Release my soul

Маски уничтожились, но легче не стало. Отпала необходимость кого-либо искать и делать бессмысленные телодвижения. Окончательно сформировались цели и пути. Но упорядочить жизнь и сделать ее хоть сколько-нибудь лучше это не могло. Однако теперь всяческий смысл возвращаться в поместье рода Д’Эндарион уничтожился, хотя и находиться рядом с супругом экра не слишком-то желала. Тем не менее, требовалось окончательно залатать все прорехи в памяти, что сделать мог только полностью владеющий информацией мужчина. И закончить главное дело, удерживающее ее в этой реальности: обеспечить спокойный остаток жизни Айне. Поэтому, забирая из Хранилища Альянса несколько кристаллов, женщина не препятствовала попытке некроманта переправить ее посредством телепорта в особняк. - Продолжаешь начатое? - удобно устроившись в кресле, чтобы наблюдать за что-то расчерчивающим на бумаге хозяином дома, экра поежилась от холода, стягивая с подлокотника плед и кутаясь в него. То ли кто-то желал ей продлить молодость такой температурой воздуха, то ли этот кто-то просто решил вернуться в привычные условия, знакомые еще по пребыванию в Бездне. - И ты вновь оказалась в Альянсе. История обожает повторения? Да, он и вправду занимался возрождением того Ирльхейна, что начинал вырисовываться несколько тысячелетий назад. Но с куда большим усердием он пытался понять, где именно тогда взял кристалл, из которого начинал растить чистый мир. Потому что это знание изрядно облегчило б жизнь им обоим, если бы удалось применить его на практике. Хотелось воспользоваться случайно полученным шансом, даже если он ложный. - Она просто еще не завершилась, - женщина пожала плечами. - А в нашем случае, похоже, о финале бесполезно и мечтать. В кабинете повисла тишина, изредка нарушаемая лишь глухими цоканьями, исходящими от напольных часов. День давно уже уступил место ночи, однако о сне не помышлял ни один обитатель комнаты: оба привыкли в это время суток бодрствовать, и очень даже активно. Да и сложно было уснуть, когда мысли сновали одна за другой, мешая даже полноценно обдумать каждую, а вопросы грозились похоронить под своей тяжестью все межмирье. - Ты так сильно меня любил и ненавидел одновременно, что решил не позволить мне, наконец, обрести счастье не с тобой? – решив все же продолжить разговор и выведать ответы хотя бы на несколько особо интересующих ее сейчас вопросов, осведомилась экра. Мужчина помолчал несколько минут, прежде чем хоть что-то сказать на это. - Только после того, как ты уничтожила мою надежду. И ответ, и вопрос можно было трактовать двояко. Кто из них говорил о самой первой вспышке собственничества, а кто имел в виду вторую? Насколько они вообще были сейчас готовы поднимать эту тему, и стоило ли ворошить прошлое? Никто не желал дать гарантии в том, что это облегчит их настоящее и хоть как-то обрисует будущее. Которого, вполне возможно, у них нет. - Я не имею отношения к убийству твоей сестры. После короткого мига тишины женщина приняла решение. Говорить о них истинных сейчас она не захотела, затронув лишь ту реальность, что сейчас имела какое-то значение. И в которой белых пятен оказалось больше, чем в самой первой. - Ради спасения твоей жизни ее убили. Ты причастна. Пусть и косвенно. - Как и ты – к смерти Уалтара. - Нечего было пытаться загрызть меня вблизи кладбища – побочный эффект магии, поднявший мертвецов, не прогнозировался. А убивать того, в ком переродилась душа нашего сына, мне не было нужды. - Что? Все становилось на свои места, дыры закрывались новыми нитками. Ощущение реалистичности фальшивой цепи усиливалось из-за родственного чувства. И если Высшие ввели в игру Эрвига, которого должны были благодарить, а не наказывать, им ничто не мешало вовлечь в свое развлечение и другую невинную душу. Ненависть к почти божественной троице захлестывала с головой. - Ты просила меня о помощи? – напомнив о коротком разговоре, состоявшемся между ними в Альянсе, вернул к себе женское внимание некромант. Экра кивнула, еще глубже зарываясь в плед. - Я хочу, чтобы ты вспомнил о том, как совершал привязку Альтерры к своему телу, - в голосе не было ни капли просьбы, однако, если бы то потребовалось, женщина бы предложила собственную жизнь в качестве оплаты этой услуги. – Мне нужно защитить жизнь Айне. Нахмурившись, некромант выпустил из рук бумагу и в упор взглянул на нее. Ему не было нужды устанавливать какую-то цену: заклинание само стребует ему причитающееся. И они оба знают, что сколь велика бы плата ни была, они ее отдадут. Однако… иногда мужчине казалось, что его собственничество и эгоизм готовы покрыть все, потому как нечто глубоко внутри предлагало соврать, сказав, что он не помнит особенностей того ритуала. Чтобы не лишиться супруги вновь.

***

Трехликая могла закрывать глаза на многое. Прощать мелкие провинности и выходки своих детей, надеясь, что хоть одна из ситуаций образумит их. Но не заметить полного уничтожения всего, что она когда-то создала, разрушения того, что строилось годами, Пресветлая Мать, увы, была не в силах. Высшими, заинтересовавшимися ситуацией, извлеклись наружу все грехи Властвующей четы, список коих оказался слишком велик. - … И даже после ссылки в Бездну приказ был нарушен посредством отправления Илиссы в Срединный мир… - Без дара ее уже не принимала Бездна, она бы просто умерла здесь. Вы это знаете не хуже меня. Владыка рванулся, но удерживающий его заклинанием высокий мужчина в форме и маске не зря считался лучшим среди карателей. Сдвинуться осужденному не удалось ни на миллиметр. Оставалось лишь проклинать весь сонм божеств и Высших в частности: расписывай события кто другой, наказание было бы значительно мягче. Но эта троица умела все вывернуть максимально интересно для себя. - … С ее стороны активных действий в сторону преступления закона не предпринималось, однако нельзя не отметить ее присутствие в Альянсе. Пусть и не во главе оного. Не исключено, что разрабатывалась более сложная задумка, потребовавшая затишья. - Во всем, что происходило, главенствует моя вина. Лишенная магии Илисса, как вы уже смогли заметить, не способна ничего предпринять. Хэдес не сводил твердого взгляда с Пресветлой Матери, едва закончившей выслушивать Тайсса, подробно докладывающего обо всех прегрешениях правившей четы. При всей любви к своим детям оставить подобное без внимания Богиня бы уже попросту не имела права. Закрыть глаза на столь впечатляющий список – позволить и остальным нарушать установленные правила, ссылаясь на вседозволенность других. Спустя несколько десятилетий мир погрузится в хаос. И все, что она старательно создаст вновь, будет уничтожено. - Свое наказание вы разделите поровну, - качнула головой женщина, с болью смотря на одного из своих сыновей. Вы принесли отличные от других клятвы. И не в моих силах их отменить. Они же и станут вашим проклятием. Ты обещала следовать за ним. Ты обещал любить ее. Так и будет, во всех реальностях. Илисса обернулась, тут же встречаясь взглядом с Трехликой, за спиной которой обреталась троица Высших, как всегда готовых дополнять приговор Богини. В просторной зале помимо них был лишь Хэдес, удерживаемый Кресом – одним из главных карателей Пресветлой Матери. И, что радовало и вызывало злость у женщины одновременно, Эрвига здесь не было. С одной стороны, лучше бы ему не знать обо всем, что здесь случится. А с другой – супруга Владыки очень хотела увидеть и обнять сына, пусть и в последний раз. - Это все твоя вина, - оборачиваясь к мужу, прошипела женщина. - Ты со своими проклятыми экспериментами, со своими сладкими обещаниями! Все ужасы Бездны, как же я ненавижу тебя! Если бы ее руки не были скованы, она бы совершенно точно кинулась к мужчине, ведомая желанием оставить на нем свою метку. Располосовать красивое лицо, что вставало перед ее взором всякий раз, как она закрывала глаза. Что никогда не покидало ее воспоминаний. - Моя вина лишь в этой любви на грани безумия, - его голос звучал глухо, каждое слово, будто прицельными ударами клинков, пронзало ее плоть, заживо погребая под острым градом обвинений. - Развлекавшаяся с чужими жизнями так, будто они все были твоими игрушками, а не живыми существами. Не побоявшаяся поставить на кон даже наши жизни ради власти. Возжелавшая править всем миром, изменить существующий порядок. Забывшая о том, ради чего все было. Ты перешла границы, а я помог тебе в этом. - Никогда, ни в одной из реальностей, я бы не хотела помнить об этой ошибке. Хоть и подразумевала она скорее свою когда-то оброненную фразу о желании получить весь мир, сейчас это звучало, как признание их отношений самым большим кошмаром, что мог произойти. Как ненависть к цепи. К нему. Когда-то исполнившему ее глупое желание. - Я бы многое отдал за то, чтобы не любить тебя. Вот только жизнь его без нее была бы пустой. Ты не будешь помнить. В забвении, что наступит после перерождения, активируясь вспыхнувшей ненавистью после этих слов, ты сможешь забыть о цепи, и, кто знает, возможно, тебе удастся стать счастливее и не повторить историю. Если ты не будешь знать о прошлом и о нашей связи, у тебя появится шанс. А если это та самая вечная любовь, что рождалась в твоих сказках когда-то, она переживет сотни и тысячи перерождений. Потому что мы не отпустим друг друга. Высшие рассудили все по-своему. Хитро сощурившись, Эфрен, ответственный за течение времени и воспоминания, принял все их желания, воплощая в жизнь, правда, с собственными исправлениями. Свою кару Властители Нижнего Мира выбрали сами, ему оставалось лишь привести ее в исполнение. Тем более что Агнус и Тайсс совершенно точно будут не против. Хотя, зная их натуры, Эфрен догадывался и об их «скромном» вкладе в предстоящую пытку. Пожалуй, развлечение будет долгим. Во всех мирах эта любовь будет вашим наказанием и ядом. Во всех мирах вы станете искать друг друга и не находить. Но, даже встретившись, более не обретете счастья. Вы убьете друг друга. Трехликая не стала разрывать цепь, облегчая тем самым пытку. А через несколько столетий, уставшие от скуки Высшие возжелают внести свою долю и создадут фальш-цепь, обманный островок покоя. Спустя множество перерождений она – надежда на счастливый финал. Безжалостно растоптанная. Разрушенная собственными руками. Маленький ребенок, все же прорвавшийся в зал, успел увидеть только распадающиеся на осколки фигуры, что медленно таяли в воздухе.

***

Чем они сами в таком случае отличались от Высших? Заскучавшие в своем бессмертии и покое, заигравшиеся с чужими судьбами. Теперь кто-то над ними играл их душами. Все было так закономерно, что… вроде бы и бесполезно проклинать Небеса. Да только легче не становится от осознания собственной вины. И не жалел ни он о том, что когда-то полюбил девочку с косичками, ни она, что не устояла перед его очарованием. Они построили и привели к краху мир. Они полюбили. Сидя на широкой постели и покачиваясь из стороны в сторону, экра все тем же невидящим взглядом изучала гобелен. В точности такой же, какой висел в ее спальне. Кровь, заливающая когда-то светлый мир. Первая Война, произошедшая по их вине, потому что Владычице хотелось проверить свои силы и возможности подарка. Кровавая Жатва, сделавшая Альтерру закрытым миром. Выплывшая на небосвод Алая Луна, ставшая властительницей межмирья. Тысячи невинных душ, сделавших неверный выбор и оказавшихся полностью в ее руках. И еще десятки тысяч – погребенные под вспышкой бешенства ее мужа. Это все – ее вина. Это все – их общий грех. Ничего бы не произошло, если бы не было такой крепкой связи. Ничего бы не произошло, если бы он ее не любил. Ничего бы не произошло, если бы она не выдала ту злополучную фразу, а он не попытался воплотить ее желание в жизнь. Ничего бы не произошло, если бы они не были отражениями. В голове продолжали звучать последние слова, брошенные в запале друг другу. Куда сильнее гнева Трехликой и Высших была его ненависть, направленная в ее сторону. Куда больше боли принесла пара каких-то фраз, что они не ожидали услышать сами от себя. Какая-то кривая болезненная ухмылка пересекла смуглое лицо, выглядящая совершенно неестественной. Старшая дочь рода Д’Эндарион даже не знала, что именно чувствует сейчас. И даже не представляла, почему, наконец, смогла все вспомнить. Зачем Высшие соизволили открыть перед ней прошлое. Вряд ли это произошло для ее покаяния: оно бы ничем не помогло. Или же… воспоминания запечатали не Высшие, а она сама? Сколько бы ни силилась женщина заглянуть так глубоко в свое прошлое, не могла ясно рассмотреть картину последнего момента, после которого их отправили в забвение. Или же она когда-то ранее попыталась обезопасить себя? Возможно, в миг, когда задумалась о жизни еще не родившегося ребенка, которую нужно было спасти в первую очередь от собственной матери. Быть может, именно тогда она сделала что-то, что скрыло бы от нее ее же воспоминания о прошлом при перерождении? Или постарался Хэдес? Вероятно, ей и правда хотелось однажды начать жить заново, не испытывая страха за любимых и родных, не боясь в первую очередь самой себя, той, кто опаснее всех Высших вместе взятых для тех, кто рядом. Вот только теперь этот призрачный кокон забвения был разбит, позволяя стальным нитям ужаса от осознания стянуть ее шею до хрипа. И она совершенно не знала, куда двигаться дальше. Скрип двери, пронзивший густую тишину, оказался слишком неожиданным звуком. Женщина дернулась, открывая глаза. Пелена прошлого медленно истончалась, взгляд постепенно фокусировался на фигуре визитера, за чьей спиной пробивалась полоса света из коридора. Привыкшая к темноте, что обнимала ее уже несколько часов, экра сощурилась. Эта реакция не укрылась от гостя. Осторожно прикрылась дверь, вновь погружая спальню во мрак. Тихие шаги, приближающиеся к ней, не вызвали никаких действий с её стороны. Апатия, овладевшая ей, оказалась чересчур сильна. Даже на то, чтобы периодически совершать вдохи и выдохи требовалось немало усилие. - Последняя печать сломана, - по тону голоса было слишком сложно понять, являлось ли это вопросом или констатацией факта. Он всегда говорил так неопределенно. – Скоро наше время закончится. Шумный выдох стал ему ответом. Потому что и правда нечего было сказать. Только вздрогнуть, когда покрывало смялось под весом того, кто сел на край постели. И замереть, когда холодные пальцы коснулись обнаженного позвоночника, пробегаясь вверх по шее. - Партия почти завершена, – мужской голос звучал устало, словно его обладатель разом постарел на несколько десятков лет. - Вряд ли Агнус придумает новый виток истории: для него не осталось больше ничего интересного. Согласно прикрыв глаза, женщина ощутила, как что-то ледяное с острыми гранями царапает шею, обнимая ее и плотно прилегая. Гибкая вещь сомкнулась у выступающих позвонков, и в глубокой, прозрачной тишине раздался едва слышимый щелчок. За доли секунды до того, как дотронуться кончиками пальцев до гладких граней, экра уже знала, что так послушно легло на шею, словно бы и было там на протяжении всех этих жизней. Ее брачное ожерелье. Символ утраченной свободы. Символ оков, наложенных на душу. Символ их верности друг другу. Мужская ладонь скользнула по лопатке вниз, прочерчивая большим пальцем линию вдоль позвоночника. Сделать новый вдох оказалось почти непосильной задачей: грудную клетку стянуло обручем, еще сильнее сжавшимся в момент, когда и без того глубокий вырез платья оттянулся ниже. Сократившееся между двумя фигурами расстояние отметилось прикосновением бедер друг к другу и мужским подбородком, удобно устроившимся на женском плече. Теперь находящиеся в спальне сидели бок о бок, и если одна воспринимала реальность замедлившейся, будто и сердце уже не билось, то другой с интересом изучал через кожу неподвижную фигуру рядом с собой. Вспоминая. Наслаждаясь. Другой голос. Другое тело. Те же реакции. Даже если бы она старалась скрыть эти отклики на забытые прикосновения, все равно бы ничего не вышло. Связь не обмануть. Когда фальшивые цепи вслед за печатями распались, все лишнее стерлось. Оставив эмоции и ощущения. Нарастающий внутри жар, грозящийся и каменную статую обратить в пыль. Болезненную необходимость прикоснуться, обнять, вдохнуть, почувствовать. Растаптываемые «нельзя» и «бесполезно», на которых босые ноги уже танцевали безумные танцы. И мучительный стон, разбивший тишину, где ранее существовали лишь короткие шумные вдохи и выдохи. Почти граница для незримых «до» и «после», смысла в которых не было. Все равно ничего за последней чертой кроме Бездны не имелось. Не для них. Бабочки уничтожались бушующим внутри ураганом. Оборачиваясь так, чтобы в следующий момент поймать чужие губы своими, впервые за столько лет, признать этим действием рухнувшие стены, женщина чуть подалась вперед, прижимаясь к полуобнаженному торсу и обнимая мужчину за шею так, словно сейчас он оставался единственным островком спасения. Хотя на деле скорее являлся тем, что уничтожит ее. Потому что и она – причина его скорой смерти. Клятвы нерушимы, предсказания Высших – всегда исполняются. Но то, что для кого-то стало бы трагедией, для них могло оказаться счастливым финалом. Усталости нужен лишь покой. Когда внутри все прогорело дотла, и внешняя оболочка держалась лишь на остовах, стоило позволить и им рассыпаться, чтобы более не возводить иллюзий жизни. Они оба давно уже мертвы, потому что уничтожены изнутри. Потому что в сотнях, тысячах перерождений их души истощились, существуя лишь на проклятии. Им бы давно развеяться по ветру, да только та, кто смогла бы это сделать, давно развоплощена рукой их сына. Высшие такую милость не подарят. Оставался лишь рискованный шаг: полноценное вступление в игру. Уже как единого целого, коим они не были несколько десятков тысяч лет. Альтерра рисковала пережить свой второй закат. Только все это не интересовало никого. Ради возможности уйти и более не быть вовлеченными в агнусово безумие, они смогли бы даже снова привести к краху этот мир. Здесь не осталось ничего ценного. Даже грехи они уже повторили, не раз искупавшись в чужой крови, как бы ни старались пройти новый путь без тяжести вины за плечами. Прошлое настигало, становясь настоящим и говоря о том, что иного будущего не существует. И потому стоило уничтожить возможность на «завтра», которое чересчур утомило за прошедшие тысячелетия. - Трехликая позволила перерождаться тебе, но не стала трогать не рожденную дочь, - холодные руки сомкнулись на обнаженной талии, вопреки всему даря тепло. - Только, похоже, дальше в игру вступили Высшие, переродив душу девочки в Айне. Оттого ты и ощущала к ней тягу, необходимость заботиться и оберегать. - Они нарочно вывели на сцену детей, - непроизвольно сомкнув пальцы на мужской ладони, экра нахмурилась, - Чтобы полностью запутать. Потому я не обращала внимания на холодность чувств между мной и Уалтаром, принимая это как должное, успокаивая себя тем, что присутствует необходимость быть рядом, появившаяся еще в первую нашу встречу. И потому же, начиная сходить с ума, когда эта цепь рассыпалась прахом, приняла тягу к Айне за связь. Она была, но иного характера. Только я до сих пор не понимаю, зачем нужно было вообще создавать эти иллюзии и разбивать их впоследствии? - Они знали, что мы найдем друг друга, специально бросив на сей раз в один и тот же мир. И они хотели затянуть еще один узел на этой нити. Фальшивые цепи рушились уже после того, как мы приносили клятву, делая невозможным счастливый финал. Именно поэтому вспомнил я обо всем раньше. И, получается, эти жизни были их расходным материалом, - скольких убили они сами, в расчет не бралось. Они избавлялись от незнакомых лиц, в то время как Высшие подвергали мучениям их детей. И не только. Троица могла играться сколько угодно с ними, но не имела права втягивать в это невиновных. - За что они обрекли на перерождение Эрвига – я могу понять, - после недолгой паузы изрекла женщина, высвобождаясь из объятий и соскальзывая с постели, - сын уничтожил Трехликую, такое просто не забудут, даже если им самим это было выгодно. Но зачем было трогать дочь? И твоя сестра. Кем она была? Почему ты столько времени верил, что у вас связь? - Похоже, что здесь существовала лишь качественная иллюзия, - мужчина пожал плечами, взъерошивая светлые волосы и наблюдая за тем, как расписанное узорами покрывало облегает гибкую фигурку, скрывая её наготу. - Никакого иного объяснения найти не могу. - Значит, Высшие нашли себе развлечение, - завершив завязывать узел над грудью, женщина сцепила пальцы рук в замок, поворачиваясь лицом к сидящему на постели. - Что ж… даже если это будет последней игрой, я не могу от нее отказаться. - Что ты задумала? - Переиграть. В одном-единственном слове ни капли сомнения. В полумраке спальни аметистовые глаза слабо светились, что свидетельствовало о близости двулунной ночи. Но куда явственнее было нескрываемое желание. Вновь сотворить безумство. И это сумасшествие, волнами расходящееся от женщины, сплетающееся с уверенностью, вновь вызывало у хозяина особняка восхищение. Он знал этот взгляд. Знал эту осанку. Эту улыбку. - Ты же знаешь, что их не убить. А исходом таких игр всегда является смерть. - Итогом этой игры будет наша смерть. Она все равно неизбежна: мы оба поклялись друг друга, а ты не хуже меня знаешь, что следует за невыполнение, - подходя ближе и проводя пальцами по контуру рисунка на скуле, как делала всегда, протянула женщина. - Но если эта партия окажется за нами, она станет окончательной победой: в случае удачного исхода череда перерождений прекратится. - Хочешь поставить окончательную точку? – перехватывая порхающие у его лица руки и касаясь губами запястья с перекрещенными лунами, поинтересовался некромант. - Мне не удалось изменить течение времени, чтобы начать сначала и оказаться с тобой и сыном. Не получилось прожить хотя бы одну жизнь так, чтобы это не было наказанием. Не вышло даже разорвать цепь. Еще одно перерождение приведет к тому же – крушению всех попыток. У них и вправду не было выхода. Какой бы путь оба ни избрали, жить осталось недолго. Потому стоило рискнуть, устроив поиски того фолианта, что когда-то Хэдес взял с собой из вояжа по мирам. Только не ради разрыва цепи – ради моментальной смерти, что дает возможность минуть туманный коридор, переправляя сразу за Грань. В их случае – прямиком в Бездну.