Правильная

Уроки шли очень медленно и скудно, казалось, что эта школа была для умственно отсталых или вовсе чем-то болеющих. Ситуация сегодня на русском языке Екатерину действительно удивила.       Вовсю гудели одноклассники, кто-то всё так же косился на новенькую, но ей было действительно всё равно, кто и что о ней думает — кого это могло интересовать.       Но шумным и любопытным ва́рварам помешал хлопок двери — в класс вошла Лилия Павловна. Два урока подряд у них стояло с ней, поэтому было даже спокойнее адаптироваться, но по школе всё равно придётся пройтись, чтобы запомнить кабинеты.       Она процокала своими каблуками так, что все замолчали. Казалось, что все слышали, как бьётся сердце Екатерины, и не только — на весь кабинет, отдаваясь громким эхом. Учительница грозно двинула свой стул и принялась за журнал, в котором теперь и есть новая фамилия — Скребнева. Только гордости здесь и радости не было.       Она поправила очки и стала медлительно говорить,— Так… — протягивая букву «а» до такого момента, пока не нашла нужную ей «жертву», которая будет отвечать на вопросы из новой темы. Точнее, старой? Как для кого. Катя не удивится, если они уже прошли это. Будет над чем посмеяться. — Будаев, к доске.       Она метнула свой взгляд на второй ряд и четвёртую парту — на своего ученика. Следом повторила и Катя. На имена она была ещё плоха, поэтому приходилось только инстинктивно наблюдать за происходящим и стараться не выделяться, пока что.       Бяша встал с места очень медленно, явно задерживая урок, чтобы не спешить блестать своими знаниями у доски, а ученики уже приготовились к новому шоу. Как Екатерина поняла, оба товарища, которые сидели за одной партой, знаниями не блистали.       Тягучими шагами одноклассник всё-таки дошёл до доски и, покрутившись, как бы смеша народ, криво улыбнулся и показал свою улыбку, которая была по-своему уникальна.       Учительница кивнула и, быстро схватив книгу, стала листать, пока не нашла то, что ей так было нужно спросить.— Скажи мне, что такое… — Она замолчала, скорее, искала глазами самый лёгкий вопрос. — Причастие и деепричастие? Чем они отличаются?       Она любопытно положила между страниц палец и захлопнула книгу, после глянула на ученика.       Бяша выпучил нижнюю губу и фыркнул, а после закатил глаза, и пробубнил,— Ну, отличаются тем, на что у второго есть «дее».–Очень остроумно. А после заржал. Не скрывая, что весь этот цирк ему был не нужен, он мечтал сесть за парту и скрыться среди учеников спереди.       Учительница проглотила вязкую слюну и раздражённо ударила по столу.— А ну, хватит! Сколько можно-то? Ни стыда ни совести! Два, опять урок сорвали! Позорище!–А после откинула очки, закрыла веки рукой и опустила голову.       Катя на это задрала одну бровь, а после, видимо, сказала слишком громко.— Азбуку себе купи хотя бы.–Она рассматривала руки и никак не хотела сказать так, чтобы на неё все посмотрели, а на неё, оказывается, заострили внимание все.       Сам Бяша обиженно фыркнул и показал средний палец, а после, не скрывая неприязни, сказал.— Да прикуси ты, на.–Его глаза также остались на Екатерине, дополнительным жестом была подначка от его дружка.       Он повернулся медленно, даже скрип стула только устрашал его поведение. Его глаза мигом прошлись от ног до самой головы Екатерины, а после он оскалился и напряг скулы. Дальше он задержал на ней свой взгляд, отчего тот встретился с девушкой. Он отвернулся к другу, что-то шепча. Ну и ладно.       Медленно оскверняя всё, что было у доски, будто чувствовалось, что под кожей что-то шевелится — например, злость, ярость и гнев. Или это всё одно и то же?       Кладя подбородок на наружные кисти рук, она громко выдохнула и стала наблюдать за узорами на парте, рассматривая, как деревяшки словно танцевали друг с другом, меняя свои движения на рисунке.       Звонок. Меняя ракурс с парты на одноклассников, она молниеносно повернулась к своему портфелю, готовясь выйти из кабинета. Мельком наблюдая за одноклассниками, она поспешила собраться помедленнее, чтобы пойти следом за ними, но как бы невзначай, будто сама знала и без помощи её класса.       Проходя мимо расписания, она попыталась раздвинуть стоявших близко к нему детей, на что получила сильный толчок в ногу — какой-то паршивец вовсе ослеп, что не заметил такую, как она. Скорчив гримасу, девушка тяжело выдохнула и провела пальцем по стеклу, за которым был спрятан листочек с нужной ей информацией. Проводя ногтем по стеклу, было выяснено, что сейчас физика.       От узнанной информации к горлу подкатил ком чёрных мыслей. Казалось, если серые глазёнки ещё раз пройдутся по буквам этого слова, то она точно разревётся.       Ну не любила она физику, хоть убей. Была готова лучше сто раз пересидеть урок химии там или ещё чего хуже, но не физика.       Состроив унылое лицо, Катя ещё успела подцепить взглядом, что рядом с предметом был написан и кабинет, куда бы стоило шагать чуть быстрее, ведь если её начнут с порога спрашивать, она вообще заткнётся и опозорится, чего ей вовсе не хотелось. Да и среди таких гиен, которые были готовы ухватиться за любой её проигрыш, это не было её задачей.       Не сказать, что одноклассники как-то уже бурно и плохо на неё отреагировали, нет, но всей душой она чувствовала, что не место ей здесь, будто не своя она тут будет.       Выдохнув через нос, Екатерина перешагнула через дверную раму, попутно рассматривая кабинет. На белой краске давно появился налёт на двери — кто-то успел её уже испортить пастой от ручки или следом от ботинок. Видимо, учителя устали отбивать имущество школы и давно забили на это. Этому были подвержены и стены кабинета — бирюзовые стены внизу были пыльными и некрасивыми.       Проходя мимо ряда, девушка остановилась у совсем другой парты. Она ни у кого не спрашивала разрешения на перемещение по классу, а лишь молча пересела, как бы теперь парта третьего ряда, четвёртая по счёту, была её мини-островком, который она была готова расположить по своим приоритетам и удобствам.       Присев на левый стул, она закинула ногу на ногу, как делала это привычно. Закинув тяжёлый портфель себе на ноги, шершавые колготки могли зацепиться о жёсткую ткань портфеля, но обошлось без «потерь», поэтому рука быстро двинулась к железному замочку. Рюкзак открылся, и Катя тут же принялась искать в нём учебник физики, только вот его найти не вышло. Среди кучи учебников её физика осталась в библиотеке. Видимо, библиотекарь решила, что к чёрту эту математическую науку, расчёты и правила. Хотела бы Екатерина думать так же, но видно, что только она останется с этим мнением.       Чуждо ей было просить у незнакомых людей что-то, но ведь она делает это не по собственной воле. А по чьей? Ну, это же женщина в библиотеке зажала ей книгу, поэтому приходится отдуваться за неё. Ладно, об этом можно размышлять вечно, оставаясь нетронутой, а винить во всём бедную пожилую женщину в библиотеке.       Катя метнула взор на соседнюю парту напротив.       Там стояли два портфеля на парте, казались такими пустыми — видимо, они не спешили носить с собой весь «багаж» знаний, раз сумку можно было поднять одним мизинцем.       В класс прошёл хозяин своего места. Бурят вальяжной и немного неуклюжей походкой шлёпнулся на своё место, закидывая портфель себе под ноги, полностью игнорируя крючок на боку парты, хотя у многих других он был или повреждён, или вовсе отсутствовал.       Встав с места, Скребнева аккуратно перешагнула через кинутый на пол портфель и, слегка наклонившись, обратила на себя внимание бурята.       Конечно, просить у него учебник было бы очень глупо. Более того, Катя была даже уверена, что, возможно, он вовсе отсутствовал у него, ведь на русском он тоже сидел без учебника — с листочком и ручкой. Скорее рисуя какие-нибудь каракули, чем записывая сказанное на уроке учителем.              Но в ту же минуту Катя помнила, что уже кинула пару фраз парню, чем была замечена им, да и не только. И если Будаев откажется наградить её гранитом науки, то будет справедливо, наверное.              Слегка улыбнувшись, Катя коснулась уголка парты и немного наклонилась к парню, дабы быть более открытой для диалога.— Извини, у тебя не будет учебника по физике?       Неловко замкнувшись на слове «физике», она кашлянула и поправила волосы.       Казалось бы, чего такого? Ну подошла и подошла. Да то, что Кате вовсе не хотелось иметь какие-либо связи со своими будущими одноклассниками, но, к сожалению, выбора у неё не оказалось, как и возможностей свинтить отсюда тоже.       Бяша, прислонившись полностью к деревянному стулу, который шатался от старости, прищурился. Шмыгнув носом, тот наклонился за портфелем, перед этим кинув,— Ща, на.–Зацепив рукой портфель, он успел оценить открытые ноги девушки в колготках, которые плотно стояли друг к другу, не сделав на этом сильный акцент. Бурят вовсю открыл бегунок на рюкзаке и стал копошиться в нём.       К сожалению, нужного ей предмета не нашлось в его руках. Он только мотнул головой в сторону портфеля своего товарища, как бы надеясь, что у того он есть. Быстро расчехлив чёрную ткань, он по-хозяйски засунул руку, доставая из большого кармана учебник физики.       Положив его на край парты, тот сглотнул слюну, которая появилась в горле, и молниеносно проглотил её, оставляя девчушку без внимания.       Катя неловко улыбнулась, быстро и наигранно кинула что-то похожее на «спасибо» и, присев за свой ряд, положила учебник на середину парты, доставая из портфеля уже всё нужное: пенал, тетрадь в клетку.       Оставалось только ждать урока, ведь из кабинета выходить вовсе не хотелось. Боковым взглядом Катя видела, как Бяша лениво рассматривал пол. Видно, ему было всё равно на урок, раз он даже свой отдал. Ну как свой — товарища, но всё же без учебника-то они остались.

***

Урок прошёл медленно. Сосед по парте к буряту на уроке не появился, из-за чего друг одиноко сидел один за партой, как и Катя. Морозова ещё несколько раз на неё покосилась во время урока, но после слова ей не сказала, видимо, затаила некую обиду.       Если даже так — ну и пусть. Она не обязана с ней сидеть. Тем более Скребневой одной сидеть гораздо удобнее, чем делить своё ложе с кем-то ещё.       Как только звонок отдался в ушах, все быстро вскочили со своих мест и кинулись к выходу, освобождая себя от школы до следующего дня.       Легкомыслие сыграло с бурятом плохую шутку: перед тем как свалить первым после перемены, он забрал с собой портфель своего друга, попросту позабыв учебник товарища, который спокойно лежал у девушки на парте.       Только Катя вышла из кабинета, как её дёрнули за руку. Пришлось закинуть чужой учебник в портфель и обратить своё внимание на прикосновение к руке.              Серые глазки стрельнули на объект внимания, который стоял перед ней на расстоянии полуметра, любопытно ковыряя её изнутри взглядом.       Перед ней стояла Смирнова Катя — вроде так её звали. Она была типа отличница и объект внимания девчонок из класса. Большинство парней её обходили, только Пятифанов что-то однажды кинул ей в лицо, видимо, какое-то оскорбление, чтобы та отстала, и всё.       У неё была очень коварная и хитрая «лыба», по-другому Скребнева не могла её назвать. Слишком сладко она потирала ладони и натягивала улыбку на полрожи, видимо, она занимала место главной суки.       Противная какая-то. — Ты что-то хотела? — Скребнева первой начала диалог, ведь стоять в полупустой школе не хотелось — ей ещё домой топать и желательно учебник владельцу отдать. А тут эта прицепилась, так ещё и выучилась на неё, как лиса. Это уже действительно действовало на нервы. Девушка сама уже на месте головой вертела в разные стороны, будто пытаясь слиться от приставаний. Катя хмыкнула и добавила, — Так что нужно?       Смирнова словно отмеряла свои шаги под тонкую деревянную линейку, отшагивала так ровно, что казалось, она не ходит, а парит над линолеумом. Было довольно интересно наблюдать, как её ноги, будто два станка, выгибались от злости.       Она выгнулась так, что была похожа на змею, которая шипела над дудкой своего хозяина. Интересно, кто был хозяин у этой гадюки?       Она остановилась напротив, на расстоянии метра от Екатерины, а после нагнула голову набок так, что белая коса упала следом за движением.— Ты не поняла, со мной дружить надо, понятно, сучка? — она хмыкнула, её острые уголки губ разлились по бокам щёк, будто не собираясь останавливаться.       А Скребнева не растерялась, только снисходительно прошлась взглядом с ног до головы Смирновой, вовсе не стесняясь шевелить головой сначала вниз, а после вверх, не пропуская ни миллиметра. Серые глазёнки остановились напротив лица девчушки. — Я и не присваивала себе животный наряд, тут и так зоопарка полно, — Скребнева затихла, готовя ещё сильнее и похабнее оскорбления, чтобы Смирнова точно упала лицом в грязь, да так, чтобы ссадины на лице остались. Как бы подходя к зеркалу, она будет вспоминать, кто оставил эти злодеяния на её лице. — Хотя чего тебе волноваться, место гадюки ты уже завоевала.       Недобро оскалившись, она стала наблюдать в своём зрачке, как Катя несколько раз моргнула зелёными глазками и была готова взорваться. Если бы Скребнева решилась кинуть в неё спичку, вся бы школа полетела в пух и прах.       Ехидно скалясь, Катя прокрутилась на каблуках и вышла из коридора, который теперь пополнился воспоминаниями о ней.       Скребнева вообще не поняла, зачем та к ней подходила, зачем стрелку метнула на неё. Было не столь важно, что она вообще хотела — важнее, как теперь будет происходить ситуация в классе.       Она не скрывала, что была высокомерной, но разве кому-то понравится, когда его без предупреждения хватают за руку и пытаются что-то там донести, стоя ещё минуты две молча?       Теперь отношения со своей одноклассницей, а точнее с Екатериной Смирновой, будут натянуты, если совсем не оборвутся, как тонкая первая струна гитары «ми». И с таким же больным хлыстом дадут по лицу, ведь что угодно можно ожидать от неё.

***

Скребнева сто раз пожалела, что пошла домой пешком. Она была готова поклясться, что со стороны походила на акробата, который идёт по тонкому канату и держит руки в стороны, дабы не упасть — сейчас это была она. Если бы кто увидел со стороны, так проржался бы знатно.       Чёрные меховые сапожки на высоком каблуке, но с квадратным носом, были в моде. Михаил Сергеевич подарил их перед зимой, когда такая вещь точно стоила хороших денег. Одну пару он подарил своей жене, а другую — дочери.       Катя не скрывала, что красиво одеваться ей нравилось всегда, и вкус в одежде у неё был — его ей навязали ещё с детства, чему она очень благодарна. Ведь в дорогом обществе нельзя похвастаться какими-нибудь валенками, которые носил каждый «модник».       Что уж там говорить, её тело позволяло носить дорогую, хорошую одежду, а папенька всегда находил деньги на потребности дочери, поэтому та точно не останется босой на улице.       Ещё немного поколебавшись на месте, Катя вспомнила про учебник одноклассника, который хотелось бы вернуть, но искать их по всей деревне и бегать по окраинам — мало её волновало. В конце концов, он сам так быстро убежал, будто за школой раздавали бесплатные деньги, боясь не успеть урвать побольше. Поэтому это была не её забота — завтра в школе вернёт, этот чёртов учебник точно никуда не денется. А ей ещё придётся идти за своим в библиотеку. Хоть бы библиотекаршу не стукнуло в голову, что она не дала другие учебники, тогда Скребнева точно без спины останется.       Идя, как косолапый медведь, приходилось останавливаться — нагрузка на спину была огромная. Если её толкнуть одним пальцем, она с грохотом упадёт в снег и вряд ли справится с тем, чтобы встать самой.       В голове ещё раз прокручивался момент со Смирновой, но мысли оборвались огромным потоком голоса спереди. Пока Скребнева шла спокойно домой, никого не трогая, ею заинтересовались, свистнув. Да так, что казалось — вся деревня на этот свист придёт.       Может, и не ей? Но подняв голову, она слегка прищурилась, стараясь разглядеть, кто так пытался занять её время и внимание своими звуками.       К ней стал подходить огромный силуэт. Сначала были лишь жирные чёрные пятна, пока парень не подошёл на расстояние двух метров. Первая мысль, которая появилась: «Ну и вонь».       Это был её одноклассник, видимо, который не знал, что такое вода с мылом. Она не помнила, как его зовут, только фамилию слышала — Бабурин.       В классе он не превзошёл себя, а показал самую отвратительную сторону характера. Обидчик, задирал маленьких, даже в классе успел что-то натворить. Успешно получил от классной руководительницы, которая грозилась вызвать его бабушку в школу, но его это мало волновало.       Бабурин не церемонился — плюнул гадкой слюной под ноги Скребневой, словно оскорбляя её достоинство, принижая до какого-то дерьма. Если бы его противные слюни попали на её ботинки, она заставила бы его вылизывать их до посинения рук, пройдясь бы этими ботинками ему по лицу, чтобы неповадно было.       Скребнева лишь побрезговала смотреть себе под ноги и наблюдать за этим кадром не хотела. Что ж всем сегодня неймётся? Каждый уже успел ей как-то насолить — то Смирнова, теперь ещё Бабурин, а потом кто?       Послышалось громкое «Эй!». Пока Катя размышляла о «великом», ей уже почти в мозг залезли. Видно, хулигану не понравилось, что его драгоценную фигуру не восприняли всерьёз, а лишь проигнорировали.       Проморгавшись, он повторил,— Я ещё раз говорю, чё за базаром не следишь?–Его убогая стойка будто готова была прыгнуть на Екатерину — одно прикосновение, и она упадёт без особых усилий.       Скребнева сразу догадалась, что Смирнова красиво напела своей обиженной моськой своему подручному поросёнку, что её обидела новенькая, которую нужно «предупредить», что с ней такой разговор не пойдёт. Видимо, гадюка забыла упомянуть, что пристала первой. — А ты сразу, как ручной поросёнок, пошёл визжать на меня? — Скребнева вообще всерьёз не восприняла «свинтуса». Теперь такое прозвище у героя этой деревни.       Его рожа стала краснеть, прыщи, и так наполненные гноем, будто готовы были взорваться. От этой мысли стало противно, подступил ком тошноты, но виду она не подала.       Как только Катя захотела сделать шаг вправо, он повторил за ней, идя напролом.       Глядя на парня, было понятно — он действительно затаил обиду. Но что сделает Катя, если местная гадюка обвилась на шее Бабурина и что-то нашипела ему? У самой-то кишка тонка, по всей видимости. — Да ты!.. — Его громоздкий шаг направился в её сторону.       Сзади снова свистнули — только свист отличался от первого Петросяна. Теперь, похоже, тут целый сбор шутов.       Скребнева мельком глянула назад и, увидев знакомые лица, слегка обрадовалась. Не придётся ждать завтра — сейчас всучит учебник по физике и быстро смоется. Может, свинтус забудет про неё, а парни заберут всё внимание на себя.       Но только дураку непонятно, что свинтус не забыл — кажется, он надеялся нажрать уши Скребневой по самые не хочу.       Бабурин покрутился на месте, глаза его забегали, но боевая поза осталась. Голова чуть втянулась в шею, будто боялся, что сейчас прилетит. Странно, но в классе Катя замечала — Бабурин не трогал бурята с его дружком. Любопытно. — Чё тут мутим, Сёма?       Екатерина недобро оглянулась за спину огромного парня, сморщив нос, и сделала шаг вперёд, будто полностью игнорируя тот факт, что ей пару минут назад что-то предъявляли.       Бабурин нахмурился так, что из-под губ показались гнилые зубы, яростно издавая звук из горла. Его рука метнулась назад, схватила Скребневу и кинула её в сугроб перед собой. — Куда пошла, шмара?!–Зацепив её за шкирку, он увидел, как девушка полетела вниз, вскрикнув.       Больно упав, она ударилась головой о примерзшую глыбу льда на грязной дороге. Голова готова была разорваться, в копчике отдалось глухим толчком, а из застёгнутого портфеля рассыпались учебники. Часть разлетелась по скользкому снегу.       Семён растянул улыбку до ушей, обнажив челюсть, которую в тот момент Катерине хотелось разбить так, чтобы и глаза из орбит повылетали.       Картина раскрылась новыми красками, когда начался новый акт под названием «Насилие Свинтуса».       Ромка быстрым шагом, почти догнав Бабурина, прокрутил в руке какой-то нож. Катя не успела разглядеть — лишь заметила, как острый кончик мелькнул у лица Семёна.       Эмоции хлестали у обоих, но голова трещала, следить за происходящим было сложно.       Её поднял какой-то парень с белобрысым отливом волос. Он бережно поставил её на ноги и что-то нервно промычал. Скребнева разозлилась — закономерность испарилась из ситуации. Оттолкнув его, парень чуть не поскользнулся, но устоял и нахмурился. Сзади раздался крик: — Свинья!       Два мужских силуэта направились к ней.       Пятифан шагал уверенно, даже не оглядываясь назад, будто знал, что Семён не рискнёт подойти со спины. На ногах — повидавшие жизнь берцы, синие штаны «Адидас» с тремя полосками и кожанка, похожая на зимнюю.       Бурят Бяша был проще — коричневая куртка, чёрные штаны и «дутики».       Скребнева злостно огляделась, нашла взглядом тот самый учебник, который одолжила. Поправив волосы, чуть не поскользнулась, но устояла.       Взяв источник знаний, она с силой впечатала учебник Ромке в грудь, вовсе не ожидая, что её тут же схватят за руку. Учебник передали Антохе, а Скребнева оказалась в хватке Пятифана.       Дёргаясь, она буркнула, а после перешла на крик— Ты чего делаешь?! Отпусти, придурок!–Рядом стоял Бяша с глупым лицом.       Пятифанов скосил глаза к переносице и недобро сказал.— Откуда у тебя моя школярская фигня? Аль воровуха завелась?–Он оскалился и сильнее сжал её руку. Она попыталась вырваться — хватка ослабла, и Катя снова полетела в сугроб.       Бяша залился смехом, Антон улыбался.       Грудь поднималась от тяжёлого вдоха. Катерина зарычала,— Суки, я отцу расскажу, он… — подняла глаза на Пятифанова. — Он вас с землёй сровняет, уроды!       Петров, кажется, поперхнулся нахлынувшими воспоминаниями.       Ромка сузил глаза и наклонился к ней.— Валяй. Чё, жопа к снегу прилипла?–Руки его были в карманах треников.Пятифанов не бил её — лишь «показал место».       Бяша харкнул в сторону и, собираясь уходить, брякнул напоследок.— Смотри, чтобы твой труп по весне нашли, на!–Но осёкся под недовольным взглядом Ромки и втянул шею в куртку.

***

Ужин проходил тихо — лишь изредка звякала вилка о тарелку. Еда казалась безвкусной, челюсть механически двигалась вверх-вниз. Да и есть, в общем-то, вовсе не хотелось — так, чтобы просто поддерживать жизнь, которая в этой деревне вряд ли принесёт что-то стоящее. Стол был прямоугольный, накрытый золотистой скатертью с мелкими повторяющимися чёрными узорами. Что-то похожее на цветы — но не точно. Мама доела ужин, поставила тарелку в раковину и ушла в комнату наверх — скорее всего, продолжать смотреть телевизор или читать романы. Любопытно, чем она занималась весь день одна? Михаил, по рассказам за столом, уехал куда-то, но куда именно — не уточнил. Отец нервно вздохнул, скользя взглядом по газете, которую снял с края подоконника. Он не вчитывался — лишь быстро пробегал глазами по строкам. Как говорил он сам: говорить нужно кратко и по делу, а в газетах столько воды, что точной информации почти нет.       Заметив, как дочка потухшим взглядом ковыряется в еде — накручивает макароны с мясом на вилку и снова опускает глаза, будто забывая, что сидит за столом,она ведь чуть стакан не перевернула, когда едва не уткнулась носом в стол, — отец понял: что-то не так.       Он поправил свежий газетный лист. Хотелось читать дальше, но вид дочери волновал больше. Негромко кашлянув в кулак, он привлёк её внимание. Девочка быстро перевела взгляд с тарелки на отца. Из-под густых ресниц показались омуты серых глаз.— Как день в школе прошёл?       Теперь, когда всё внимание было на нём, можно было начать разговор. Екатерина отодвинула тарелку, мимолётно посмотрела себе под ноги, будто там скрывался ответ на вопрос. Но там были лишь старые деревянные половицы. Помочь они, к сожалению, не могли. Переведя взгляд на отца, она выдохнула, откидываясь на спинку стула, словно сбрасывая тяжесть.— Никак, — начала она. — Они здесь… странные.–Подобрать подходящее слово было трудно. «Дикие» подошло бы больше, но язык не поворачивался сказать это вслух.       Отец чуть наклонил голову вперёд, будто опасаясь, что кто-то услышит. Например, мама.— Менталитет другой? Он старался подтолкнуть её к размышлению, не хотел, чтобы она замкнулась в себе и начала жить, будто в пещере — боязливо выглядывая наружу.       Скребнева-младшая хмыкнула. «Если бы», — мелькнуло у неё в голове. Если бы они вообще знали такое слово.       Она не хотела рассказывать, как одноклассница ни с того ни с сего на неё накинулась, как хулиганы «встретили» её по дороге домой, как Бабурин успел схватить её своими лапами.       И всё же хотелось хоть какого-то объяснения — понять, как с такими разговаривать. Да, пусть она будет лицемерной и высокомерной, но живой она тут хочет остаться, а не затравленной за школой.— Не знаю… Они такие… — снова подбирая слова, чтобы не споткнуться о собственные мысли, сказала она. — Отстранённые, что ли? Все тут всё друг про друга знают, шушукаются между собой. А я сюда совсем не вписываюсь. Мы не вписываемся.–На последнем слове она сделала акцент и обиженно посмотрела на отца — будто именно из-за него её жизнь пошла под откос. Скребнев медленно покачал головой, скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу. — Ну конечно, ты думала, приедешь — и никто не заметит? Им любопытно, кто с ними жить будет. Они тут сто лет без перемен, всё одинаково. А тут — новость: в их захолустье приехала новая семья.–Он старался говорить мягко, но лицо Кати становилось всё более пустым. Отец это заметил и сменил тон.— Я ведь тоже из этих мест. Жил тут раньше. Ну, не совсем здесь, но рядом. Когда к нам девчонка из города приехала, к ней пацаны сразу прилепились, а девки ревновать начали. Нас тоже можно было понять — новая, кто знает, что у неё за спиной.       Но воспоминания рассыпались под холодным взглядом дочери.— А девушка с вами как общалась? Причина вопроса была понятна: ситуация похожая, только пока разворачивается не в её пользу.       Отец задумался, почесал чуть лысеющую макушку. Густые брови сошлись на переносице.— Никак. Сначала всех стороной обходила. А потом уехала.–Он встал из-за стола, убрал тарелки и крошки, оставив после себя лёгкий запах дыма и улицы. Катя закрыла глаза, подтянула босые ноги на стул, уткнулась носом в колени. Ей оставалось лишь позавидовать той девушке — самой ей вряд ли так повезёт. Придётся «выживать».       Любопытно покосившись в сторону зала, Катя встала, отнесла посуду в раковину и осторожно, почти крадучись, прошла дальше, будто боялась спугнуть тишину. Будто внутри фортепиано оборвалась стальная струна — нажмёшь клавишу, и звук будет фальшивым, грязным. Волосы на затылке зашевелились, когда за окном раздался вой зимней ночи, убаюкивающий снежный пейзаж. Закусив щёку изнутри, забывая о завтрашнем дне, Катя нащупала выключатель. Пальцы скользили по старым обоям, цепляясь за оборванные края. Она включила жёлтый свет — глаза болезненно прищурились, локоть машинально дёрнулся к лицу.       Когда зрение прояснилось, за окном показался силуэт взрослого мужчины. Он уткнулся лицом в стекло, прикрываясь ладонями от снежной бури, пристально всматриваясь в дом, словно мечтая ненадолго укрыться внутри. На нём была форма. Катя испуганно выключила свет и крикнула наверх.— Па-а-ап!

***

Один милиционер зашёл в дом, второй отказался и остался мёрзнуть в машине на улице. Родители всё же проявили воспитание и предложили незваному гостю кружку чая, но строгий Тихонов отказался.       Сразу перейдя к делу, он достал папку из-под мышки, положил на стол шапку, стряхнув с неё мелкие снежинки прямо на пол. Мама недовольно поджала губы. Екатерине стало смешно — она едва заметно улыбнулась и направилась к лестнице, чтобы не мешать взрослым. Но подслушать хотелось. Узнали бы — уши бы точно отдёргали.       От мужчины тянуло сигаретами, древесиной и потом. Было видно: он и сам не испытывает никакого удовольствия — ездит по чужим домам не по своей воле, а по службе.       Константин кашлянул и начал задавать вопросы, попутно щёлкая пальцами по столу, будто отбивал ритм. — Обжились?       Его сонные карие глаза остановились на Михаиле — главе семьи, но и Светлану он вниманием не обошёл.       Отец слабо кивнул, больше взглядом, чем движением головы. Разговор вести ему явно не хотелось, и он словно переложил его на жену. — Да, спасибо. Вы извините, мы уже спать собирались. Что-то случилось? — голос матери был сладким до сарказма.       Да уж, характер у их семейки тот ещё. Константин это заметил, но язвить не стал.       Он отрицательно покачал головой, затем поднялся и обернулся в сторону зала, будто высматривая кого-то. — Дочка может подойти?       Полузакрытые глаза вновь остановились на родителях.       У Кати сердце провалилось в пятки. Будто молния ударила — волосы на теле встали дыбом, зрачки сузились до точки. Рука дёрнулась к лицу — поправить прядь волос, упавшую на нос. Она быстро заправила её за ухо и испуганно посмотрела наверх. Вести разговор с милицией не хотелось. Она боялась их до смерти. Но ведь она ничего не сделала?       Мелкими, осторожными шагами она бесшумно поднялась по лестнице, юркнула в свою комнату, погасила свет и упала на кровать, укрывшись с головой тёплым одеялом.       Мать метнула в сторону мужа недовольный взгляд — «Чего ты молчишь?!» — но тот лишь закатил глаза и отрицательно качнул головой. — Она уже спать легла. Завтра рано вставать. Вы скажите, что хотели. Может, мы сможем ответить.       Скребнев положил руки на плечи Светланы и начал медленно, будто успокаивая, массировать их.       Тихонов шумно выдохнул через нос и закрыл папку. Он открыл рот, будто собирался что-то добавить, но слова застряли. Мысль оборвалась. Он покачал головой. — Нет, я тогда поеду. Извините, что потревожил.       Он поднялся, взял чёрную кожаную папку и направился к выходу. — Если что-то будет тревожить — сообщайте. Доброй ночи.       Бросив быстрый взгляд на Михаила, он вышел за порог и крикнул напарнику: — Отъезжай! Замело — не видишь, что ли?!       Михаил закрыл за гостем дверь и сразу посмотрел на жену. Та стояла, засунув руки в карманы халата, и чуть испуганно смотрела на мужа, будто пытаясь прочитать его мысли.       Михаил не выдержал её взгляда. Он молча прошёл мимо, слегка подтолкнул жену в сторону комнаты и бросил через плечо: — Спать укладываемся.       Настроение его заметно сменилось — в голосе прозвучала злость.

***

Утро выдалось неплохим. Екатерина даже выспалась и спокойно собралась, предварительно выпив кружку только что сваренного в турке кофе, который мама терпеливо варила на плите, помешивая тёмную пенку.       Кривляясь перед зеркалом в своей комнате, Катя напевала что-то себе под нос, почти забыв о вчерашнем визите милиционера. Он не мог прийти просто так. Наверное, даже не имел права. Или имел?       Напевая строчку песни Ирина Салтыкова, она ловким движением натянула капроновые колготки, следом — юбку. Да, в расписании стояла физкультура, но это же не повод выглядеть как клуша.       В прежней школе у них были занятия в бассейне, душевые — и в женской, и в мужской раздевалке. Интересно, как там сейчас одноклассники? Они ведь обещали созваниваться. Когда класс узнал, что Кате придётся доучиваться в другом месте, было много расстроенных лиц. У неё ни с кем не было плохих отношений. Их класс всегда держался на дружбе.       Она помнила, как они собирались девчонками в любимом кафе, обсуждали будущий выпускной, выбирали платья, смеялись, красили друг друга, плакали под грозный голос директрисы — Веры Анатольевны. Та тридцать лет преподавала математику и всегда говорила, что готовит их к будущему.       Если бы она осталась в городе, можно было бы ещё немного не думать о взрослой жизни, а просто жить своим возрастом. Павлик снова бегал бы за ней с букетами роз, дарил бы отцу дорогой коньяк, пригласил бы её на последний танец выпускного. Обнял бы за тонкую талию горячими ладонями — и сердце билось бы чаще. Вечер длился бы бесконечно.       Но мечты рассыпались. Пальцы сжались в кулак, будто пытаясь удержать то, что уже ускользало. Волосы мягко скользнули по лицу. Словно спелая вишня — манящая, сладкая… только внутри уже завёлся червяк.       В комнату вошёл отец, зацепив пиджаком ручку двери. Недовольно посмотрел на неё, затем на собранную дочь. — Я машину прогреваю. Через десять минут выходи.       Он оглядел её с ног до головы, остановившись на губах. — Это сейчас так модно?       Брови нахмурились. В ответ прозвучало протяжное,— Ну па-а-ап…–Он поднял руки в шутливой капитуляции и вышел.       Катя подошла к зеркалу и слегка растушевала помаду пальцем.       Тоже мне, модник. Хотя вкус у отца был — спасибо маме. В одежде, в еде, в искусстве. А вот машину он выбирал сам. Их «кабан» — Mercedes-Benz W140 — выглядел солидно и внушительно.       Надев белую рубашку, Катя схватила портфель и вылетела из комнаты.       Открыв дверь дома, она запрокинула голову вверх — снежинки падали прямо в лицо. Подняла руку, прикрывая причёску. Сапожки звонко стучали по ступенькам. Забравшись в машину, она аккуратно постучала подошвами друг о друга, чтобы не занести снег в салон.       Внутри пахло чем-то молочным, едва уловимым, тёплым. А от неё самой — свежестью, холодом, елью.       Отец докурил сигарету, затушил её в снегу и сел за руль. Улыбнулся и слегка ткнул дочь пальцем в нос. Теперь запах табака перебил всё остальное, и Катя недовольно сморщила кончик носа.       Она надела белую пушистую шубку — короткую, но мягкую, словно плюшевый медвежонок.       Фары зажглись тёплым светом, освещая падающий снег. Машина медленно тронулась, отец осторожно выводил её из сугроба. Тяжёлая рука легла на коробку передач.       Катя откинулась на сиденье. Коричневый кожаный салон словно принял её в объятия. Шесть минут безопасности. Глаза прикрылись. Будто люлька. Только не хватало маминых рук.       Михаил был внешне спокоен, как всегда, но мышцы на лице едва заметно подрагивали. Переезд дался всем непросто.       Её не отпускала мысль о вчерашнем звонке, который отец резко прервал. Кто звонил? И почему он пригрозил перерезать провод? Слишком странно.       Резкое торможение вырвало её из мыслей. Машина остановилась у ворот школы. Сердце стукнуло глухо.       Придётся выйти.       Она медлила, но всё же улыбнулась отцу, чмокнула его в щёку и вышла.       Страх вернулся мгновенно — комом в горле.       Если сама она ещё не вызывала такого внимания, то машина — да. Мальчишки провожали взглядом, девчонки шептались. Ощущение, будто она чужая, лишняя, незаконченная.       И страх снова нарастал.

***

Стены школы напоминали зловещую тюрьму — только решёток на окнах не хватало для реализма. И стены эти — зелёные, причём одинаковые на всех трёх этажах, будто краски было мало. Хотя бы для разнообразия добавили другие оттенки. Коридоры были полны детей, подростков и учителей. На каждом коридоре стоял дежурный учитель, который останавливал бушующих детей — друг за другом, а то и просто так. Они же маленькие, под ноги себе не смотрят, а школе потом ещё отвечать: мол, почему не следят? Занудство…       Зато правильно. Катя, может, и занудная, но в чём-то это было её преимуществом: у неё хотя бы голова на плечах работала, не то что у её ровесников. А про местную шпану и говорить бесполезно — язык отобьёшь, им что-то доказывая.              Но с другой стороны, если ребёнку ограничивать абсолютно всё, то это уже не детство, а тюрьма?.. Какой круговорот мыслей. Почти пищевая цепочка: если ограничивать что-то одно, значит, можно получить совсем другое.       Отлипнув от стула, девушка очнулась уже у подоконника. Сидеть в классе не было никакого желания — эти глаза и рты. Позатыкать бы их. Глаза выколоть, рты перевязать чёрной лентой.       Голова с лёгким шумом открывала для Скребневой новую себя. Никогда она не желала такого людям. Она не была жестокой, да и на язык не цепкая. Словно стала их прототипом, а ведь даже месяца не прошло.       Голос. Но не в её голове — не она сама говорила. Какой-то другой, со стороны.       Глаза раскрылись. Конечно, обтирать пыльные подоконники — занятие интересное, но, видно, нашлось поинтереснее.       К ней подошла уже знакомая отличница Полина Морозова. От неё исходило нежное послевкусие ежевики, будто она только что вернулась из летнего сада с корзиной ягод. Но нет — Морозова вряд ли имела личный огород, да и на огородницу не походила. Духи, значит. Признаться честно, Кате они понравились — шлейф был мягкий.       Её почти чёрные волосы были красиво уложены за спину, а чёлка прикрывала пышные, естественные ресницы, за которыми скрывались голубые — скорее, даже синие — глаза. От них становилось слишком холодно, будто тяжёлая глыба воздуха нависала сверху.       Присутствие Полины рядом с Катей на перемене было неожиданным. В классе она ни с кем не общалась — даже намёка не подавала, только здоровалась с учителями. Морозова же общалась лишь с соседкой по парте и с Петровым.       Точно. Эта троица…       Спина больно отозвалась — будто она снова лежала звёздочкой на снегу, под которым скрывался слой льда. Да уж, придётся ещё долго строить гримасу из-за боли. Чтобы избежать этих товарищей на уроке, она скрючивалась у стены, стараясь не привлекать лишнего внимания. Сегодня её, кажется, не заметили.— Как тебе у нас?–А Полина… Точно. Скребнева снова уплыла в размышления и позабыла об однокласснице, которая явно ждала ответа.       Морозова не была для неё положительным героем — скорее даже хуже Смирновой. Слишком хорошая, слишком сладкая. Хочется сорвать и рассмотреть поближе — что в ней не так? А что-то точно не так. Просто докопаться нужно. Если понадобится, конечно.       Друзей у неё здесь не будет — она решила это точно. Слишком опасно и ненужно. Она всё равно при первой возможности уедет отсюда — далеко и навсегда. И никогда-никогда не будет рассказывать, где провела оставшиеся школьные годы.       Глаза прищурились, когда пришлось проанализировать вопрос Полины: «Как тебе у нас?» В голове Катя мысленно ставила длинные тире перед каждым словом, будто растягивая паузы, выискивая подвох. Ответить честно? Или просто вбросить что-то безразличное?       А действительно, как ей здесь? Ужасно. Хочется повеситься, не выходить из дома, замотаться в плед и просидеть так два года — с липовым чаем и книгами. Но она так не ответит.       К сожалению, придётся солгать. Хотя хотелось излить кому-то душу — она всё же ещё ребёнок, и нагружать себя лишними переживаниями не лучший вариант. Но выговориться некому. Придётся молчать. Катя отвела взгляд к окну и, будто замороженная, любовалась тёмными красками пейзажа.— Холодно тут у вас. Она прищурилась, переводя серые глаза с окна на девушку, показывая, что в диалог вступает неохотно. Она ведь не соврала. Холодно здесь ужасно. В их столице было не так — может, потому что город, вечный шум и движущиеся волны людей согревали? А здесь будто время остановилось. Или течёт слишком медленно. Не привыкла пока. И не собиралась. В воздухе повисла пауза. Для ответа хватало одного взгляда, но никто не уходил — будто боялись разрушить только начавшуюся нить общения. Катя же не робот. Общение с родителями — это хорошо, но ровесники тоже нужны. Не всё родителям расскажешь. Значит, придётся переступить через принципы и общаться с тем, кто хотя бы немного похож на человека. Полина была неплохим кандидатом.       Поняв, что молчание затянулось, Скребнева, покручивая волосы, слегка наклонилась — будто шепчется. Хороший приём: если говоришь тише, собеседник всегда наклонится ближе. Морозова, не догадываясь о «гадких» знаниях новенькой, легко повелась. Катя обвела взглядом стоящих неподалёку и снова посмотрела на Полину. — Слушай, а Пятифан, он, случаем, не твой друг? Она наклонила голову вперёд, ожидая ответа.       Информация взялась не из воздуха — в классе было заметно, как Пятифанов относился к одноклассникам и к Морозовой. Лишней ласки он не проявлял, скорее делал вид, что не замечает её. Не зная, как объяснить поведение Ромы, Катя решила вывести Полину из равновесия — и это получилось.       Та явно не ожидала такого вопроса. Щёки моментально вспыхнули, руки метнулись к волосам, глаза забегали по сторонам. — Нет! — Маленькая пауза. Полина оглянулась через плечо и уже тише добавила: — То есть мы просто одноклассники. А что, Катька уже наплела?       Форма имени заставила Скребневу скривиться. Ей не нравилось, когда её называли «Катькой». Но в сторону Смирновой она была не против. — Да нет, там другая история. Просто Смирнова у вас такая… — Катя усмехнулась. — Гадюка. Улыбка была неуместной, но она её не скрывала.       Морозова выглядела довольной — и немного шокированной. Похоже, Катя только что открыла ей новый взгляд на одноклассников. Может, им действительно найдётся что обсудить. Уроки пролетят быстрее, если успеть втиснуть мысли в пятнадцатиминутные перемены.

***

«Святая» троица двигалась по уличным морозам. Чистый воздух был затуманен от сигарет друзей, которым пришлось курить одну на двоих, растягивая удовольствие как можно длиннее, бесплатно из голубой каёмочки не принесут.       Иногда сидишь, думаешь, почему не родился в такой же семье, где твой папаша деньги лопатой гребёт и на «кабане» разъезжает.       Зависть.       Рома действительно завидовал новенькой. Пришла такая красивая, стучит своими сапожками цок-цок-цок и в белой шкуре корпус греет. Пока она нос морщит от того, что ей здесь никто не ровня, Пятифану приходится таким, как её батька, лишь взглядом проводить. Сучка приезжая, аж до слёз правильная. Интересно, просто так заявилась сюда? Да не, поверит он, такая чистая приперлась к ним, чтобы они слюной давились от её одного вида.       Яростные мысли Ромки прервал голос его друга, который был по правую сторону от него. Спрятавшись от ледяного мороза, Бяша сипло шмыгнул носом и посмотрел на школу, в которую придётся скоро заходить. Друзья пришли только к третьему уроку, вместе ночевали у Тохи.– Да погодите, пацаны, на! Вы видели, какой Мерседес-Бенз у этой новенькой, на?! – Сплетни? Да кто ж знает, не свет ни заря, а Будаев раскидывается такими новостями уже с утра, его нога школьный порог не переступила, что там говорить! Он только свою рожу успел в зеркале увидеть, а уже такое знает.– Бля, я такой только на вкладыше видал.– Огорчённо кинул напоследок друг, держа свой взор на Ромке, может, он поддержит его?       Пятифан приподнял верхнюю бровь и потупил взор. Откуда товарищ кидался такими фразочками, не мог он же в окне караулить её тачку, совсем уже с ума тронулся.– Слюни подбери. – Тот слегка толкнул его в плечо и мигом всмотрелся в школьные окна, которые были покрыты снежной сказкой природы, рисуя на стекле индивидуальный узор.       Конечно, друг понимал Бяшу: если тот ещё хоть как-то обходился и жизнь его не так мучает, как товарища. Да, не балует себя, но живёт потихоньку, где мать принесёт с придачки, ухажор ещё её этой. Урод последний, пытался Пятифану-младшему показать, как жить не тужить нужно, надолго не хватило, зря пытался.       Будаеву пришлось несладко. Мать его – психичка последняя. Орёт на него, бьёт просто так. Игорь рассказывал: он с мелкими сидит, а она как давай ему чугунным утюгом трясти перед рылом, сразу жить захотелось. Он тогда к Ромке примчался переночевать, сказал: «Да ща она, угомонится, на», спорить не стал, его дело, просто Рома всегда дружеское плечо подставит.       Её даже увозили в психушку, только пожелели детей. Бяшка-то не один в семье, троя их, он и два брата-акробата. Да лучше бы забрали, куда с такой матерью-психичкой жить. Умудряется как-то.       Петров поближе натянул очки к глазам, лишь смакуя горечь друзей, себя на её месте вспоминал: как приехал и быстро на место встал, правила тут другие, и под них приходится подстраиваться. Антон лишний раз убеждался, что вряд ли бы смог прожить тут в одиночку, таблеток бы наглотался, но сестрёнка у него есть – Оленька.       От любимого имени сестры парень мысленно почувствовал родную душу, их будто связывает прозрачная нить. Есть миф, что близнецы читают мысли друг друга, так, может, это вовсе не миф?       Все же глаза Петрова сменили взор происходящего, а после тяжело вздохнув, друг пояснил.– Смотрите, чтобы батька её на этом «кабане» нас не задавил.–Антон увидел оскал на лице Ромы, но похвастаться такими же эмоциями и смелостью – он не мог. Он видел профиль этого мужчины: они недалеко живут, рядом с ней, почти соседи.       Бяшка черканул ногой снег, набирая чуть ли не по самые галоши его себе в ботинки, перешагивая через сугробы. Все троя зашли в школу, только Ромка на последок кинул.– Смотри, а то по ляшком уже побежало.–Обследовав недовольную физиономию Тоши, его это только зарядило на хороший настрой. Бяша же кинул подобную шутку с уже хорошо знакомым и задорным смехом.

***

Общение с Морозовой пошло на пользу: всё же ей удалось вырваться из душного кабинета законченного урока биологии, проходя мимо других кабинетов. Девочки нашли общий язык, разговаривая обо всём подряд.      Оказывается, что Полина увлекалась музыкой, играет на скрипке.       У Скребневой, кажись, даже глаза светлее стали. Скрипка действительно красивый инструмент, такой невесомый, что ли. Занимается она у их учителя музыки, он уже несколько лет преподаёт ей уроки. По рассказу одноклассницы, это дедушка подарил ей скрипку.– Сыграешь мне потом обязательно! – улыбнувшись новой знакомой, Катя увлечённо рассказывала, как проводила своё свободное время в городе, – А я на танцы раньше ходила, такой ужас, всё бы отдала, чтобы забыть этот бред. – Оглядываясь через плечо, она заметила, что сзади идут другие одноклассники – урок-то у них одинаковый.       Морозова открыла актовый зал, пропуская новенькую вперёд. Брови встретились у переносицы, а уголки губ потянулись вниз.– Почему? – Она действительно озадаченно посмотрела на неё. Чем ей танцы не нравились?       Обе зашли в просторный зал с высоким потолком и голубыми обоями с белым. Окна были ближе к потолку, их украшали жалюзи, которые всегда были закрыты. Опустив глаза в левую часть зала, они заметили несколько стоящих рядом стульев с синими подушками, а в противоположной стороне – небольшую сцену. По бокам стояли колонки, рядом стол – на нём происходила вся сфера музыки. Конечно, диджеем тут быть нужно мастером.       Простукивая шаг за шагом, Катя кинула свой чёрный ранец на соседний стул и села рядом.– Я сама туда бы ни за что не пошла, это мама всё. Вот если бы не она, я бы не познала чувство ненависти. – Она улыбнулась. Конечно, чувство ненависти она почувствовала раньше, намного раньше.       Морозова всё равно оставалась в скомканном состоянии, не понимала Катю и, наверное, не поймёт. Но её увлечение действительно было прекрасным, и с виду оно подходило Екатерине.       Рост у неё был небольшой, только каблучки сантиметра три–четыре увеличивали её макушку. Стройная девушка, только характерная всё же была – может, как колючая роза: защищалась шипами от врагов, а для других оставит красиво пахнущий плод.       Закончив разговор на мудрой ноте, обе отвернули головы, наблюдая, как каждый их одноклассник занимается своим делом.       Кто-то целеустремлённо скакал на сцене, смешно двигая руками; в основном это парни страдали от скуки: запрыгивали друг другу на спины и крутились до упаду.       Отвернув взгляд от сцены, Катя прошлась назад. Сзади сидели девочки – Смирнова и её подружки. Их фамилии Скребнева не запомнила, но девушки явно не горели желанием с ней познакомиться, скорее наоборот. Пока настойчивый взгляд на себе не позволил остаться незамеченной. Медленно скосив глаза на фигуру, которая так кричала своим молчанием и упорным взором – её помысел заставил скрыться до самой корочки мозга. К горлу поступила навязчивая слюна, готовясь брызгать во все стороны от злости.       Рома.       Он хмуро уставил свои зеницы на фигурку, которую успел сто раз обсудить со своими соратниками — как обсрать с ног до головы и… А второго не дано. Не нравилась она ему, бесила, что внимания на себе много брала, что успела с Полинкой подружиться. Никогда бы не подумал, что одна такая мадам могла даже Смирнову на замок поставить, а ключ хранить далеко за пазухой. С ним так не получится. Ещё успеет её на место поставить.       От переизбытка эмоций у неё захватило дух. Мнится, нужно ей меньше придавать значения таким, как он, а дружки его ещё по обе стороны, как охрана, ходят — лишний раз руку отгрызёт.       Всячески за что только можно зацепиться, Катя наклонила голову ближе к выходу — дверь стукнулась об деревяшку. Открылась. Медленные шаги привлекли внимание всех. Кто-то испуганно ринулся со сцены — могли отхватить от учителя по самый «не балуй».       Из темноты, из тени сцены, вышла женщина маленького роста. На ней был мешковатый свитер, а сверху вязанный жилет — выглядела, как капуста. Немного седины возле корней волос, а сами были каштанового цвета. Зелёные глаза, куча морщин на лице, очки прикрывали сердитый и далеко немилый взгляд. Кажись, она тоже была не сильно рада, что проведёт урок у десятого класса.       Ну, кто ей виноват? Катя всегда задавалась вопросом, зачем идёшь туда, где знаешь, что ненавидишь всё и вся. Из-за денег? Безысходности? Глупость. Отец всегда говорил: кто ищет, тот всегда найдёт. Он прав. Ну а если заглянуть со стороны этой учительницы… Она — старушка, которая действительно живёт за копейки. Скребнева могла никогда не видеть себя в её ситуации, но пофантазировать можно. Что ей остаётся? Конечно, приходится идти вперёд, дабы получить эти заветные гроши и прокормить себя, а может, и не только себя.       Хлопок. Мысли оборвались.– Чего расселись? – Всё же её шаблонный вид злой училки стоял на своём: как вид был её недобрый, так и голос. – Сели ближе, щас будем ставить к ёлке сценку. – Дальше приказов не было слышно, но её хамоватый тон подбешивал.       Полина тяжело опустила плечи. Кажись, сзади послышалось, как у кого-то стукались зубы друг об друга. Мигом несколько человек сели на первый ряд, слушаясь и повинуясь учительнице.       А вот Катя совсем не собиралась покидать своё нагретое местечко — ей будто наручники пристегнули к стулу. Ей не нравилось всё, уже вплоть до того, что стены этого зала давили на глаза, мешая моргать.       Сучка.       Морозова хотела уже встать, мешкаясь через других, забирая рюкзак, только вот её голубые глаза заметили устойчивую позу одноклассницы, которая неподвижно сидела на месте. Вот характер же — с огнём играет.       Полина хотела бы уже подтолкнуть новенькую, как её за локоть подцепила Смирнова, которая постучала маленькими каблучками мимо других и села вперёд. Явно по выражению Полины было понятно, что она бы лучше совсем не вставала, а сидела дальше.       Обернувшись назад, картина обрела новые краски: Морозова уже наблюдала, как Скребнева ютится между Антоном Петровым и Ромой Пятифаном. Ромка раздвинул ноги, вовсе не стесняясь задеть коленками ноги девушки. Наверное, в его планах было это совершить, и ему быстро удалось.       Руки были закинуты назад за голову, лениво сжимая шею для опоры. Только глаза поглядывали на юбку новенькой.       Решительно, не боясь попасться за нахальство. Портфель только держал место между ними, как стена; Скребневой оставалось искать за ним поддержку.       Антон держал ранец в руках, аккуратно поддерживая дно ногами. Его руки цепко ухватились за лямки сумки, а взгляд внимательно прошёлся за учительницей. Поправляя очки правой рукой, он держал марку — старался не касаться Скребневой; если задевал её, то быстро реагировал и остранялся.       Екатерине хотелось зареветь от досады. Как можно было попасться в эту лапу?! Были же другие места, куда можно было бы спокойно пристроить свою пятую точку.       На лице было явно написано её настроение: нижняя губа вывернулась чуть вперёд, намекая, что губы сейчас от сжатия превратятся в крошки — да и пусть!       От нервов зубы впились в мягкую ткань розового цвета, покрытую сверху помадой. Цепляясь за кожу, они становились краснее, вовсе не замечая, как вокруг затихло, возможно, даже Пятифану наскучила невнимательность Скребневой. Учительница стояла напротив. Как же Екатерине было искренне жаль первый ряд, где сидели её одноклассники, пытавшиеся скрыться от слюней, летящих на них из рта Ольги Николаевны. Она явно не прочь была отыграться на них, ученикам приходилось лишь молча кивать под её руководством.– Бегом взяли и переобулись. – Оглядываясь на других учеников, Ольга успела зацепиться за новенькую, но только язык прикусила, нехотя отстраняясь в сторону, дабы те прошлись по раздевалкам, где были подготовлены чешки.       Она отошла к столу и внимательно открыла журнал, чиркая новую фамилию: «Скребнева». Екатерина огляделась по сторонам. Странно, но на месте их уже не было. Действительно ли они так боялись эту учительницу? В следующий раз она обязательно обдумает этот вопрос, наверное.       Морозова снова оглядывалась на Скребневу и звала её в раздевалку. Обе встали и прошлись к выходу. С левой стороны была мужская раздевалка, а прямо — женская. Если пройти ещё дальше, там был спортивный зал, в котором проходил урок физкультуры.       Любопытно вытянув шею, Екатерина прищурила глаза и молча стала рассматривать коридоры школы. Конечно, ей было интересно разглядеть оставшиеся черты этого здания. Возможно, если бы она знала, что здесь нечего высматривать, давно бы потеряла смысл находиться, но занять себя было нужно. Тем более такие, как Смирнова, корчили от неё нос за километр. Ну и пусть. Пускай знает, с кем имеет дело. Скребнева свою позицию сразу, кажется, установила. Ей не было смысла с кем-то соревноваться, сотрудничать или выяснять отношения — она приехала сюда не по своей воле. Она знает, что они ей не ровня, грязь из-под ногтей.       Одноклассницы быстро забежали в раздевалку, а новенькая аккуратно расшагивала каждый шаг, явно нехотя, идя вперёд, а затем снова на урок к той мымре. Впереди шла Полина. Полина — девочка хорошая. Больше Катю удивило то, что после её резкого отказа она продолжила идти дальше, совсем не смутившись новенькой и её «выкрутасами». Возможно, Морозовой было просто выгодно приблизиться к Скребневой: что-то узнать, выискивать, а потом, как верная псина, донести всё в ярких подробностях дочке Лилии Павловны. «Ай, как это гадко!» — скажете вы. Но разве Скребнева не имеет такой возможности — впустить в свой разум грязные мыслишки? Ведь кто эта Полина Морозова? Может, она не лучше Смирновой или из шайки Пятифана?       Поживая эту жизнь, Катя точно могла утверждать, что от неё можно ожидать всё, что угодно. Никто не застрахован, поэтому совет на будущее — держи людей на расстоянии. Катерина придерживалась этого правила, а Морозову далеко в свои круги ещё не ставила. Да и в конце концов, они знакомы всего один день — ей вполне комфортно быть одной. Если такие приключения, как в лесу, ещё повторятся, вполне можно запереться на все четыре замка в доме и не выходить до конца весны, а ещё лучше — папочке рассказать, а он каждому собакам скормит.– Ты, наверное, сегодня не сможешь заниматься. – Полина, словно ангел, вытянула Екатерину из болота грязных мыслей, втягивая её снова в реальный мир, который был не лучше. В голове у Кати могла возникнуть любая картина, а здесь… Стены серые, лавочки деревянные, которые всё подряд цепляли к себе, оставляя девушек в рваных колготках.       Морозова задумчиво подтянула к себе сменку, на краешке которой белой бумагой было подписано красивым почерком с большой буквы: «Морозова».       Скребнева опустилась на скамью, где с другой стороны сидели одноклассницы. Комнатка была небольшой, все ютились по углам. Смирнова, например, уселась своей огромной задницей на подоконник, который с хрустом принял тело девушки. Никто не обратил внимания, а Скребнева поймала на себе встречный взгляд гадюки. Вернув взгляд на синеглазку, Скребнева лениво протянула,– У меня такого яркого желания и не было.– Прекрасно, посидит сзади на стульях и будет внимательно смотреть, как её одноклассники проявляют свои таланты на сцене под тяжёлым взглядом учителя. Да уж, с таким «наставником» эмоции только вдаль…       Полина села рядом, снимая черные лаковые туфельки и кладя их под лавку, чтобы никто не споткнулся. – Хотя, ты можешь просто обувь снять и заниматься. – Она натянула черные чешки, подняла лицо от пола и наткнулась на взгляд рядом, который показывал, что идея Морозовой её совсем не радует. – Ну или просто посидишь. – Та неловко улыбнулась и отвела взгляд на настенные часы над дверью.       Как резко вонзилась заноза в кожу — Смирнова… Она властно закинула ногу на ногу и, подцепив край своего сарафана, нагнула и поправила его, делая вид, что полностью заинтересована только в нём. Но голос подал звук, – Скребнева, говорят, ты приехала к нам с самой столицы? – Она медленно перевела глаза с одежды на новенькую. – На шмотки тоже в столице заработала? – Она гадко оскалилась и опускала подбородок всё ниже и ниже…       Катя прищурила глаза, как всегда. Ей не нравилось, что Смирнова снова лезет в её личное пространство, причём тихо и незаметно — как настоящая змея.       Скребнева держала взгляд ровно, только немного сжимала кулаки, упираясь ими в доску, пытаясь выдержать очередную порцию гадостей. Придётся постараться, чтобы новенькая на эмоции не среагировала. Рука чешется, чтобы по щеке не треснуть ладошкой.       Проглотив вязкую слюну, несколько пар глаз уставились на девушек. Как интересно наблюдать за девичьими разборками! Если парни просто машут кулаками, то в женских спорах можно выжать сразу несколько пунктов: во-первых, словарный запас пополняется новыми сравнениями с животными и не только; во-вторых, можешь оказаться на стороне любой и потом использовать это, как «защищать свою подружку»; в-третьих, кто, как ни девушки, может раскидать волосы в разные стороны и тщательно выцарапать кожу лица — оставляя яркий след нового «макияжа». Неужто Смирнова будто не разузнала, из какой семьи Скребнева? Не верит. Знала же сто процентов, что Скребнева из достойной семьи и могла себе позволить красную икру каждый день. Она не преувеличивает. Да, в прошлом, когда Катя была совсем маленькая, её семья не была богатой. Долгая история.       Как же хотелось оскорбить Смирнову, чтобы из её рта сочились все грязные словечки, но Скребнева не станет опускаться до её уровня. Тем более Смирнова оскорбляла с иронией — тяжело признать, но красиво. Полинины щеки стали пурцовыми, но не от стеснения, а от злости. Она ничего не могла сделать — это не её конфликт. Морозова явно понимала, что Скребнева здесь одна, а Смирновой никто не хочет дорогу переходить. Язык у неё дергается в ненужное русло, потом не отмоешься от её «рассказов». Лично проверено. Скребнева оглянулась на обувь Смирновой. Чешки были поношенные, далеко не новые. Цыпляться за её денежный статус — низкое дело, но ведь не новенькая первая начала? – А ты только на чешки свои заработать смогла? – Указывая подбородком на обувь, облизнув нижнюю губу, Катя усмехнулась.       Смирнова растерялась, не ожидала, что новенькая покажет зубки. Её руки схватили сарафан так сильно, что ноготочки оставляли затяжку на ткани. Она быстро провела взглядом вверх, затем вниз, возвращаясь на довольную новенькую. Она была спокойна — это не входило в планы Смирновой, ей хотелось, чтобы новенькая боялась её.– Чего молчишь, Смирнова? Глаза от правды режет? – А теперь Катю было не закрыть, так и хотелось поставить её на место. На руку Кати упала рука Полины. Она аккуратно дотронулась до новенькой, привлекая внимание, но Скребнева не сдвинула взгляд, лишь убрала руку новой знакомой. Встав на ноги, та начала медленно идти к выходу, вовсе позабыв о Морозовой. – Тебе даже на такие шмотки не хватит.       Скребнева захотела выйти, как подружка Смирновой перегородила путь. Как верная собачонка, она поняла жест «хозяйки», дабы та сделала это так быстро, что Катерина чуть не оттоптала ей ноги.       За спиной послышалось. Она встала и медленно шагала к Екатерине. Некоторые девочки оступились к стенке, хотели уйти, но могли бы получить по голове. – Сиди теперь здесь, ты уже гордая, чешки не наденешь… – она замолчала, после открыла дверь, и Полина вышла. Она бросила её. Сука!–Скребнева увидела, как Морозова сочувственно посмотрела на неё, а потом пошла на урок. Смирнова быстро оттолкнула Скребневу в сторону, та ударилась рукой об стену, заперевшись в женской раздевалке.       Она одна. Одна в чёртовой женской раздевалке, где только пыльные стены и деревянные скамьи.       От безысходности хотелось застонать. От обиды Катя стала стучать в дверь и кричать в отверстие. Пусто. Уроки уже начались, и каждый разбежался по своим кабинетам, а раздевалки находились подальше от всех. Ещё и спортивный зал, где кричали, — её голос не слышали. Последний раз стукнув ногой в дверь, Катя обидно оперлась на подоконник, глаза опустились в окно второго этажа. Высоко.       Какая чушь! Она уже была готова прыгать, лишь бы не оставаться одной. Зубы лихорадочно кусали губы, оставляя маленькие укусы, из которых шла кровь. Чёрт!       Ладонь снова опустилась на подоконник. Как же прискорбно, что она не смогла выбить из колеи Смирнову. Зеницы стали хвататься за комнату, которая больше походила на «комнату для психов». Внутренний голос кричал, – Спокойно, Скребнева, угомонись. Глубокий вдох и медленный выдох. Прищурив взгляд, она стала шагать по комнате. Ранца с собой не было — только она сама. Как выдержать целых сорок пять минут здесь? Она не знала, как выглядит коридор, а тут её заперли.       Присев на скамью, голова висела, как у театральной куклы, будто на верёвке. Глаза опустились к каблучкам. Носки скрестились и медленно постукивали в такт её сердца.       Страх. Кто-то боится, что его запрут в замкнутом пространстве, а Скребнева боялась только одиночества. Мысль, что ты один в комнате, окутывает лапами. Одинокие объятия сдавливают, как тяжёлый плед, и с каждым вдохом воздуха становится всё меньше. Голос отзывается эхом и уже не принадлежит тебе; стены шепчут чужие слова. Телефон молчит, часы считают чужое время — страх превращается в ожидание, что никто не постучит. Резкая паника, голос похож на тусклую моргавшую лампу. Она пыталась выдавить из себя последнее, дабы загореться. Воздух в горле перекрылся тонкой плёнкой, как бы давая знак разогнать её спокойствием. Но она не могла — боялась, что дверь будет закрыта навсегда.– Нет-нет-нет! – лихорадочно повторила она, руки цепляли макушку у корней волос, хотелось вырвать их.       Резко встав на ноги, она стала тарабанить по железной двери: – Откройте! Откройте дверь! – Маленький кулачок то и дело встречался с железной поверхностью, оставляя на руке мелкие царапины и ссадины. Кожа на костяшках покраснела.

***

      Ромка не любил всю эту актёрскую игру одного актёра. Ну серьёзно, какой дебил придумал в десятом классе актёрское мастерство — или как он там назывался? Он в расписание даже не смотрел, ну а зачем? Антона под рёбрами толкнёшь — подскажет точно. Сам-то учился, как паровоз, пыхтел над формулами и всякой такой хренью. Ромка не был лоботрясом. Часто помогал по хозяйству: летом — где огород вспахать, за скотиной убрать. Зимой так вообще тяжелее: двор прочисти от снега, дрова наколи, потом печь затопи. Баню истопи. Пятифан до последнего не понимал, куда он с этим аттестатом пойдёт. Такому лбу, как ему, — в армию и матери помогать. Жизнь давным-давно показала ему его место. Приходится только нос утирать. Он не был тупым. Жаргон, может, у него и проскальзывал — так разговаривать можно и красиво, да быть фуфлом.       Читать, писать умеет, а остальное — уже дополнительные функции. Зато в технике Ромка был неплох. Имел хорошую подработку. Некоторые товарищи и соседи знали, что Пятифан-старший оставил хорошего наследника — с руками из нужного места. Да и где что подлатать — он тоже помогал. Недавно соседу Санычу забор поставил и хорошие бабки срубил. Пока Пятифанов медленно и бесстыдно прогуливал урок, его руки были спрятаны в карманах спортивных штанов. У него был стиль — просто не у каждого он есть.       А волосы вечно растрёпаны в разные стороны, словно ёжик, который распустил иголки, чтобы обороняться от назойливых лап. Медленно шагая в сторону спортивного зала, дабы поточить лясы с Ильичом Павловичем — их физруком, который преподавал с пятого класса, — Ромка усмехался. Мужик хороший, с юмором, но никогда не позволял себе лишнего с девушками. Над парнями любил постебаться. Рома уважал его. Ильич ещё и давал ему индивидуальные тренировки. Короче, отца заменял.       Только вот его идиллия разрушилась громкими истеричными криками из раздевалки. Дверь в женскую буквально вибрировала от ударов. Странно, что там происходило? Пятифанов оглянулся и подошёл ближе, прислушиваясь к голосу.       Новенькая.       Он не был на уроке, но был уверен, что она должна быть там. Выглядела со стороны как отличница. Наклонив голову, он прислушался. Громкими фразами кидалась Скребнева в закрытую дверь: «Откройте!» — как он понял, дверь была заперта. Ключ был только у физрука и…       Ромка стукнул в ответ, показывая, что она здесь не одна. Помогать ей особо не хотелось. Он бы с большим удовольствием уставился и наблюдал, как на новенькой отыгрываются. Пятифанов дёрнул дверь. Блять, он тупой — она же закрыта.— Эй! — басистый голос прозвучал в щель. — Не ломись, щас открою.–Руки зашарили по карманам. Нащупав ножик, он раскрыл «бабочку» у себя в руках и стал проворачивать в замочной скважине, туда, где должен был быть ключ. Получилось. Остался один поворот — и девушка на свободе. Но кто знает… Ромка же не даст просто так ей выйти. Поверьте, ему было плевать, кто её там оставил, зачем и почему. Ему было приятно, что богатую жопу присунули на место. Будет знать, как тыкать своей самооценкой. Голос за дверью снова раздался.— Открой!–Конечно, она узнала, кто будет её «спасителем», но не хотела до последнего выглядеть в глазах хулигана тряпкой, безнадёжной мямлей.       Пятифанов ухмыльнулся, потом нахмурил брови и открыл дверь. Та, от неожиданности, дёргая ручку, резко распахнула её и чуть не навалилась на одноклассника.       Пятифан успел поймать её, держа в левой руке ножик, который она видела слишком часто. Его холодное оружие пугало девушку.       Опомнившись, что стоит к нему вплотную, она быстро сообразила и толкнула хулигана, поправляя свой прикид. Отойдя на метр, она только и успела оглядеть его. Развернувшись в сторону актового зала, Екатерина направилась туда. А Роме не понравилось, что он помог ей, а она даже не соизволила поблагодарить. Вот фифа невоспитанная.— Слышь, благодарность кинуть не хочешь? — парень сложил ножик и убрал его в карман. Стойка вернулась прежняя. Кулаки спрятались в карманы. Скребнева не остановилась, только бросила через плечо,— Пожалуйста. И открыла дверь в актовый зал. Она оставила его в опешанном состоянии. Обычно девчонки сразу липли к нему, а эта даже не посмотрела в его сторону. После помощи — только нос выше подняла и глянула так, будто он последнее дерьмо.       Он запомнил.

***

На урок Скребнева не успела, но выслушала так, будто совершила грубейшую ошибку. Учительница отчитала её, словно её предмет важнее всех остальных, да ещё и заставила взять роль на предстоящую ёлку. Отказывать было бесполезно, а говорить, что её заперли, — как горохом об стену: не поверит, да ещё и во лжи обвинит.       Пришлось смириться с этой участью и жить дальше. Мир не рухнул, впереди оставался последний урок, и со спокойной душой она окажется дома, где будет лениво растягиваться на кровати.       После раздевалки у неё сильно разболелась голова, руки тряслись, пришлось обхватить себя, чтобы не привлекать внимания.       А вот Смирнова поживала сладко. Видела, как Скребнева только нос выше задрала, и не понимала, что в душе новенькой будто маленькая мышь завелась — от каждого вздоха поблизости она металась и бледнела на месте.       Урок физкультуры удачно отменили. Осталось отсидеть классный час и пойти домой. Было бы идеально, если бы отец смог подбросить её.       Катя положила ранец на соседний стул и устало уставилась в одну точку, лишь изредка моргая. Одноклассники уже свыклись, но были бдительны и лишней инициативы не проявляли.       Звонок ещё не прозвенел, как Лилия Павловна загнала всех в класс и поспешно пропустила кого-то вперёд. — Так, встаём, чего сидим? — учительница подняла ладони вверх, подавая знак.       Действительно, зачем тогда придуманы перемены, если их не соблюдают?       Класс послушно поднялся и тут же присел, когда в кабинет вошёл милиционер.       Катя потёрла глаза пальцем и посмотрела в знакомое лицо. Если память и глаза не врут, значит, это тот мужчина, который приходил к ним вчера. Что случилось? Зачем снова здесь?       Константин Тихонов снял шапку и положил её на переднюю парту, на которой никто не сидел, затем уверенно положил рядом папку, удобно державшуюся у него под мышкой. — Здравствуйте, меня зовут Константин Тихонов. — Он прокашлялся и медленно прошёлся взглядом по классу, пока не дошёл до Скребневой, явно что-то отмечая про себя. — Хотел спросить: никто не видел Семёна Бабурина?       Голос его затих. Послышались мелкие перешёптывания и взгляды на свободное место перед Скребневой — раньше там сидел Семён. Сейчас его действительно не было.       В голову пролез осколок воспоминания: огромная лапа Семёна почти летит на Катю.       Резкий голос: — Пятифанов, Будаев.       Лейтенант стоял на месте, а учительница нервно поправляла оправу очков. Она повторила фамилии и попросила встать. — Вы же дружки его, — Тихонов уставился на хулиганов.       Ага, дружки. Мысленно пронеслось у девушки. Только несправедливо: милиционер тыкал в том, в чём они были правы. Парни вчера были с ней, а не с ним.       Катя резко встала с места. Ей даже показалось, что прозвучало слишком громко: — Они меня до дома провожали!       Класс утих. Взгляды хулиганов направились на Скребневу.       Пятифанов вытащил руки из карманов и стал постукивать пальцами по парте, будто отбивая немой азбукой Морзе. Любопытство одноклассников вспыхнуло новой волной шёпота. Лейтенант заметно остыл.

***

Уроки закончились. Лейтенант поверил ей на слово. Возможно, сам понимал, что его визит был лишним — скорее всего, сверху настояли.       Полина тоже ушла к учителю музыки, но успела сказать, что им обязательно нужно будет прогуляться.       Когда ранец оказался на плече, Скребнева опёрлась на подоконник, поправляя лямку портфеля — она была затянута неудобно. Но ей помешали. Резкое движение справа.       Екатерина готова была поклясться, что в коридоре она одна. Она выходила последней из кабинета, потому что, так сказать, давала «показания», хотя понимала, что кое-что недоговорила.       Взгляд уставился в наглую морду. Недовольные очертания лица, хмурые тёмные брови и слегка приподнятая губа — виден клык. — Зачем полезла? — Ромка упёрся руками в стену, не давая новенькой пройти.       Катя суетливо посмотрела на него и была готова напасть первой, но вопрос поставил её в тупик. Она ему помогла и его дружкам, а он ещё и недоволен? Козёл! — Я правду сказала.       Играть в кошки-мышки ей было несложно. Она видела, как Семён ушёл первым. Разве это враньё?       Ромка даже брови приподнял от её уверенного вида. Какая же она… Когда он ей дверь открыл — мимо прошла. А тут вдруг помощница нашлась.— Если ты сюда приехала, это не значит, что можешь законы менять, фифа городская.–Рома по-прежнему упирался руками в стены коридора, мысленно прожигая её взглядом.       У Скребневой воздух поперёк горла встал. Ах, она ещё и фифа?— Я не «фифа городская», и законы я здесь не меняла. Но не тебе, Пятифанов, решать, что мне делать, а что нет.–Екатерина сверлила его глазами, будто сейчас пойдёт в атаку. Каждый стоял на своём и уступать не собирался.        — Чё ты сказала? — Рома шагнул ближе. Она, не раздумывая, шагнула навстречу. — Чё слышал, хам.       Скребнева толкнула его в плечо и уверенно подняла портфель, который неудачно стоял у её ног. Закинув его на спину, она прошагала на каблуках к выходу, чувствуя на спине взгляд хулигана.       Пятифан фыркнул.       Да уж, правильная к ним заявилась. Он её ещё со свету сведёт.