Если бы она не погибла...

Год 854. Марлийские земли. (Энни): Полуденное солнце пекло наизнос. Кожа покрылась липким потом. Сердце гулко стучало в груди. Оно ускорило темп, когда вслед за нами выбежал из дома отец. А точнее пытался бежать, поскольку эту задачу ему значительно осложняла трость. — Прошу.! Он упал в ноги сопровождавшим меня солдатам., — Не забирайте у меня дочь.! Сердце сжалось при виде скрюченного на голой земле старика: дорожная пыль прилипла к его щекам, из мутных глаз ручьём лились слёзы, губы тряслись в беззвучной молитве. — Успокойся, старик! Один из военных приподнял его за воротник не дешёвой рубахи., — Ты всё равно у нас будешь после этого считаться почётным марлийцем! Они произнёс эти слова со злобной усмешкой, явно насмехаясь над ним. Отец закричал так, что у мужчин заложило уши. А затем с завидной проворностью вмазал одному из них. Послышался хруст. У пострадавшего сместилась носовая косточка. Он схватился за окровавленный нос, крича в адрес своего обидчика проклятия; — Чёртов демон!!! Отродье дьявольское!!! Чтоб ты сварился в желудке проклятой Имир!!! Даже твоя дочь неудачница тебя очистить не сумела!!! Таких людей как я, претендующих на разумного титана, называют кандидатами. Когда мы получаем титана, наши родственники автоматически переходят из группы презираемых элдийцев в почётных марлийцев. Для этого он меня и не сдал в детдом, когда нашёл у своего порога едва умевшую держать голову девчонку. Отца бьют. Не сильно, всё-таки почётный марлиец. Но достаточно, чтобы тот лишившись хрупкой опоры под ногами, вновь рухнул на землю, роняя туда свои сопли вместе со слезами. Я стою и смотрю, понимая, что если вмешаюсь, не смогу что-либо изменить. Он валяется у наших ног беспомощный, в таких раскошных и качественных тряпках, которых добивался столько лет. Он смотрит мне в глаза. И немо просит прощения. И я прощаю его. — Заберите меня вместо неё.. Шепчет он обсолютную бессмыслицу, не прекращая пытаться меня спасти от неизбежного. Не зная что сказать ему на прощание, перекидываю дорожную сумку через плечо и разворачиваюсь спиной. Прости папа, но в этот раз я наверное не вернусь. Если только, не произойдёт какое-нибудь чудо... Я не вижу, поднялся ли отец с пыльной земли. Но спиной чувствую его умоляющую просьбу остаться. Родной дом отдаляется. Редкие прохожие провожают нашу чету восторженными взглядами. Вокруг мелькают красиво оформленные вывески бутиков и различных магазинов. Я вижу улицы Либерио, столицы Марлии - в последний раз. Вместе со своими сопровождаемыми сажусь в заранее приготовленный вертолёт. Он достаточно вместительный: человек на десять. С нами летят двое пилотов, и семь человек, не считая меня. Тут я встречаюсь взглядом со старой знакомой. — ... Гюнеш одаривает меня долгим, непроницаемым взглядом, прежде чем вернуть его обратно на лобовое стекло транспорта. Я спасла эту девушку около пяти лет назад от жестоких хулиганов, намеревавшихся её избить. Она тогда была слабой, ничего не умеющей дохлёй. Я обучила её пару приёмам. С тех пор мы долго не виделись... Сама она была почти как я: на половину марлийкой, с примесью турецкой крови. Такие как мы считались вне закона, и чаще всего были брошены на съедение голодным собакам. Тех кстати один раз натравили на неё: до сих пор помню, сколько было тогда крови. Её собственной, и тех животных, которым она вспорола брюха удачно найденной пилой. Кто-то из слесарей оставил... Всю дорогу мы провели в полной тишине. Гюнеш переодически дотрагивалась до своего спинного мозга, который находился у неё чуть ниже затылка. Наблюдая за ней краем глаза, заметила, как та при этом поджимает губы и тихо вдыхает ноздрями. В детстве её этим местом приложили о бетонную стену: она хотела просто познакомиться с играющими на улице детьми, но те по повязке на её рукаве узнали что она из концлагеря, и решили поиздеваться... Что меня удивляет, так это то, что её с такой травмой приняли в кандидаты. Гюнеш рассказывала, что осматривающий её доктор сначала хотел подписать отказ. Но девочка назло всем сумела доказать, что достойна претендовать на место воина. Мы вышли из вертолёта, когда прибыли. После того как спустились по трапу, нас проводили в недра представших перед нами пещер. Мы прибыли в горы, где всегда из покон веков совершался один всем известный кровавый ритуал. Внутри было холодно. Нам выдали тёплые накидки. На время приготовлений посадили в небольшую залу. Большую часть отсчитываемых минут мы просидели с ней в тишине. Наши спины буравили взгляды вооружённых марлийцев. — Рада, что ты всё же смогла вернуться, — рроизнесла метиска, попивая поданный нам горячий какао. Я сидела рядом, держа свой стакан. Его кипяток сейчас несколько не беспокоил меня. Мысли мои были заняты тем, что я могла изменить, и скольким людям принесла горя. Но о чём больше я всего жалею, так это о том, что была вынуждена бросить свою любимую. Ненавижу себя за всю ту боль, которую ей причинила. — Почему они решили именно сейчас? Тихое эхо вкрадчивого голоса Котик плавно разлетелся по каменным сводам., — Ещё ведь рано.. — Я провалила задание. И пользы сейчас от меня никакой. В разноцветных глазах подруги я увидела искреннее беспокойство. Ну, хоть кто-то будет горевать, кроме отца. Хотя, я не из тех, по кому стоит слёзы лить. — Зря ты в это ввязалась, — честно озвучила я своё мнение, на мгновение позабыв о лишних ушах. — Я не буду жалеть об этом выборе, — отрезала та — Потомучто он несомненно - правильный. У меня было такое ощущение, что она хотела сказать что-то ещё. Но допив содержимое своей кружки до конца, замолчала на этом, погрузившись в одни ей ведомые размышления... Когда все приготовления были завершены, нас проводили в углубление пещер: стенки и потолок с полом были покрыты инеем, в центре находился столб с цепями и подставкой для ног, над нами возвышались небольшие трибуны с несколькими людьми, которые представляли власть и закон. Они смотрели на происходящее хладнокровно, безжалостно. Потомучто видели подобное уже не в первый раз. — Я правда не хочу так с тобой поступать, — призналась мне Гюнеш, когда меня заковывали в кандалы. Наблюдая за всем что со мной делают, она старалась сохранить лицо. Должна признать, у неё выходило хорошо. И лишь лихорадочно блестящие глаза говорили о обуреваемых её чувствах. — Знаю.. Тихо шепчу, но уверена, что та наверняка услышала., — Но у тебя теперь нет выбора, — смотрю на носки своих сапог, безвольной куклой свисая на своих кандалах — Но.. Когда мы соединимся, ты наверное поймёшь меня. Или же ещё больше осудишь. Двое крепко экипированных солдат страхуют метиску со спины, третий берёт её за руку, на которой закатывает рукав белой кадетской униформы до локтя. Но она словно не обращает на это внимания. Продолжает смотреть на меня; — Никогда. Этим словом она сказала всё: она не собиралась судить, не собиралась подчиняться марлийцам, но была уступчива на пути к своей цели. В этот момент я гордилась ею... Когда мужчины сделали ей укол, то как можно скорее побежали к лестнице ведущей на верх трибуны, пока её не успела сломать новообращённая титанша. Что было довольно частым явлением, но сидящим сверху людям практически ничего кроме испуга не угрожало. Они находились от нас на высоте двадцати метров - такого роста никто из чистых титанов достичь не мог. У Гюнеш титан был семиметровый. Я стиснула челюсть и на миг отвернулась, потеряв самообладание. Я бы посмотрела, кто бы не боялся вот так умереть! Но затем приказала себе вернуть взгляд на двигающуюся в мою сторону титаншу: у неё были такие же длинные волосы закрывающие чуть ли не всю её безобразную рожу, телосложение мускулистое, зубы острые, не ровные, глаза выпучены. Безумие. Сколько оно будет ещё длиться? Моя жизнь была похожа на короткий полёт. Неужели и её собственная такому уподобиться? Кричу, когда огромные лапы отрывают меня от земли вместе со столбом. Титан оказывается привередлив, что даёт мне ещё пару секунд: она срывает с меня кандалы, отрывая те вместе с кистями рук. Больно. Ну спасибо - так смогу хоть умереть свободной. Избавившись от надоедливого столба, титанша открывает свою огромную зубастую пасть. Держа меня обеими руками, притягивает ближе к себе. Даже не пытаюсь сопротивляться. Хватка гиганта гораздо сильнее человеческой. Перестаю чувствовать адскую боль от оторванных рук, когда её челюсти смыкаются на моей шее... Я мертва. *** (Гюнеш): Первое, что я увидела после пробуждения, это серые стены пещеры. Я была без одежды, так как она порвалась во время трансформации. Вот интересный факт: у разумных титанов одежда во время метаморфозы не портится. Я почувствовала, как на мои плечи накинули тёплый халат. Затем помогли встать с холодной земли и куда-то повели... Я старалась не смотреть на кровавые разводы обезглавленного тела женщины, которая когда-то стала мне чуть ли не старшей сестрой. Почему? Почему они выбрали именно её? Есть же ещё Грузоперевозчик! Садисты! Мой мутный взгляд цепляется за кусок полуразвёрнутой карты, которую в руках держит один из "наблюдателей": грузного телосложения мужчина стоял неподалёку, обсуждая политические проблемы. — Чего встала?! Если я не ошибаюсь, то эта карта всей местности марлийских земель. Город я знаю как свои пять пальцев. Можно попробовать сбежать через тайную лазейку. Повезёт вдруг, встретят "свои". Если я сейчас рискну и обращаюсь в титана.. — Оглохла что-ли?! Я тебя сейчас так разговорю! У меня есть выбор. Надеюсь, он будет правильным... Пытавшиеся докричаться до меня солдаты закрыли мне собой проход, который вёл к выходу из пещеры. В тот момент когда один из них замахнулся на меня прикладом своего ружья., Я подняла на него убийственный взгляд; — Поехали, Энн.