Раскол

      Небо заволокло тучами. Казалось уже давно на землях Мондштада не проходил столь длительный ливень. Казалось сама природа обливалась слезами в тот роковой день.       Тележка, перевёрнутая набок; кони, что испуганно завывали, убегая в гущу леса; мёртвоё тело, над которым склонился красноволосый парень, сдавленно умоляющий проснуться ещё неостывшего покойника. Тихие всхлипы расплывались в шуме дождя, капли монотонно ударялись о пропитавшуюся кровью и влагой землю.       За всей этой картиной наблюдал Кэйа. Поджав губы, он не смел отвлекать юного Рагнвиндра от скорби, но сейчас, переполненный отчаянием юноша, не мог сдержать порыва полностью раскрыть карты перед Дилюком. Они потеряли отца и в этом мире у них не осталось никого, кроме друг друга.       Красноволосый, словно вспомнив о стоящем позади брате, обернулся. Он яро молил о поддержке, желал, дабы рядом с ним оказалось крепкое плечо, на которое можно было опереться, ведь собственные ноги теперь напоминали ноги мягкой игрушки. Такие же ватные и неустойчивые. Но кажется Альберих расценил его взгляд иначе. Собрав все силы в кулак, Кэйа сделал шаг навстречу Дилюку.       —Я должен тебе рассказать... Знаю, момент не из лучших, но я больше не в силах держать это в себе, прости—       Голос предательски дрожал, а хуже всего был взгляд сидящего перед ним. Пустой, полный горечи и непонимания. Но отступать было поздно.       —Я... – собрать слова в предложение казалось слишком непосильной задачей. Удивительно, ведь обычно Альберих славился своим красноречием – Я.. родом из Каэнри'ах. Когда-то давно отец оставил меня на пороге Винокурни, чтобы я был для него неким агентом, но...—       Не успел Кэйа закончить, как ранее сидевший на коленях Рагнвиндр, что от скорби не в силах был и руки поднять, схватился за меч. Тот явно был не в себе, ярость и отчаяние повисли пеленой перед алыми глазами. Неужели в этот день он потеряет всех близких ему людей? За что боги Селестии так на него обозлились?! Яростный крик вырвался наружу:       —ПРЕДАТЕЛЬ!—       Вспыхнуло зарево, положившее начало битвы между братьями, что только что остались круглыми сиротами. Кэйе ничего не оставалось, как взяться за меч, но это лишь подпалило Дилюка, и так находящегося в приступе ярости. Звон металла, вспышки пламени и бранные слова, что разлетались по округе.       Внезапно брызнула кровь, а затем и морозный холод прошёлся по телу Рагнвиндра, словно остужая его разум. Меч Альбериха отлетел в сторону, а тот стоял как вкопанный, словно в тумане произнося очередные слова сожаления. В руке синеволосый сжимал появившийся, словно свалившийся с самой Селестии, глаз бога.       Повязка слетела на траву, оголяя свежую рану, кровь сочилась, собираясь багряными каплями, прежде чем скатиться по щеке, смешиваясь то ли с каплями дождя, то ли с солёными слезами. Дилюк словно очнулся ото сна. Не сказав ни слова, он тут же развернулся и быстро пошёл прочь, оставив Кэйю ещё долгое время умолять о прощении, надрывая голос криками в пустоту.       Но их разговор не окончен. Ему ещё предстоит состоятся, и вряд-ли на этот раз братьев ждёт столь печальный финал. Слишком много они пережили, и слишком много значили друг для друга. Особенно после смерти Крепуса.