Мальборо

Яркие вспышки искрились в глазах. Они мелькали, будто все это сплошная детская игра. Воспоминания сменялись одним за другим, превращая все мысли в тугой комок, что никак не распутать, ни порвать. День рождения Начоса, тост Пятерочки и.. И в голове отчетливо запомнилось выражение лица подруги, с легким румянцем на щеках, большими от ужаса зрачками и развивающимся волосами от потока ветра. Миху могла бы ее спасти, но не смогла. Могла бы, если была бы быстрее, и если бы Дайн ее не остановил. Глаза открылись, по немного привыкая к слепящему свету. Любое действие отдавалось болью во всем теле, что явно ограничивало движение. Спина особенно болела из-за неудобной кровати, хотя можно ли койку назвать кроватью? Миху задыхалась от пережитых моментов, вдыхая большими глотками и почти не выдыхая углекислый газ. Сердце бешено стучалось, от безысходности хотелось заплакать. Она не могла поверить в это. Нет, ни за что. Слезы смогли пробиться и Миху легонько сжала простыню, на столько сильно, сколько она могла себе позволить. Хотелось не только плакать, но и кричать, рвать, метать все, что попадется на глаз. Ее переполняли эмоции, которые она не могла куда либо деть. Она не знала, что делать. Она не знала, что с Пятерочкой. Она не знала, что будет дальше. Именно поэтому она сейчас хрипит от пролитых слез и дёргается в небольших судорогах. Миху давилась собственным слезами и слюнями, что еще больше перекрывало доступа к воздуху. Она не могла дышать, она лишь громко кашляла. С большими усилиями Миху смогла перевернуться на бок. Немая истерика начала по немного сходить на нет и ей становилось лучше, но прожитые воспоминания все также давили на сознание. Все это казалось дурным сном, она не хотела такого исхода. С другого вида можно было увидеть небольшое окно, по которому можно понять, что шел дождь. Неужели ей так заложило уши, что она даже стука об стекло не слышала? Рядом с койкой стояла тумбочка, до которой было достаточно сложно дотянутся. На самой же тумбочке абсолютно ничего не лежало. И зачем ее только сюда положили, если за ней никто даже не присматривает? Этот вопрос заставил задуматься. После истерики Миху иногда шмыгала носом и все также кашляла, издавая хрипы. Бездонные глаза смотрели в пустоту. Это опять же наводило паники. Никто за ней не пришел, никто ее не навестил. Она потеряла счет времени, сколько прошло с ее пробуждения? Знали ли другие, что она лежит здесь и мучается? Она не могла дать ответа ни на один вопрос. Прошло около часа или больше, Миху все также лежит в одной позе. Ее уже ничего не интересует, она думает лишь о Пятерочке, о прожитых моментах с ней, о ее розовых волосах, которые Миху любила трогать, так как они были мягкие и походили на сахарную вату. Она слишком привязалась к этой оптимистичной девушке, она слишком дорожила ей. От этого понимания слезы сами наворачивались на глазах. Она не хотела думать о смерти лучшей подруги, больше не желала. Раз за ней все равно никто не следит, почему бы и не прогуляться? Может быть у нее все и болит, но она не хочет часами на пролет лежать в таком месте, одной со своими мыслями. Совсем одной со своими мыслями. Ноги в белых носках осторожно коснулись ледяной плитки. Рядом, оказывается, лежали тапочки. Миху немного пошатнулась, но успела ухватиться за тумбочку, однако это действие параличом отозвалось в теле, вызывая боль. Промычав, Миху старалась не обращать внимание на неприятные ощущения и направилась к двери. Рука, надавив на ручку, совсем ослабела. Выглянув из палаты, Миху осмотрела пустой коридор, который ничем не отличался от коридоров в других больницах. Скамеечки, белые стены и больше ничего. Помещение казалось безлюдным. В том смысле, что ничьей живой души здесь не было. Только она одна. Опираясь на стену Миху старалась не свалиться на месте. Ноги до дрожи болели, и при одной удобной минуте она бы хотела присесть. Уши слышали ее тихие шаги об плитку, дыхание и стук ее собственного сердца. Может, с "панической атаки" прошло не мало времени, но живот до сих пор крутило и от одного упоминания Пятерочки хотелось блевать. Миху закусила губу. Впереди виднелась железная дверь, а на стене рядом с дверью висела табличка с надписью "Реанимация". Вид в коридоре не изменялся, все такие же белые стены и плитка, отражающая ее силуэт. Перед Миху предстал еще один вопрос: идти или не идти? Вроде как она никогда не была в реанимации, а вроде получить наказания не хотелось. Нет, в реанимация она была, но еще будучи школьницей, когда ее довели до полусмерти. Этот момент она никогда не забудет, крики, сирена скорой, плач и какое то жужжание над ухом. Все это так напомнило момент на крыше. Все это так напомнило то, как Пятерочка падает с края крыши. Миху помотала головой, стараясь опять не сорваться на слезы, однако у нее плохо получалось и одна скупая слеза смогла пройтись по щеке, падая на плитку. Шмыгнув носом, она направилась к железной двери. Дверь долго не поддавалась напору девушки. Она, ослабевшая и усталая, пыталась хоть как то приоткрыть проклятую преграду. Что же, у нее это получилось, но Миху потом долго сидела на ближайшей лавочке стараясь отдышаться. Эхом послышался голос. Громкий, уверенный, но хриплый, как будто человеку было явно за 40. Внимательно прислушавшись, можно понять, что этот неизвестный к кому то обращался. Миху, хоть и не была любопытным ребенком, но интерес брал вверх над контролем. Она осторожно брела по холлу в попытках найти источник голоса. Или же голосов. Поворотов было не так уж и много, как и палат, людей все также не было, что казалось странным. Ноги разболелись до такой степени, что Миху могла ощутить, как болят сами кости ног. Как напрягаются мышцы и как они молят о пощаде. Все это было невыносимым. Все это было отвратительным вплоть до самого пробуждения. Миху никогда не хотела оказаться в подобных ситуациях, но почему то они всегда ее достигали. То дома, то в школе, то на день рождении подруги. Она ненавидела все это и готова была возненавидеть тех, кто мог стать причиной инцидентов. Миху прокусила губу до крови. Кажется она протёрла все стены в этой реанимации, они должны быть благодарны. Девушка уже хотела отказаться от идеи найти живые души и повернуть назад, пока голоса вдруг не раздались совсем рядом. На столько рядом, что можно услышать каждое слово отчетливо и внятно. Подслушивать плохо, но никто этого ей не запретил же? — Да, конечно, я все понимаю, док, но неужели ничего нельзя сделать в данный момент? — Прозвучал женский голос в недовольном и даже грубом тоне — Да, совершенно ничего. Я понимаю ваши переживания за подругу, но сейчас с ее состоянием ничего не сделаешь. Мы делаем все, что можем. — Миху услышала тот самый голос, который эхом раздавался еще в самом начале реанимации. Судя по всему это и есть доктор? — А что если она умрет?! Вы же ничего с этим сделать не сможете! — Голос сорвался на крик. — Начос, успокойся. — Ещё один, но более знакомый голос. Он нес в себе спокойствие, но доверия не внушал. И тут Миху осенило. Начос, Дайн и о ком они говорили - Пятерочка. Дальше Миху не слушала. Пятерочка была жива, но в критическом состоянии. Она может погибнуть в любой момент. Ее жизнь висит на волоске от смерти и Миху ничего с этим сделать не сможет. Абсолютно ничего. Захотелось до боли в горле закричать. Кричать, пока голос не стихнет в переутомлении. Так хотелось упасть на колени и просто заплакать от бессилия перед проблемой. Миху закрыла рот ладонью, чтобы все свои желания не выплеснуть в крик. Ноги затряслись сильнее обычного, и она поняла, что ее настигает паника. Тревога, бьющая собственную тревогу. Сердце судорожно забилось. Что делать? Она не знала, она не знала, что будет в дальнейшем и просто повиновалась своему мозгу. Мозг в свою очередь во всю кричал "Беги! Уходи!", но причиной этих криков не было. Она просто знала, что нужно уходить. Миху развернулась и, на сколько ей позволяло тело, побежала обратно к себе в палату. Она была уверенна, что ее шаги были услышаны, но этому никто не придал значения. Ее ноги иногда подводили свою хозяйку и пару раз запутывались в своих же действиях, и Миху чуть ли не падала. Она дышала прерывисто, вдыхая через раз, в глазах темнело от недостатка кислорода. В дали виднелась та самая железная дверь, до нее оставалось пару крупных шагов. Сердце уже болело от напряжения, но Миху бежала. Она не хотела больше тут находится. В горле образовался ком от ужасных ощущений. Она должна покинуть этот коридор. Больно ударившись плечом об железо, Миху как можно скорее надавила на ручку двери и спустя несколько секунд мучений "темница" была открыта. Нарушительница правил быстро сориентировалась в пространстве и побежала туда, куда считала нужным. В ушах гудели стуки и тонкое жужжание, совсем как тогда. Бег прекратился, когда Миху в спешке захлопнула дверь и упала на койку. Ее грудь болела от столкновения с твердым матрасом, но разве это важно? Она смотрела на потолок, кажется потолок смотрел на нее. Стены стали сужаться и сама комната будто бы становилась меньше. Захотелось стать маленькой пылинкой, маленьким зверком, у которого нет забот и проблем. Слезы просто не текли. Их не было. От этого стало еще больнее. Миху закрыла глаза и думала, думала о Пятерочке. Думала о ее смерти, думала о ее глазах. Это все убивало внутри, заставляло стыть кровь в жилах. Ей было невыносимо от гнусных эмоций, желаний и чувств. Захотелось свалить всю вину на кого то другого, что это не она виновата в состоянии подруги. Ей так хотелось исчезнуть, чтобы ее никто не видел. Внезапно в глазах все помрачнело, а в ушах слышался звон. Руки стали больше, а физическое тело девушки- все меньше и меньше, будто бы Миху вот-вот превратится в какую-то беззаботную кошку, которая гуляет сама по себе. Истерика уже практически закончилась, а глаза сомкнулись. Сердце уже не билось так, как будто хочет выпрыгнуть из тела с потоком крови прямо наружу, запачкав белоснежную рубаху героини, а дыхание заметно снизилось и пришло в норму. Вскоре, девушка уснула. Сладкий сон длился два ибо же три часа, прервала его врач, которая решила проведать Миху. С собой та принесла стакан воды, блокнот с ручкой и таблетки. — Доброе утро, мисс Уорхол. Как вы себя чувствуете? Не кружиться ли голова? Не болит? — Добрым и звонким голосом задала вопрос врач, присев на край больничной койки девушки. — Здравствуйте, пока все вроде-бы хорошо, голова не болела и не кружилась. Большое спасибо что спросили. — Ответила Миху. Врач улыбнулась, что-то записала в блокнот, протянула стакан воды вместе с таблеткой в руки Миху, сказав выпить это. Девушка так и сделала. — Может быть Вас что-то беспокоит? Вы можете задать любой вопрос, если Вам оно надо. — Спросила всё так-же звонким и добрым голосом врач. Миху задумалась. Вроде бы ей ничего не надо, а вроде бы есть что спросить. — Когда меня выпишут? — Задала вопрос девушка, спустя минуты молчания. — Я думаю, что максимум дня три, не больше. — Сказала врач. — Нам надо последить за Вашим состоянием какое-то время. Если Вас будет что-то беспокоить - подойдите в медицинскую часть, Вам там помогут. В обед к Вам еще зайдут. До свидания. — После этих слов, сотрудница больницы удалилась из палаты. В палате было очень светло. Яркое солнце освещало склянки с лекарственными веществами, стоящими на полке неподалеку от койки Миху. Штативы капельниц отбросили темную тень на стену палаты, а сами начали сверкать на солнце. Солнце отбросило свои лучи и на шкаф, что стоял у окна и вмиг чуток окисленное железо стало сиять на солнце как новое. Койку тоже эта участь не обошла, как и героиню. Лучи резали глаза своим светом, но все равно было хорошо, и не так тускло, как это было вчера. Через заляпанное окно виднелись ветки дерева, на котором сидели птички, и беззаботно щебетали, напевая свои песенки. Солнечные лучи тоже освещали пернатых, и они были рады этому, как и Миху, которая начала потихоньку погружаться в сон, параллельно витая где-то в облаках, что были пропитаны мечтами девушки. Глаза начали смыкаться, как вдруг в палату вошла медсестра с Аликом. — Мисс Уорхол, прощу прощения за нарушение вашего режима сна, но вас пришла проведать ваша подруга, поэтому пожалуйста, будьте любезны. — Сказала медсестра и удалилась из палаты, закрыв дверь за собой. Вид Миху оставлял желать лучшего, но не смотря на это девушка взбодрилась. Впервые за два дня её пришли проведать, ну это ли не счастье? — Привет, Миху, — Начала диалог Алик, осторожно садясь на край койки. — Ты как? Состояние уже лучше? — Задала вопрос брюнетка со спокойной интонацией голоса. — Привет. Спасибо что приехала, я рада тебя видеть. Всё уже лучше. Врач сказала, что точно выпишут меня в среду. Как там ребята? — Задала вопрос Миху. — Дико пока у меня живет, по поводу остальных не знаю. — Ответила Алик с ощутимой грустью в голосе. Между девушками была минута молчания. Трудно говорить зная, что происходит вокруг них. Еще и неизвестно что происходит с другими. Ничего не понятно, всё нынешнее представление обо всём - очень сильно размыто. — Может быть, у тебя есть тема для разговора? — Задала вопрос Алик. — Да нет, если честно. — Ответила Миху. — Если кому-то интересно моё состояние, скажи, что меня скоро выпишут. — Сказала девушка, тихонько смеясь. Алик посмеялась в ответ. — Ладно, передам. Прости пожалуйста что прервала твой сон своим приходом. — Да ладно тебе, ничего страшного. Ты уже пошла, верно? — Спросила Миху. — Пожалуй, да. Я буду ждать тебя. — Сказала Алик. — Хорошо, тогда пока, спасибо что навестила. — Тихо ответила Миху. — До встречи! Пиши там, если что. — Сказала Али и покинула палату. Миху выдохнула. На душе стало чуток спокойнее. Та решила взять телефон, что лежал на полке слева от койки девушки, может быть кто-то написал и ждёт ответа. Миху потянулась к телефону. Нажав кнопку включения, телефон не дал никаких признаков жизни. — Черт, сел. Даже зарядки нет. — Сказала Миху, злясь на технику. Та легла на койку, вдыхая и выдыхая воздух. Девушка лежала и крутила все свои мысли в голове, и все равно каждая мысль после себя приносила какую-либо мысль о Пятерке. Миху перелегла на другой бок, а там и вовсе уже начались воспоминания о Пятерочке. Что-то говорило: «может, тебе нужно проведать её?». Миху свесила ноги с койки, растирая глаза, и в целом лицо рукой. В палате уже было прохладно, так как солнце ушло вместе с солнечными лучами, девушка замоталась в простынь, что ей дали для укрытия. Даже так было немного теплее. Миху пошла по холодной как лед плитке больницы. Слабость была, но не такой как вчера, и даже это радовало героиню. Миху покинула свою палату, и направилась по безжизненному коридору, по которому ходили только пару человек, и это были медсёстры, что дежурили у мед-стойки. Конечно, кто-то выходил из палат, но их было крайне мало, и выходили они крайне редко. В число этих пациентов частично входила Миху. В коридоре только были слышны шаги и звук ламп, которые еле-еле освещали больничный коридор. Пахло в помещении спиртом и лекарствами. Девушка с трудом продвигалась по коридору по холодной плитке. Та дошла до железной двери. Дошла до той самой двери, которую было так тяжело открыть день назад. Она вспомнила тот болезненный разговор Начоса и Дайна. Сердце сжалось, а дыхание участилось. В боку заболело, а ноги ослабели. Весь этот вчерашний момент отпечатался в памяти слишком надолго. Видя тот поворот, видя ту палату, сердце Миху сжалось от страха и отчаяния, а дыхание только участилось. Ей было невыносимо больно. Медленно идя до той двери, она понимала - ей плевать на наказание, ей плевать, что ей скажут, она хотела увидеть Пятерочку. Девушка зашла к Пятерке. Ей было безразлично отругают ли её или нет, ей надо было посмотреть на состояние подруги. Миху тихонько заглянула в реанимационную. Врачи во всю обсуждали состояние пациентки, но остановились, как увидели Миху. — Вход пациентом строго запрещен, вы не осведомлены, мисс Уорхол? — Сказал один из врачей. — Простите пожалуйста что прерываю ваш диалог, мне необходимо знать состояние моей подруги. — Тихонько сказала нарушительница, ковыляя до пятерочки. Врачи подскочили с мест, физически не давая пройти девушке. Они тормозили её, держали за руки, а девушка дёргалась, и кричала, параллельно этому плача. Горькие слёзы лились по щекам, но волосы закрывали грустное лицо девушки. Миху упала на колени, горько рыдая, и твердя лишь одно: «— Пожалуйста, сделайте с этим что-нибудь, неужели это так сложно?!» Хватка врачей ослабела, а девушка не могла уже и встать. Та захлебывалась в собственных слезах, крича, что ей необходимо знать состояние подруги. Миху вывели из реанимации и дали ей успокоительное, после чего та, сидя на больничной лавке, погрузилась в сон.