Могут ли любить неполноценные?

Могут ли любить неполноценные? Слепой, от рождения незрячий, ни разу за жизнь не посчитавший себя лишенным всякого рода возможностей, никогда не думал, что может быть неполноценным. Несмотря на трудности, у него неплохо выходило жить также, как жили другие. Или Слепой отчаянно, кусая локти, себя убеждал в том, что все прочие живут как он. Питаются чем попало. Не различают дня и ночи. Мечтают о изнанке. Может, в детстве, с первым годом в Доме, эта иллюзия имела право на существование, только со временем розовые стекла очков бились, а их осколки впивались в глаза. Они просто старше, поэтому и сильнее. Бьют точнее тоже потому что старше. Это должно было быть единственным отличием. Чем больше становился разрыв между ним и обитателями Дома, тем чаще Бледный размышлял над вопросом неполноценности. Где-то шуршат синие пакеты и перекатываются колеса колясок, что-то надрывно скрипит в недрах живых коридоров, а Слепой впервые задумывается: «могут ли любить неполноценные?» Его не пугает выпуск и, наверное, даже смерть. Но этот внезапный, возникший на границе сознания вопрос, терзал его вторые сутки подряд. Что вообще значит неполноценность? Сфинкс, лежащий под боком посапывает. Он видит седьмой сон, его безмятежное дыхание становится неопровержимым доказательством молчаливой усталости. Сфинкс полноценный? Бледный не уверен. Он, бессознательно, влекомый высшими силами, на ощупь подбирается к мирно дремлющему на спине другу и кладет голову, свою грязную, большую и гудящую от мыслей голову ему, кажется, на грудь. Сфинкс что-то шепчет, мямлит. Слепой не слышит обращённых в пустоту Четвертой слов, да и не нужны они ему. Он целиком, до самых костяшек худых пальцев, занят своим волнующим переживанием. Жаль, что нет никого, кто смог бы обсудить и выявить предателя в его безудержном потоке сознания. Табаки начнет философствовать, Курильщик боязливо повернет коляску и уедет, думая, что Слепой не почувствует исчезновения давящих на мозг своей атмосферой и ехидной улыбкой красных кроссовок. Сфинкс спит. Его будить не хочется. Ночь обнимает крепко. Она душит. Это в каком-то смысле приятно. Звезды оседают на горле, царапая блестящими кончиками внутренности. Слепой хотел бы избавиться от них, но сегодня запах Леса ощущается слабее, чем прежде и ему некуда бежать. Это не к добру — понимает. И скользкая нить идей лоснится меж пальцев, теряясь в разношёрстном шепоте стен. Он думает о запахе ночи, о вкусе луны, о лице Сфинкса. Какой он сейчас? Как выглядит его бритая голова под сиянием полумесяца? Что в его стиснутых челюстях вызывает волну мурашек по его собственной, полупрозрачной коже? Ночь — лучшее время для не лучших рассуждений. Особенно такая. Пахнущая зловонием тревоги, вязкая и липкая ночь словно дает свое разрешение на постижение новых горизонтов. Слепой не склонен к бездумной философии, ему просто нужно узнать: может ли любить неполноценный? Ночь благоволит. Слепой думает. Сфинкс хочет перевернуться набок. Все в его теле так и орет об этом желании: туловище напрягается, голова поворачивается, вот-вот Слепой вынужден будет покинуть свой причал и отправится в странствие. Бесцельное и безвременное, такое ненужное прямо сейчас, ведь оставаться рядом со Сфинксом — путь к решению. Бледный касается его живота, что обнажился, избавился от ткани майки, раздражающей кожу. Сфинкс дёргается и Слепой знает, что он уже не спит. И тут, как озарение, приходит тот самый ответ. Он сходит к Слепому точно весенний порыв ветра; как будто лучи рассветного солнца освещает потемки души. Слепой чувствует это знание на всех уровнях восприятия, он даже может сказать, что видит его: кристально чистое, единственное возможное. И улыбается самозабвенно. Попытавшись встать, Сфинкс с шумом проваливается в матрасе. И его проба реальности на вкус — сухими губами спросить все ли нормально, и бесконечное небо из окна четвертой, и шум деревьев, с корней до веток которых протекает жизнь, и сопение Шакала, и встревоженный теперь выдох — все это знак, подсказка. Слепой хмыкает, удивленный своей глупости и сентиментальности. Ответ всегда был близок к нему, на расстоянии одного поцелуя. На расстоянии касания к Сфинксу. Полноценность — не физическая, а духовная — не всегда ведь причина по которой тебя любят. А неполноценно может любить лишь неполноценный неполноценного. Минус на минус даст плюс, и, Слепой уверен, тогда любовь обретает власть, что выше и Дома, и этой ночи, и царапающих звезд. — Сфинкс. — М-м? — хриплый голос доносится сверху, Слепой понимает, что, наверное, лежал на чужом животе. Тогда что он все это время трогал? Ему не хотелось думать. Он уже исчерпал все свои способности к здравому анализу. Пускай сердце, это чертово сердце, будет биться в груди и диктовать свои условия. — Ты неполноценный. — Я знаю, Слепой, спасибо за напоминание. — Не язви. — Ложись спать. Бледный взбирается выше, мягко касается чужой шеи губами. Он не хочет спать, сердце говорит ему действовать.