Выбери меня

- Ты ублюдок! – Ромкина челюсть звонко клацнула, когда тот закрыл собой хрупкую фигурку девушки. В золотых глазах распалялся всепоглощающий огонь, его яркие языки распаляли Тошину душу, вызывали водоворот чувств. – Не смей приближаться к ней, извращенец херов! Рома играл добротно, словно и сам верил в наигранные глупости. Словно природный запах не горчил от обилия лжи, сочащейся по венам и давящей на грудь. Острое, словно выбеленное в муке лицо, вытянулось в хищной гримасе. По альфьи крепкие клыки обнажились, выглянув из-под тонкой линии губ и раздался утробный рык. Защищает своё! Антон бы хотел ему поверить, но внутренний зверь давно выбрал свою добычу и так просто отступать был не готов. Вскинул надменно голову, окатив противника пробирающим до костей холодом и плавно шагнул навстречу. Образ главаря пошел рябью и на миг показалась истинная натура, мелькнула, одарив мягким теплом и приветливо скульнула, призывая прижаться как можно ближе. Но сам Рома только сильнее распалился, задышал часто-часто, всё отчаяннее скаля зубы. По подбородку, из растянутых губ, побежала слюна. Парень торопливо стер прозрачную нить и перехватил нож. - На хер иди. Чё, тупой совсем, не понимаешь? Моя! – И всё, эфемерная маска бандита окончательно растаяла, стоило раскатистому смеху вырваться из Тошиной глотки. - Твоя? – вопрос эхом отдаётся в снежной пустоши, растворяется у редкой кромки леса, превращаясь в приглушенный гул. Антон облизнулся и наклонил голову вбок, по-новому рассматривая «друга», - ты правда в это веришь? Насмешка топит в золотых глазах былую робость, и те поглощает настоящая ярость. «Издевается?» - Рома свирепеет, но уже по-настоящему. Рукоять оружия подлетает в воздух, и хулиган берется обратным хватом, наотмашь ударяет по бывшему другу. Метится в голову, закрытую странной, гниловатой маской. Как в замедленной съемке, видит – Антон резко отшатывается и лезвие скользит по картону, оставив после себя едва заметный след. Но крепление от удара трескается, с трудом удерживая на себе тяжесть. Едва не входит в широкую, беззащитную грудь, но и сейчас белобрысый уходит от кары. Нож по инерции идет дальше и Рома всем телом движется следом. Ступня подворачивается на припорошённом льду. От позора спасает крепкая рука, грубо сжавшая запястье. Мир метнулся сначала вверх, а потом влево и тяжело дышащий Антон оказался прямо перед лицом. До жути перепуганный Рома оторопело хлопает ресницами и громко всхлипывает, стоит только узловатым пальцам до боли сжать его кулак. И он уже не помнит, как нож оказался у противника. Лезвие уже прижималось к его заполошно бьющейся артерии, когда он начал хоть немного мыслить. - Ты охерел? – Пульсирует в голове, но вылетает лишь жалкое, - т-ты… - Решил тягаться с альфой? – Медовый, удушающе хриплый голос льётся прямо в порозовевшее ушко, - омежка… Золотистые глаза расширяются от подобной наглости. Рома вздрагивает и пытается взбрыкнуть. - Я альфа! Кусок ты дерьма! – Снова бьёт по широким плечам и скалится. Антон качнул головой, с легкостью сбрасывая незакрепленную маску. Провел по взъерошенным волосам, привычным жестом поправляя волосы в идеальную прическу и оскалился в ответ. Черный зрачок превратился в пульсирующую дыру и полностью поглотил радужку. - Да, - протянул понимающе, - поэтому потек, как течная сучка? Рома, не желая признавать чужую правоту, лишь сильнее оскалился и предупреждающе взрыкнул. Он столько лет скрывается ото всех, кажется даже родители позабыли его истинный пол. Никто с самого рождения не признавал в нём омегу, а тут не просто признают, так ещё и лезут. – Не смей! - Не сметь что? – Извевательские нотки шли в противовес флиртующему голосу и чарующим губам, становившимся всё ближе. - Гр-р, - озлобленно запротивился Рома, не видя выхода. Его прижали всем телом к холодной стене, а собственный нож, предателем давит на кадык. Где чертова справедливость, когда так сильно нужна. - Думаешь я позволю тебе встречаться с омегой? Вопрос бьёт под дых, а искрящаяся ревность добивает, от чего колени вязко расходятся в стороны, его спасает лишь сила оппонента, придерживающего за талию. Антон снова потянулся к Роме, но тот мягко вильнул лицом в сторону. Кожа его полыхала и горела, а острый кончик уха напоминал спелую вишню, так и манил бардовой спелостью. Альфа поддался инстинкту и примирительно заурчал прямо в ушко, прежде чем прикусил сладкий хрящ. Тело в крепких ладонях дрогнуло. - Ммм, - тонкая струйка амброзии брызнула на язык, - у всех волчат такой дивный вкус или только у тебя? Оборотень резко выдохнул и закусил губу, из последних сил сдерживая стон. Противный, белобрысый вампир не получит ни одного доказательства его наслаждения. Антон дышит совсем рядом, ловит губами облачка пара из чужих приоткрытых губ. Теплый язык Тоши касается обветренной губы, смакует легкий привкус страха и острое возбуждение, скользящее вдоль вен. Рома щурится. Пьянящие чувства нахлынывают из глубины сознания, туманят разум и заставляют жаться ближе к альфе, чтобы до треска ребер, чтобы меж их телами не осталось и сантиметра лишнего. Подставляется, с удовольствием получая вылизывания от пары, тихонько, чтобы никто в этом гребанном мире не услышал, скулит. Волчья часть приветливо ластится, рвется и тявкает, просит больше. Больше вкуса, больше внимания, больше ласки. Антон с огромным нежеланием отстраняется, с небольшого расстояния рассматривает блестящий ротик омеги и затуманенные негой глаза. - Вот как ухаживают за парой, - томно тянет альбинос, скромно касаясь кончиками носов. Рома окончательно тает, первым потираясь и признаваясь в чувствах вампиру. Тот в ответ лишь счастливо урчит, растягивая губы в лукавой улыбке, словно только этого и ждал. Прикладывается щека к щеке, слегка царапает отросшей щетиной мягкую кожу и вновь трется, помечая запахом. Омега всё же стонет, откидывая голову на стену и подставляет шею. Белую, никем не тронутую, хранимую специально для пары. - Хороший мальчик, - дразнит альфа, на самом деле тронутый до глубины души. Покрывает интимно раскрытую шейку поцелуями, трется клыками о бархат кожи, шепчет на древнем языке ласки, обращаясь скорее к зверю, чем человеку. - Пожалуйста, - совсем жалостливо молит Рома, всем телом выгибаясь в руках вампира. - Ууу, - протяжно тянет стоящая в стороне сообщница и отлипает от стены, пряча разряженный телефон в карман, - буду на стреме. Девушка скрывается за поворотом и уже не видит, как острые клыки прорезают кожу и аккуратный укус расцветает прямо на кадыке. А наглая, прохладная рука, ищет тепло под пряжкой чужих джинс.