Духи катоклизмов

Я вышел из своего дома. Внутри он был грязным, неубранным но теплым и уютным, внутри всегда было тихо, и лишь звук топящайся печки нарушал её. Однако сегодня что-то пошло не так. Чьи-то крики приникли сквозь брёвна, мох, штукатурку и обои. Немного прислушавшись мне стало понятно, что это крики радости, которые ранее можно было увидеть только на празднествах, в гостях у друзей. Мне стало интересно. Свет пронзил мои глаза, на улице был свет! Мне понадобилась не одна минута, чтобы принять этот факт. Когда мои очи привыкли к полящему солнцу, я увидел его – черный снег, первый звоночек весны. Да снег чернеет только весной, только весной, а значит зима, что длилась то ли три, то ли пять лет закончилась, закончилась! Беру свою сумку и кошель – зимняя ночь закончилась, и я могу выйти в свет ой как не метафорично. Люди встречали меня с улыбками, кто-то даже обнимал, хотя я не помнил всех имен, плохая у меня однако на имея память. Мне без проблем продали медицинский спирт, на торты сегодня объявили чудовищную скидку, не и как же без мяса. Прихожу на свой двор, приставляю бочку к забору соседа, ставлю на неё табурет и с помощью этого сооружения с лёгкостью перелезаю через забор, падаю в хрустящий, талый снег. Он делает моё падение мягким. Подхожу к дому соседа и со всей силы начинаю долбиться в его дверь. Когда он вышел, то я узнал его – лицо истинного удивления и счастья. Нам не понадобилось слов чтобы достать мангал, вытащить стол на улицу и продолжить следующие приготовления. Уже через десять минут у нас был мёспир – для его приготовления в кружку на половину заполненную чаем доливают спирт и заправляют всё мёдом. К нам ещё перепрыгивали люди через забор, естественно не с пустыми руками. Перепрыгивали со стороны моего двора. Видимо я забыл закрыть закрыть калитку, а они и не против воспользоваться моим сооружением. Ну ладно прощу гадов я сегодня, больно уж день хороший. Наелось мы, напились в тот день, нарадоваться только не могли, а потому, на следующий день праздновать продолжили. Теперь на улице улице радостно шёл дождь, а мы шли по празднествам и пьянствам вместе с ним. В определенный момент я устал и присел на лавочку посреди города. Был поздний вечер. Это наверное была главная площадь – моя пьяная голова и не помнит. Я не единственный пьяный как смерть находился здесь – какой-то придурок стоял посередине и пел свою дурную речь. – Люди, люди, не радуйтесь весне и последующему лету, не радуйтесь! Ведь как только придёт радость, уйдет разум и всякая осторожность, а это самое главное, что у вас только есть в это время. Нельзя верить в ( шум дождя заглушает голос вопящего ) Дух огня это ( как бы он не пытался, могущественная стихия громче ) я пришёл в этот город спа ( больше его не слышно ). В тот момент, когда его стало неслышно, мне стало скучно и я пошёл домой. Заснул почему-то плохо. Следующий день встретил меня с какой-то сухостью – из окна на меня падал свет, обезвоживающий организм, хочется воды. Вода! Как я мог забыть!? Вспрыгиваю с кровати, беру крючки, удочку, хватаю червей из фермы в подвале, выбегаю на улицу и выбегаю страшное – на реке больше нет льда. Но где же мне сделать прорубь!? Мысли начали метаться, но кажется я нашёл решение. Доски и гвозди искали звук. Удар, второй и ещё кучу произвел молоток. Кажется готово. Передо мной лежал плот, квадратной формы, небольшой, но должен выдержать меня. Я жил на набережной и мне ничего не стоило добежать до неё. Вода была прохладной, но не холодной. Плот был спущен на воду, я отплыл. Река наша {{ Хонька }} была широкой – с пол мили, течение её медленным было настолько, что казалось и вовсе стоит. Скорость её позволяла рыбе всякой разной разводиться. Река же была солёной, да такой солёной, что соли столько, сколько у нас, нигде наверное нет. Зато рыба в ней, ах рыба! Рыбалка протекала медленно, обычно в это время я наблюдал за ветром, что уносил снег. Лишь он не позволял мне уснуть в те бураны. Сейчас мне оставалось только вспоминать былое. Почему-то в голову влез вчерашний сумасшедший. Дух огня, дух огня. Чем ему так не понравился дух огня – нормальный же, вроде. В его веру был обращён и я. Хотя вряд-ли можно сказать, что эта религия что-то давала – у нас не было храмов, не было молитв, не было поверий, но было лишь понимание существования его силы, ведь если есть огонь, то и он есть? Я достал зажигалку и начал глядеть на её пламя. Оно такое маленькое и завораживающее. Как оно может причинить кому-то вред? А что такое вред? Вода, соль в глаза, бок жётся! В непонимании заныриваю глубже и глубже. Воздух заканчивается! Поднимаюсь вверх, выныриваю. Глаза почти ничего не видят, а лёгкие пытаются избавиться от противной, солёной воды. Но я держусь на плаву. Взгляд проясняется, до меня доходит, что плот в огне. Мне ничего не остаёмся, кроме как поплыть к суше. Берег встретил меня песком и криками сотни голосов. – Зачем ты это сделал!? – Что происходит!? – Горит! На воде горит! – Смотрите, там дым и пар! – Почему горит!? – Это что, все пар!? – Нет идиот, там и дым, хотя и выглядит так, будто он облаков захотел! – Облака, облака, зачем нам облака!? – Он делает облака! – Ублюдок! Он делает облака, он хочет, чтоб у нас опять была зима! – Пните его, кто-нибудь! Для уразумения, чтоб перестал творить такое! – Да, пните! – Пинайте, пинайте! Не углубляясь в долгие объяснения скажу – после произошедшего Я пролежал на том пляже два с половиной дня и впервые встал только ночью. Я пошёл домой. У меня все болело, руки и вовсе свисали так, что казалось их длинна увеличилась в полтора раза. Слух, после столь долгого времени лежания, был сильно напряжён. Дом мой встретил меня тишиной. Кружек мне сейчас не надо, заливаю воду в рот с помощью одного графина. Пью слишком много, в глотке что-то щёлкнуло, кажется она стала шире от потока воды – это больно. Противный вкус воды застрял в ротовой полости, даже не думая о том, чтобы уйти. Очистив себя от песка, я пошёл в кровать. Я очень много спал на песке, возможно даже больше, чем мне изначально показалось, но надеюсь это не правда. Лежать на кровати было приятнее, пускай я и засыпал слишком часто, чтоб сделать это снова так просто. Слух не ослабевал, но продолжил напрягаться. Сначало я стал лучше слышать свое сердце – каждый его мускул, потом паучка, что чистил свою паутинку, потом детей, которые почему-то были на моём дворе, около моего дома. – Давай, поджигай уже! – Ребята, а может у нас есть другой выход!? – Нет у нас другого выхода! – Другого выхода правда нет. Половина пресных озёр и так почти высохли, а что нам там сказали? – Слышали мы все, что там сказали-" Чем больше дыма, тем больше облаков". – А мне послышалось, что он говорил про пар. – Какая разница, жги! – Ну ладно, ладно, только не кричите так. – Да мы же по дружески – шёпотом. Мой дом подожгли. Что же это значит? Быть может мне придется встать с кровати? Да ну нет! На улице голосили крики. Злые, усталые люди столпились на моём дворе. Каждый из них был мне знаком, каждый из них был куда добрее, когда была зима. Почему разговор с огнём стал более приятным? А может это судьба? Сначало меня сморило и заставило заснуть солнце, в результате чего плот сгорел, теперь мой дом, а ещё задолго до этого тот безумец. Расправив плечи, протянув руки и выпрямившись, я прокричал толпе. – Да как вы все смеете хмуриться, скалится!? Да неужели вы не чувствуете трепета перед тем огнём, что не сжёг меня и лишь меня!? Каким образом можно было забыть того соратника и друга, который грел вас, каждого из вас в ту зиму!? Неужели решили придать его память забвенью!? Да и да! Но более того, вы меня, того, кто мысли о нём земле отдать не решился и память почтил, проклясть решили! Так что вы чувствуете перед тем кого предали и кому в вере клялись!? – Молчи! – Перестань! – Хватит! Они восклицали, но их голоса звучали глупо и глухо, голоса были почти не слышны, а потому я продолжал. – Что вы чувствуете!? Что вы чувствуете!? Что вы чувствуете!? Что вы чувствуете!? Что вы чувствуете!? – Вы все неправы! Нельзя поклоняться духу огня, но и сам огонь отвергать нельзя, ведь только так температура в этом регионе нормализуется! – Что вы чувствуете?!!! Опять этот бестолочь с площади! Он явно не местный – одежда дорогая, расфуфыренная, а голосок то боящийся! Мой голос услышат куда лучше! – – – Прошло несколько месяцев. Жара усилилась колоссально. Ни одного пресного источника воды больше не осталось. Лишь несколько, ещё не пустых канистры, не дают нам умереть. Я иду во главе огромной группы людей. На моей коже висят дорогие одеяния, показывающие мой статус, мою роль, моё главенство. Посох в руке помогал идти подсушенному, но ставшему более высоким, телу. Я чувствовал, что скоро грядет конец мучениям, и дух огня воспарит, но надо дотянуть, надо сделать последнее дело. Мы пришли к реке. За всё это время она обмелела и почти иссохла. Рядом с полу мёртвой Хонькой стояло какое-то устройство из труб, в тени которого сидел какой-то человек. Я подошёл ближе, пока его лицо не стало напротив моего. Это был он, из его глаз шли слёзы. – Ну . . . привет. Его одежды было не узнать, настолько они были испорчены, лицо было покрыто язвами. Он продолжил. – Тебе . . . получилось. Дух . . . огня . . . опять . . . победил. – Опять? – Чем холодной зима, тем жарче лето, чем жарче лето, тем холодней зима – это старая мудрость, очень старая, но никто не слушал, никто! – Чем же тебе эта, придуманная за пару подгнивших рыбин, мудрость не угодила, дряхлый ирод!? Безумец вернул свой голос, свою наглость, а потому я стал злиться. – Вы забыли, забыли её! Опять! Когда солнце, звезда небесная, стала обжигать, вы решили сжигать свои дома в ответ, свои леса, своих детей и кидать их огненный тела в реку, создавая пар! Но я вижу это не впервые, и ты видишь этот ужас не впервые! Думаешь, ты придумал заставлять людей сжигать своих отпрысков в жертву духу!? Да ты сам сжёг свою жену!!! Сам сжёг свою дочь!!! Почему ты не помнишь!? Почему ты не помнишь!? Почему ты не помнишь!? Почему ты не помнишь!? Я заставил тебя это сделать! Я!!! Но почему я не стал последним!? Почему теперь тут стоишь ты!? А может и я не первый? Ты . . . Увидишь . . . его, ты . . . его. Он умер. Тело решили сжечь во имя духа огня. После этого мы повернули обратно в город. Я стоял на балконе своего нового, каменного дома. Его построили слуги. Теперь я был главным шаманом духа огня. Мой взгляд устремлялся на рабочих, что копошились в поиске подземных родников. Песка стало слишком много. Я выпил кружку воды. Все. Воды больше нет. Мне осталось лишь созерцать медленную смерть этого города. Никто не сбежал, никто не захотел уходить от сюда. Внезапно все перестали работать и просто устремили свой взгляд в небо. В моих глазах начало мутнеть. Они стали смеяться, радоваться, разрывая свои сухие глотки звуком. Я посмотрел на небо. Там были облака. Мои глаза начали видеть странные, пугающие разум очертания. Мой взгляд метался между людьми и небом, по итогу остановившись посередине. Очертания стали чётче. Никто не видел этого кроме меня. Взошедший между мирами земли и неба, сотканный из людских дел, неизвестных человеку форм и сочленений, колоссальных размеров – передо мною предстал дух огня. Его видел только я. Слова безумца заиграли новыми красками. Я все понял. Была бы та жара, если бы мы не начали сжигать всё вокруг, страдали бы люди, если бы ушли к другим землям. Сотканное делами тело духа скреплялось узлами, узлами страшных вывертов и вырываний, сгибаний и растягиваний в противные разуму формы. Узлы были сделаны из душ его пророков. Теперь я один из узлов. Теперь я могу лишь дожидаться следующего лета.