Как ты думаешь, хочу ли я терпеть? — нервно усмехается тот.       Тэхён чувствует себя так, будто он под сладким дурманом, ничего не кажется существенным. Только Чонгук, который смотрит своими притягательными черными глазами требовательно на сей раз. И ему больше ничего не нужно.       Чонгук ему под стать. Решительный по-своему. Тот тянет его футболку, Тэхён скидывает ее, и пока он стягивает с себя штаны, Чонгук поднимается. Он так и замирает, восхищенно рассматривая, как кожа его предназначенного лоснится от воды. Взгляд сам скользит по румяному лицу, а после ниже, по широким плечам, крепкой груди, животу, ниже, туда, где под собственной тяжестью возбуждения свисает ровный толстый член, по крепким мясистым бедрам. Тэхён невольно облизывается. Чонгук перешагивает бортик ванны, и он не выдерживает, сразу заключает того в объятия, прижимая к себе, вновь находит уже подернутые дымкой от предыдущих поцелуев губы. А Чонгук и рад поддаваться.       Кое-как они добираются до спальни, Тэхён следит, чтобы они всё же ни обо что не запнулись. Чонгук руками оглаживает его плечи и спину, спускается ниже, мнет ягодицы, нетерпеливо дергает вниз белье, и ему ничего не остается, кроме как снять его, отшвыривая в сторону.       Чонгук валится на кровать. Тэхён накрывает того своим телом, правда, держит себя на весу, целует губы коротко, а после принимается покрывать лицо Чонгука поцелуями. Щеки, нос, лоб, тот со сладким мычанием тянется навстречу, давая понять, как ему нравится.       Тэхён бы и рад был продлить эти нежности, но возбуждение подстегивает его действовать решительнее. Он ведет рукой вниз, по груди, животу, обхватывает член Чонгука, проводит пару раз.       — Чего ты хочешь, любовь? Что мне сделать для тебя? — спрашивает он, глядя на отуманенное возбуждением лицо Чонгука.       Тот раскрывает темные глаза, смотрит нежно, зарывается в его волосы пальцами, ласково перебирает, и ему хочется об эту заботливую руку тереться, что он и делает.       — Важнее, чего хочешь ты. Я готов. Можешь взять, если не передумаешь, — произносит тот чуть надсадно.       — Похоже, что я могу передумать сейчас? Как ты себе это представляешь? — усмехается Тэхён, его это поистине умиляет.       — Тогда прекращай болтать, и покажи, каково это — быть твоей парой.       Тэхён завороженно смотрит, как розовый блестящий язык Чонгука появляется меж губ, юрко скользит по нижней губе, а после исчезает, тот закусывает нижнюю припухшую от поцелуев губу. У Тэхёна срывает чеку.       Он издает утробный, похожий на рык звук, устраивается меж ног Чонгука, крепкой хваткой вцепляется в молочного цвета бедра, разводит шире, присасывается к паховой складке, вылизывает, ведет языком к потяжелевшим яичкам, засасывает поочередно, слышит довольный стон.       Тэхён спускается ниже, к сфинктеру, мажет мокро языком, на что Чонгук всхлипывает.       — У меня давно… Я подготовился, но… — лепечет тот, и Тэхён понимает, что надо бережно.       Надо расслабить, заласкать, немножко свести с ума. Он мягко переворачивает Чонгука.       — Давай, любовь, так будет удобнее.       Чонгук становится в коленно-локтевую, и Тэхён замечает, как с тяжелого крупного члена медленно стекает капля предэякулята, пачкая покрывало. Он и сам возбужден не на шутку, но на собственные ощущения нет времени. Важнее, как Чонгук себя чувствует, и чего тот хочет.       — Расслабься для меня, тебе должно быть приятно, не терпи боль, — он шепчет ему на ухо, поглаживая правую ягодицу, тот кивает и подставляет щеку.       Тэхён с удовольствием целует, а после спускается ниже, ласкает соблазнительные ямочки на пояснице, обводит руками белые половинки, не удерживается, затягивая кожу, мягко прикусывая, замечает, как Чонгук выгибается, выстанывает коротко его имя.       Он раскрывает ягодицы, проводит коротко по отверстию языком раз, второй, третий, пока не слышит, что Чонгук издает всхлип, давая понять, что хочет еще. И тогда он присасывается с влажным звуком, не переставая кружить языком, ему нужно, чтобы Чонгук расслабился, перестал зажиматься. Он не прекращает ласкать кольцо мышц, подбирается двумя пальцами, чуть надавливает на сфинктер, стенки неохотно расходятся, но Чонгук тягуче мычит, подаваясь назад, словно хочет насадиться.       — Погоди, любовь, не спеши, — просит он, отрываясь, — сейчас.       У него было миндальное ароматное масло. Он точно помнит. Он бы ни за что не обошелся слюной, рискуя причинить Чонгуку дискомфорт.       — Сейчас, — говорит Тэхён. — Не шевелись. Я быстро.       Он без труда находит в своей дорожной сумке пузырек, возвращается к Чонгуку и невольно засматривается. Тот послушно ждет, пряча пылающее лицо в сгибе локтя.       — Ты очень красивый, Чонгук, — произносит он.       — Обойдемся созерцательной частью? — тот поднимает голову, смотрит дерзко через плечо.       — Этого мне волк не простит, — говорит он серьезно, чувствуя, как нарастает потребность сделать то, о чем он сказал. Масло он кладет рядом, а после заводит руку вниз, поглаживает Чонгука по животу, обхватывает член, делает поступательное движение, возвращается губами к ягодицам, прикусывает.       — Сильнее, — просит Чонгук.       Ему только в радость. Движение по члену сопровождается ощутимым укусом, и Чонгук вскрикивает. Тэхён зализывает место укуса, прикусывает вновь. Ему хочется, чтобы его предназначенный требовал сам, просился. Он выпускает член из хватки, снова возвращаясь к сфинктеру, разводит ягодицы, ощутимо впиваясь в мягкую плоть пальцами, не удерживается — сплевывает, тут же размазывая слюну широкими мазками. Чонгук снова мычит, отставляя задницу, показывая, что совсем не против.       — Пока ты не скажешь, я не стану ничего делать, — предупреждает Тэхён.       — Издеваешься? — тяжело и чуть раздраженно спрашивает Чонгук.       — Просто мне нравится, когда ты говоришь о своих желаниях, — честно говорит он, и все же, несмотря на то, что Чонгук упрямо молчит, он берет пузырек, размазывает ароматное масло по рукам, проходится пальцами по сфинктеру Чонгука, который блаженно закрывает глаза.       — Да, — отзывается тот на его движения.       — Да?       — Я хочу тебя. Давай, волк, не испытывай мое терпение, — к такому Тэхён был не готов.       Чонгук оказался совсем не таким, как показалось ему на первый взгляд. Тот не аленький цветочек. Нет. Тот совершенно понятен в своих желаниях. Прямолинеен. Хотя сначала Чонгук и был несколько потерян, но сегодня… Сегодня тот точно в курсе, чего хочет. А еще, почему-то, безошибочно знает, что сказать и как, чтобы Тэхён потерял голову.       Он проталкивает в Чонгука сразу два пальца, проверяя, насколько тот расслабился.       — Я привык, всё хорошо.       — Я не хочу делать тебе больно, любовь, — настаивает он на своем.       У него к Чонгуку бесконечная нежность, граничащая с желанием доставить удовольствие, и вместе с тем присвоить того себе.       — Ну же, возьми, — требует Чонгук, подстегиваемый хмелем возбуждения.       Тэхёну и самому тяжело, он хочет, но осторожничает, потому что натура не простит, если ненароком обидит, навредит. Он выскальзывает из Чонгука, смазывает свой член, не осознавая реальность происходящего.       Еще на днях он думал о том, что останется одиноким волком до конца своих дней, практически перестал надеяться, хотя по привычке твердил себе, что мать-природа рассудит, мать-природа всё расставит по своим местам. И когда уже отпустил эту мысль, перестал ждать — появился Чонгук. Со своей неповторимой улыбкой, чувственными губами, темным пронзительным взглядом. Такой, как нужно. Он потирается головкой члена о стянутое пока кольцо мышц, видит, как Чонгук напрягается, как перекатываются под кожей мышцы спины, когда тот заводит руку, оттягивая одну ягодицу, предоставляя больше доступа. Тэхён проталкивается самым кончиком, и Чонгук замирает. Он протискивается дальше, стенки расходятся хоть и туго, но, судя по реакции Чонгука, без дискомфорта.       — Всё хорошо? Любовь? — спрашивает Тэхён слегка обеспокоенно, потому что тот дальше просто молчит, лишь дышит тяжело. — Если тебе больно…       — Ты всегда будешь так дотошно-осторожен, волк? — тот зыркает темными глазами через плечо. — Давай. До упора, как тебе хочется.       — Мне нравится, что ты требователен, — произносит Тэхён, и толкается дальше, выбивая вскрик. — Тебе хорошо? — он склоняется ниже, чтобы завести руку вниз, огладить грудь, живот Чонгука, урвать поцелуй.       Тот издает своё «мгм», и Тэхён движется назад, а затем резко вперед, выбивая первый откровенный стон, который ловит губами, проталкивая язык, встречая такой же напор в ответ. Чонгук с удовольствием целуется с ним, не имея ничего против того, что поцелуй становится мокрым, таким, что слюна пачкает подбордок. Он лижет его губы, принимаясь двигаться в Чонгуке быстрее, понимая, что тот сам насаживается, подается назад, а после вперед.       Чонгук заходится во всхлипах каждый раз, как Тэхён проезжается по чувствительному месту внутри, в конце концов, тот роняет голову на сложенные впереди руки. А он себя уже не контролирует практически, понимая, что Чонгук доверился, отдался, стал его. Хочется только давать и брать в ответ. И всё же ему не хватает. Не хватает лица Чонгука. Ему жизненно-необходимо видеть, как тот кончит.       Он останавливается и слышит недовольное хныканье. Этот звук на него действует необъяснимо. Его предназначенный недоволен, и так не должно быть.       — Любовь, я хочу видеть твое лицо, — шепчет он на ухо Чонгуку, объясняя причину заминки.       Волосы у того уже чуть подсохли, мило пушатся, закручиваясь в трогательные упругие кудряшки. Чонгук лениво переворачивается на спину, но, на удивление, не остается лежать. Тот приподнимается на локтях, а после тянет Тэхёна так, что он приземляется рядом.       Чонгук решительно перекидывает ногу через его бедра, седлая, неожиданно для Тэхёна, тот сжимает сильными ногами, не давая двигаться.       — Ты говорил, что у меня ласковые руки.       — И я не отказываюсь от своих слов.       — Просто ты не знаешь, насколько ласков мой рот, — произносит тот уверенно.       — Ты хочешь свести меня с ума? — он еще раз проходится взглядом по самому красивому лицу в своей жизни, по точеной фигуре, облитой светлой нежной кожей.       — Был такой план, — тот хитро усмехается, а после опускается к его члену.       Тэхён ощущает влажный теплый рот на своей головке, и как Чонгук умело обводит языком, не забывая пройтись по чувствительной уздечке несколько раз. Тот насаживается на половину внушительной длины, обхватывая руками там, куда не достает. Чонгук опускается вниз, поднимается вверх. Тэхён не сдерживается. Мычит, откидываясь на подушках, глаза сами по себе закрываются. Его сущность внутри скулит и бьет хвостом. Он весь — принадлежит Чонгуку. Только ему. Тот повторяет движения еще несколько раз, затем тормозит, всё прекращается, но Тэхён чувствует на себе взгляд. Он встречается с Чонгуком глазами, тот, глядя прямо, проводит кончиком языка по головке, щекочет уретру, явно наслаждаясь реакцией Тэхёна, который не в силах терпеть, дергает бедрами, вскидывает их вверх. Выдержки практически нет. Ему надо Чонгука.       — Не издевайся, — просит он.       — Проси, проси, Тэхён. Мне нравится, когда ты зовешь меня.       — Любовь?       — Да, — говорит тот и принимается тереться щекой о его член, чуть похлопывает себе по губам, по языку, и Тэхён не уверен, что не кончит просто так, от этого вида.       — Я сейчас взорвусь, любовь, ты жесток настолько же, насколько красив…       — Хороший ответ, — тот вдруг совсем беззаботно улыбается, словно услышал всё, что хотел.       Чонгук осматривается, находит пузырек с маслом, выливает себе на ладонь приличное количество, заводит руку за спину, смазывая себя, а после смазывает член Тэхёна. Он не имеет ничего против инициативы, наоборот, очарованно наблюдает, как Чонгук направляет его член в себя, насаживается сантиметр за сантиметром, закусывая нижнюю губу, опираясь одной рукой о его ногу. Когда Тэхён оказывается в нем до упора, они оба издают удовлетворенный звук.       Чонгук раскачивается на нем, упирается руками в грудь, и Тэхён ловит все эмоции, которые так явно проявляются на лице его предназначенного. Тот заламывает брови, жмурится, раскрывает губы, издавая очередной стон, насаживаясь быстрее на его член. Тэхён вцепляется в ягодицы Чонгука, раскрывая того, помогая двигаться. Он сам стонет. Не только от того, что ему до одури приятно находиться внутри горячего нутра, но и потому, что Чонгуку хорошо. Это продолжается тягучие мгновения, но Тэхён понимает, что ему надо быстрее.       — Замри, — просит Тэхён.       Чонгук повинуется, чуть привстает, не движется, и он принимается сам вбиваться снизу. Тот стонет на одной ноте потому, что он задает быстрый остервенелый ритм, как и хотел, до звонких шлепков. Чонгук упирается одной рукой в его грудь, а другой подбирается к своему члену. Наверняка, у того горит внешняя сторона бедра. Держать себя вот так, на корточках, не особо удобно, хотя Тэхён готов поспорить — когда хочешь угнаться за долгожданным оргазмом и такое потерпеть не страшно. Чонгук звучно мычит, громче, чем до этого. Тэхён видит, как белые капли орошают грудь и живот того, и чувствует, как отверстие сжимает его, не давая дальше двигаться, тормозит.       Чонгук валится на него сверху, распластанный, без сил, мокрый.       — Можно мне…       — Да-да, — говорит тот, тычась носом в его щеку, оставляя беспорядочные поцелуи.       Тэхен полностью принимает вес Чонгука на себя, толкается в расслабленное, разработанное отверстие, движения становятся быстрыми, беспорядочными, он кончает за какие-то жалкие минуты, подстегиваемый жарким дыханием Чонгука и тем, как тот принялся вылизывать его шею, бубнить что-то невозможно приятное, смысл чего он едва ли может различить. В ушах собственное сердце гулко стучит.       Он кончает глубоко в Чонгуке, и тот не спешит поскорее всё прекратить, нет, тот остается лежать на нем, целует щеку, приподнимается на локтях и смотрит внимательно своими черными глазами, а после целует в губы.       Слова кажутся несущественными, бесполезными, ничтожными сейчас. И, видимо, Чонгук тоже это понимает.

***

      Чонгук просыпается просто от того, что выспался. Сначала не понимает, где он. Всё как будто очень похоже на его коттедж, но выглядит немного иначе. Чонгук потягивается, ощущая приятную усталость в мышцах, а после понимает, что не один.       Он осторожно поворачивается и оказывается лицом к лицу с Тэхёном. Тот спит безмятежно, Чонгук глядит на мягкие кудри, на длинные стрелки ресниц, на родинки, пухлые губы.       Это впервые, когда он так спокойно спал с кем-то в одной кровати. Обычно ему жарко, или кто-то шумно слишком дышит, а то и болтает во сне, но с Тэхёном — не так. Наоборот. Уютно.       Судя по тому, что за окном уже белый день, они проспали минимум до обеда, поэтому он не видит ничего плохого в том, чтобы нарушить сон Тэхёна.       Чонгук подползает ближе, чтобы уткнуться носом куда-то в грудь тому, и, к его удовольствию, Тэхён закидывает на него руку, прижимает к себе.       — С тобой удивительно хорошо спится, — тембр Тэхёна звучит еще ниже, и Чонгуку это нравится.       — Мне с тобой тоже, — признается он. — Всегда казалось это неудобным, а с тобой нет, — бубнит Чонгук тому в шею и чувствует, как его целуют в макушку.       Позже, когда они долго возятся сначала в ванной, потом едят лениво, и Тэхён рассказывает про свою семью, а Чонгук про свою, он вспоминает, что приехал, к сожалению, не только удовольствие получать.       — Тэхён, — зовет он, глядя, как тот моет посуду.       — Что, любовь?       — Мне нужно заканчивать книгу, я для этого приехал… Мне остался финал, времени меньше недели.       — Да? Что за книга? — спрашивает тот.       — Тебе интересно?       — Естественно. Почему ты удивляешься? — тот оборачивается и смотрит странно. — Это ведь твоя работа, твое любимое дело…       Чонгук невольно расплывается в улыбке. Он принимается рассказывать сюжет, но Тэхён в какой-то момент прерывает его:       — Погоди-погоди, ты чего? Ты зачем мне спойлеришь, я же хочу теперь это прочитать…       — Но там финал не дописан. Если я его не напишу в срок, то читать будет нечего, мне вообще кажется, что я слишком много на себя взял, — Чонгук с тяжелым вздохом откидывается на стуле.       — Хочешь, я прочитаю то, что есть и скажу тебе, что думаю? — тот смотрит серьезно.       — Только не лги мне.       — Договорились. Но, вообще, я не могу тебе лгать, не положено.       — Как удобно, — издает смешок Чонгук.       Вечером они идут к Чонгуку, по пути через чащу оказывается, что он и правда заблудился буквально в трех соснах, сам не понял, как так вышло, нужно было идти прямо, но, видимо, у страха глаза велики.       Чонгук отправляет Тэхёну файл, и они, не сговариваясь, просто принимаются каждый заниматься своим делом. Чонгук пытается написать финал, а Тэхён лежит и читает. Он, всё же, не удерживается. Поглядывает иногда на своего оборотня, только вот прочитать по выражению лица того не выходит ничего. Неясно — нравится ли тому или нет.       — Ну, что скажешь? — спрашивает Чонгук, когда Тэхён откладывает телефон.       — Я пока не дочитал, и я не хочу говорить сейчас, когда не прочитал до конца.       — Всё плохо, да? — поджимает губы он.       — Любовь, — усмехается он, — это всего лишь значит то, что я хочу сказать тебе свое впечатление, основанное не просто на одном куске текста, а когда прочту всё, что у тебя есть на данный момент. А сейчас иди ко мне, — говорит тот ласково.       Забывается роман, забываются все переживания, в объятиях Тэхёна находиться очень просто, еще проще — расслабиться с ним, поддаться нежным губам и крепким, сильным рукам.       На следующий день Чонгук уже не представляет, как бы он жил дальше, если бы не встретил Тэхёна.       Это так просто и вместе с тем так необычно для него — делить с кем-то пространство и вместе с тем не раздражаться, не хотеть скрыться, не хотеть избавиться.       Тэхён продолжает читать, и Чонгук понимает, что тот полностью поглощен сюжетом, от этого становится спокойнее. Конечно, тот отрывается от текста, они едят и болтают обо всём. Чонгук рассказывает про своих друзей, про Юнги в основном, и оказывается, что они с Тэхёном очень похожи в этом плане — не пускают кого угодно в свой круг, держатся подальше. Перед сном Тэхён говорит:       — Я дочитал.       — И? — сердце как будто подпрыгивает в груди.       — Мне нужен финал, — говорит уверенно Тэхён.       — Я не дописал его… С одной стороны, мне хочется, чтобы героиня оставила всё как есть, отпустила это, может даже оставить финал открытым…       — Нет, пожалуйста, — Тэхён картинно заваливается на кровать, будто его смертельно ранили в сердце, хватается за грудь. — Только не открытые финалы.       Чонгук начинает хохотать.       — Тебе понравилось?       — Мне очень понравилось. Но почему ты не хочешь, чтобы она воспользовалась своей силой, отомстила? Мне кажется, всё повествование ведет к этому. Ты отлично нагнетаешь атмосферу. Представляешь, как у моралистов подгорит, если она всё же поступит вот так — обратит всё против злодеев.       — Я подумал, что она слишком хорошая для этого.       — Но ей нечего терять. Помнишь, как в «Ребенке Розмари» было?       — Ты про финал?       — Да-да, — видно, что у Тэхёна в глазах азарт, Чонгуку приятно, что у них, оказывается, есть так много общего. — Она ведь в итоге не отказалась от своего ребенка, хотя тот исчадие буквально. Почему бы и твоей героине не принять то, кто она?       — Знаешь, после того, как ты сказал, я тоже думаю, что всё повествование идет к этому. Хочу побыстрее написать, у меня появились парочка сцен в голове, — Чонгук нерешительно замирает рядом с Тэхёном на кровати, он сидит на пятках, смотрит на своего оборотня.       — Тогда чего ждешь? Беги писать, пока есть настроение.       — Но, вроде как, мы собирались…       — Чонгук, у наших отношений нет расписания, — тот касается его щеки, а после ласково заправляет прядь выбившихся волос за ухо. — Ты можешь делать то, что тебе хочется. У меня тоже есть свои нужды, мы не обязаны ходить приклеенными с утра до ночи. Мне достаточно знать, что ты мой, что ты где-то рядом.       — Да?       — Конечно, любовь. Иди, твори, я уже хочу прочитать этот финал, — тот поднимается и целует его в щеку, а после коротко в губы. — А мне нужно прогуляться. Сегодня полная луна.       Чонгук так воодушевляется, что заканчивает книгу в эту же ночь. Утром его волк возвращается, припорошенный снегом. Он встречает Тэхёна в коридоре, тот тычется мокрым холодным носом, а затем, через мгновение, обращается, появляясь перед ним в человеческом своем обличье, целует, обнимает.       — Я дописал, — говорит Чонгук между поцелуями.

***

      Любая зимняя сказка должна рано или поздно закончиться. Юнги несказанно рад тому факту, что Чонгук отправляет текст раньше. Они возвращаются в город. Тэхён не имеет ничего против того, чтобы они жили отдельно. Только вот Чонгук сам себя обманывает, когда думает, будто после всех проведенных со своим оборотнем дней, он снова сможет вернуться к привычному быту и просто встречаться с Тэхёном как с парнем. Нет. Не может. Через пару недель таких отношений щетка Тэхёна уже стоит рядом с его в одном стаканчике. Оказывается, к хорошему быстро привыкаешь.       — Почему ты мне не сказал сразу, что это глупая идея — жить отдельно? — бубнит Чонгук, наблюдая, как Тэхён затаскивает сумки в его квартиру.       — Потому, что ты сам волен принимать решения. Мне хорошо, когда тебе хорошо, — усмехается тот.       — Но мне было не хорошо.       — Тем более, было важно, чтобы ты научился понимать свои чувства.       Как и пророчил Тэхён после прочтения финала — книжка становится бестселлером. Огромную пресс-конференцию назначают на середину весны. Чем ближе назначенная дата, тем больше Чонгук переживает. Без Тэхёна он бы отказался туда идти, но тот его успокаивает.       Юнги, конечно, тоже его подбадривает. Говорит, что Чонгук его звездный автор, и вообще, они только и успевают, что печатать новые тиражи.       В самом начале конференции Чонгук волнуется. Но когда видит Тэхёна среди репортеров и гостей, то сразу чувствует себя лучше. Тэхён улыбается и одним своим видом внушает спокойствие. Всё проходит не так уж плохо, к тому же Юнги сбивает градус серьезности своим юмором.       После конференции Чонгука не интересует ничего и никто, кроме Тэхёна. Он спешит к тому в объятия.       — Я тобой горжусь, — произносит тот, целуя в макушку, прижимая ближе к себе, не заботясь, что люди поглядывают на них с интересом.       — Здравствуй, меня зовут Юнги, — вклинивается его друг, протягивая Тэхёну руку.       Тэхён не против.       — Наслышан, — честно говорит тот.       — Скажи мне, Тэхён, где можно найти мужчину вроде тебя? Там в лесу больше нет? Может, у тебя есть братья? — картинно вздыхая, спрашивает тот.       Чонгук только глаза закатывает, его друг как всегда. Хотя, конечно, это напускное и совсем безобидно. Но Тэхён вдруг говорит:       — Зачем же тебе лес? Братьев нет, зато у меня есть друг. Он пришел со мной, — Тэхён вдруг оборачивается и жестом показывает, чтобы мужчина, которого Чонгук только сейчас замечает, подошел.       — Добрый день, — здоровается тот.       — Это Ким Намджун, мой хороший друг, — улыбается Тэхён.       Намджун жмет всем руки.       — Чонгук, очень хороший роман, можешь подписать мне потом? Для коллекции? Я остался под таким большим впечатлением…       — Да, без проблем, мы ведь хотели пойти потом посидеть где-то все вместе, — кивает Чонгук, но сам краем глаза наблюдает, как Юнги обсматривает Намджуна, не удерживается, издает смешок.       Да, Намджун полностью во вкусе Юнги. Выше на голову, широкоплечий, улыбчивый, вежливый… Тэхён смотрит на Чонгука с хитринкой.       — Скажите, Намджун, — вклинивается Юнги, — Вы знаток литературы?       — Что Вы, я просто любитель, — усмехается тот так, что на щеках появляются ямочки. — Только недавно открыл для себя Теодора Драйзера.       — Любите драму? — меж тем Юнги как-то незаметно оказывается ближе к Намджуну.       — Не особо, но в оригинале читается потрясающе, — тот проводит пятерней по выбеленным волосам, явно не ожидая такой прыти.       — Вы уже ознакомились с его «Американской трагедией?» — Юнги вдруг берет Намджуна под руку, и они очень естественно идут на выход, а тот даже не сопротивляется.       Тэхён издает смешок, и Чонгук присоединяется к нему.       — Ты знал, что так будет? — спрашивает он.       — Конечно. Просто я хотел отпраздновать твою пресс-конференцию только вдвоем. Если ты хочешь, конечно же, — произносит тот низко, глядя ему в глаза.       Чонгук невольно смотрит на губы Тэхёна. Ему совершенно не хочется идти и сидеть в ресторане с кучей людей. Он чувствует, что глагол «хотеть» весьма слаб, когда речь идет о Тэхёне. Скорее уж тут подойдет «жаждать». Не дожидаясь его ответа, Тэхён льнет к его губам, мягко перебирая волосы на затылке. Да, Чонгук определенно за то, чтобы отпраздновать только вдвоем. Наверное, впервые за долгое время собственная жизнь кажется Чонгуку интереснее книг, пусть даже здесь стоят жанры «романтика», «фэнтези», в которых он не силен.