Страх в короне прошлого.

-Как похож… -Не просто похож, одно лицо! -Это правда он? Тогда кто-то спросил напрямик: -Ты… тот самый, наследный принц? У Се Ляня непроизвольно вырвалось: -Нет… Однако в следующий миг принц понял, что лента, которой он скрыл своё лицо, теперь снята. И связан он по рукам и ногам именно ей, этой лентой. А его облик теперь открыт на всеобщее обозрение. -Что, мать вашу, тут происходит?! Я, блять, нихера не понимаю!-       Фэн Синь не смог сдержать порыва и разразился бранью, хватаясь руками за волосы, немного оттягивая их из аккуратного пучка. Сидящий рядом Му Цин к всеобщему удивлению подвинулся к ругающемуся другу поближе и дрожащими руками схватился за такое же дрожащее плечо. -Сейчас же... Не случится чего-то... Непоправимого, так? Се Лянь же жив и здоров, так что все хорошо? Да?...-       Голос предательски дрожал. Конечно же, раз он бывший Небожитель, то умереть ему будет немного труднее, но он все равно сейчас простой смертный и умрет как все окружающие его сейчас люди! Тем более, все до сих пор помнят случай с Ши Уду и прекрасно осознают - даже Боги смертны, они умрут если им оторвать голову, вырвать сердце или сделать еще что-нибудь такое. -Случится. Сейчас я пока прошу вас закрыть уши и глаза. Прошу вас... Не смотрите. Мы не можем выбраться, пробовали уже всеми способами, но... Вы не должны это видеть-       Се Лянь до сих пор обнимает голову Хуа Чэна у которого, судя по всему, начинает нарастать небольшая истерика или паническая атака. Он вжимается в возлюбленного так сильно, как только может, все тело пробивает сильная дрожь, которую аккуратные поглаживания, поцелуи и слова утешения побороть не в силах. Собиратель Цветов что-то бурчит в нежную шею своего Бога, но никто не обращает на это внимание - Боги войны до крови прикусывают губы и как можно сильнее закрывают голову руками, лишь бы не слышать и не видеть происходящего. Однако это не помогает. Обостренные чувства все равно улавливают ссоры и споры, разные имена и вопросы, что полны надежды и напрочь лишены какого-либо сострадания. Люди вокруг плакали, бранились, кричали и даже старались лезть в драку под тихие смешки Безликого Бая, что наверняка задумал что-то невероятно отвратительное. -Кого убить? Глядя на это личико, вы ещё раздумываете, кого можно убить? -… В тот же миг не только люди в храме, но даже висящий в воздухе призрачный огонёк застыл неподвижно. Безликий Бай мягко произнёс: -Вы забыли? Он ведь божество! А это значит… Не успел демон закончить фразу, как грудь Се Ляня обдало холодом. Замерши на мгновение, принц опустил голову и увидел, как из его живота высунулся клинок меча, глубокого тёмного цвета чёрного нефрита, с серебряной полосой по центру. -Фансинь...-       Тихо, будто одними только губами шепчет Лан Цаньцю, однако открывшие свои головы от шока Боги его прекрасно услышали, так же бросая взгляд на меч, что до недавнего времени использовался Се Лянем. -Что он бессмертен. Никто ещё не успел ничего понять, когда демон взмахом руки бросил меч с постамента. С громким звоном клинок косо вошёл в пол, испуская почти осязаемый холод, покуда на него уставилось множество глаз. К горлу Се Ляня подступила кровь. Призрачный огонёк, будто пытаясь закрыть собой его рану, подлетел совсем близко к животу принца. -...Не мо...Он же не хочет чтобы... Его же народ, те, кого он пытался спасти, его и... Его и убили, да?-       Пэй Мин честно старается держатся как можно сильнее, дольше он пытается встать, но один только взгляд на того Се Ляня - маленького и напуганного, отчаянно отрицающего все плохое и до разбитого сердца ломающегося морально. Сидящий совсем рядом-рядом, почти обнимающий старшего Тайхуа вздрагивает на последнем предложении и его глаза против воли наполняются влагой, когда он представляет, что эти несколько сотен людей будут... Что-то делать с его учителем. Нет, раз он жив, то они его не убьют - максимум сильно ранят, по крайней мере, так думали многие, смотрящие на события прошлого, надеясь что это не так. Даже простое избиение Принца будет слишком жестоким для них зрелищем, особенно сейчас. Муж и жена в панике переглянулись и тут же вышли из толпы, приблизились к божественному постаменту, выдернули меч из пола, вложили в руку ребёнка и, стиснув зубы, вонзили клинок в Се Ляня. -!.. Лезвие чёрного меча отличалось несравнимой остротой, и живот Се Ляня вновь охватила невыносимая боль. Муж и жена уже вытащили меч снова и бросили на пол, причитая: -Простите… Наш сын ещё мал, мы не могли… ничего поделать. Простите, простите нас… Не прекращая просить прощения, они с бледными лицами принялись бить Се Ляню земные поклоны, а потом схватили ребёнка и скрылись в толпе. Се Лянь почувствовал в горле новый, ещё более сильный прилив крови, и хотел было откашляться, но тут вдруг услышал, как Безликий Бай противно засмеялся. -Вот же блядский ублюдок! Он! Он же... Да как он смел после всего... Так... Он же...-       До этого дрожащий Фэн Синь забранился и совсем обессиленный рухнул в руки застывшего Му Цина. Они оба дрожали и старались смотреть куда угодно, только не на алтарь, но не могли. Боги войны Юга не могли даже пошевелиться, только наблюдали, как к их маленькому и бедному принцу подходит парнишка и извиняясь протыкает его дважды. Приходится неотрывно наблюдать, как за Се Ляня кто-то заступается и в головах Богов проноситься такое облегченное и радостное - «Он спасен!», пока не смотрят и не слушают дальше. Артист хотел ещё что-то возразить, но Се Лянь, не выдержав, кашлянул и позвал: -Дру… дружище! Послушай, дружище! - После нескольких ударов мечом его голос зазвучал ощутимо слабее. Здоровяк повернулся на зов, и Се Лянь с благодарностью произнёс: - Спасибо тебе! Но всё же… оставь. Если так пойдёт дальше, остальные могут и поколотить инакомыслящего. Се Лянь вспомнил, что этот человек получил серьёзные внутренние повреждения из-за состязания с ним, и, чувствуя угрызения совести, добавил: -Спасибо тебе! Как твои раны после того, как ты тогда разбил каменные плиты на груди? Здоровяк громогласно ответил: -А? Что ты болтаешь? Какие ещё раны? Разбивание камня на груди — это мой коронный номер! Видя, что мужчина даже сейчас продолжает упрямо защищать свою репутацию, Се Лянь невольно захотел рассмеяться. Такие как он могут повторять «со мной всё в полном порядке», при этом харкая кровью.       Никто не может поверить в только что услышанное и все в шоке переводят взгляд на нынешнего сильнейшего Бога Войны, который все еще гладит и целует уже более-менее успокоившегося возлюбленного, возможно, Хуа Чэн даже уснет, если продолжит так много рыдать... Как бы Се Ляню не пришлось успокаивать всех, кто увидит его воспоминания, потому что Му Цин и Фэн Синь еле держаться, а Лан Цаньцю и вовсе глотает звуки, не замечая мокрое от слез собственное лицо. Он плачет все то время, пока его бывшего наставника обвиняют в том, что даже не произошло! Он ведь не ограбил, только напугал, почему же теперь все это происходит?! Когда в глазах принца отразился холодный блеск клинка, его ужас достиг своего пика. Так много людей… Если каждый проткнёт его этим мечом, что же от него останется? Принца посетила не только мысль о том, что его тело превратится в решето, в бесформенную кровавую кашу. Он намного сильнее боялся другого, смутно ощущая, что если они так поступят, то, возможно, что-то в его душе будет навсегда уничтожено. При мысли об этом у Се Ляня вырвалось: -Спа… Однако он так и не успел выкрикнуть «спасите». Ледяной клинок снова вошёл в его плоть. Глаза принца широко распахнулись. Несравнимо острый меч снова вынули, а потом вонзили ещё раз, следующий желающий спастись не дал принцу даже сделать вдох. Звук, который Се Лянь запер у себя в горле, наконец вырвался наружу, огласив храм душераздирающим криком. Этот крик был настолько надрывным, что люди, окружившие принца, перепугались. -Хнык... Нет! Нет-нет-нет-нет! Этого нет!- -Это не правда! Такого, мать вашу, просто не могло произойти!-       Ни Фэн Синь, ни Му Цин не выдержали эмоционального перенапряжения - их дыхание сбилось, голос надорвался а в глазах помутнело из-за быстро стекающих по щекам слез. Некогда друзья, соперники и враги впились друг другу в плечи - не видеть! Они не хотят видеть, не хотят слышать, они хотят просто побыстрее выбраться отсюда и никогда больше об этом не вспоминать! Но продолжая плакать друг другу в плечи они продолжали слышать все, что происходило вокруг. Как Пэй Мин обнял Лан Цаньцю, прижимая к груди и прикрывая большими ладонями уши - не гоже такому молодому, пусть хоть десять раз Богу Войны, видеть или слышать такие вещи. Как Се Лянь продолжает успокаивать вновь разошедшегося в истерике Хуа Чэна, ласково нашептывая излюбленное «Сань Лан». И как смертные суетились, чтобы побольше пронзить связанного юношу на алтаре. Вначале они сомневались, жалели принца, но эта жалость постепенно таяла, пока не исчезла совсем. Их действия стали более смелыми и уверенными. Чёрный меч то и дело врезался в тело принца. Он раскрыл глаза так широко, как только мог, из них покатились крупные слёзы. А в его душе застыл беззвучный крик. Спасите! Спасите, спасите, спасите! Спасите, спасите, спасите, спасите, спасите-спасите-спасите-спасите-спасите-спасите!!! Больно, больно, больно, больно, больно, больно… Больно, больно, больно, больно, больно, больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно-БОЛЬНО-БОЛЬНО-БОЛЬНО-БОЛЬНО-БОЛЬНО!!! Почему я не умираю?! Почему я не могу умереть?! Он хотел бы завыть самым отчаянным плачем, на который только был способен, но из горла не шло ни единого звука, только хрип. Наверное, его уже пронзили мечом. От боли принца охватило безумие, словно всю боль, предназначенную ему за несколько жизней, он должен был испытать здесь, сейчас. А после ему уже никогда не будет больно. Он ничего не видел, весь мир погрузился во тьму, и только маленький сгусток огня где-то поблизости горел всё безумнее, всё ярче, всё сильнее. Но только никак не мог вырваться из лап безликого демона.       Согнутые фигуры окружали Се Ляня, когда он с замеревшим в глазах страхом осматривает пространство вокруг и находит друзей. Они все плачут, обнимаются и пытаются сделать хоть что-то, но остаются на полу. Дрожащие и замерзающие, каждый поголовно напуган происходящим и наверняка еще много недель не сможет нормально поспать из-за кошмаров. В тот же миг храм охватила взрывная волна неистово палящего пламени… -А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Бесчисленные голоса пронзительными криками заполнили храм. Огонь, подобно карме, несущей воздаяние за грехи, бушующим вихрем пролетел по главному залу. Никому не удалось от него спастись — призрачное пламя жаркой волной в одно мгновение превратило сотню человек на постаменте и под ним в сотню обожжённых дочерна трупов! Когда же огонь постепенно угас и отступил, призрачный огонёк исчез, а на его месте сформировалась фигура молодого парня. Он упал на колени перед выжженным божественным постаментом, сгорбился до земли, обхватил голову руками и издал долгий, протяжный крик неописуемого страдания. Он не смел даже мельком взглянуть, во что превратился тот, кто лежал сейчас на постаменте перед ним. Потому что… наверняка… уже нельзя было узнать в нём человеческое тело. В храме наследного принца пол устилали мёртвые тела. Безликий Бай же, смеясь, развернулся и вышел прочь. Территория, обожженная призрачным пламенем, не ограничилась одним только храмом — бешено пляшущие чудики снаружи тоже обернулись обугленными трупами и кучей костей. Но демон, будто и не заметив этого, прошёл прямо по телам. -Собиратель... Зна-начит он... пра-авда всег-гда...-       Фэн Синь пытается говорить сквозь слезы, икоту и явную нехватку воздуха, но у него не получается, зато не так далеко раздался такой же надрывный и молящий о чем-то, а следом и абсолютно спокойный голос. -Гэгэ... Прости, Гэгэ. Прости. Прости-прости-прости-прости. Если бы я только был сильнее! Если бы я раньше!...-       Но задыхающийся от слез Хуа Чэн, даже если тому не нужен был воздух, был прерван очередными крепкими объятиями и успокаивающим, мелодичным голосом. -Все вы, прошу, успокойтесь, не нужно плакать из-за такой мелочи, что произошла со мной так давно. И Сань Лан, ты всегда был рядом со мной, тебе не за что извиняться. Я рад, что ты со мной! Ты всегда был рядом и помогал мне, не надо себя винить. Никому не надо-       «Надо!» - думает каждый и вздрагивает, когда понимает, что происходящее для Се Ляня - мелочь, ничего не стоящее воспоминание, которое может затеряться в куче похожих. И от этой мысли хочется плакать еще сильнее.

***

      Блаженная тьма спокойствия расступилась, являя миру уже приближающийся к осеннему пейзажу лес, но до сих пор остающийся летним. Может конец третьего месяца лета, но на это совсем не обращается внимание - Се Лянь лежит на земле с мертвыми, как у рыбы в засуху, глазами. Кожа белая и сияющая, без единого шрама. И шея тоже. Значит, ни на груди, ни на животе не осталось больше ран. И всё же, поглядев на себя совсем недолго, Се Лянь отвёл взгляд. Затем зачерпнул несколько пригоршней воды, чтобы омыть лицо и выпить пару глотков. За питьём он вдруг заметил кое-что выше по течению. Медленно подняв взгляд, Се Лянь увидел недалеко большой камень, а рядом мёртвое тело. Судя по одежде, это был тот здоровяк, уличный артист. Он даже с горы не спустился — умер по дороге. На камне ярким пятном виднелась кровь, видимо, мужчина убился об него, не вынеся боли или страха. Труп уже начал разлагаться и наполовину сполз в воду, источая зловонный смрад. Он не шевелился, но на его полусгнившем лице всё ещё подёргивались маленькие человеческие лица. Се Лянь упал на четвереньки возле ручья, его тошнило целый час, так сильно, что пошла кровь. -Черт! Я уже не могу! Неужели ничего нельзя сделать?!-       Му Цин старается утереть слезы, подавить рвотный позыв, встать и выплеснуть все съедающие сейчас чувства, но может только хвататься за волосы и иногда вытирая о плечи стекшие с уголков губ слюни или текущие сопли, тихо просить это прекратить. -Артефакт не снять и не сломать, с окружающими не связаться никак, духовные силы заблокированы. Уйти не получится. Пожалуйста, потерпите, осталось совсем немного-       Се Лянь держит Сань Лана под руки, гладит и пытается привести в чувства и кое-как у него получается. Теперь глаз любимого смотрит на Бога осознанно, без пелены невыносимой боли или невероятного отвращения к самому себе. -Гэгэ... Как долго... Как много ты еще будешь страдать?!-       Голос надрывается с новой порцией подступающих слез, но заплаканное лицо вновь накрывают легкими поцелуями, успокаивают и это на какое-то время действует. -Совсем скоро. Осталось немного-       Заботливый голос был похож на тот, которым мама после кошмара рассказывает сказку, прижимает к груди, так ласково убаюкивая. И этот голос обещает быть рядом ни смотря ни на что, а руки продолжают гладить по спине, однако дрожь все никак не проходит, а слезы все еще льются из покрасневших глаз. Больно. За всем этим наблюдать так больно, а осознавать что такого в жизни столь светлого сейчас человека было много - еще больнее. Внезапно кто-то схватил его за плечо и затащил в переулок. Се Лянь обернулся, но прежде лица увидел кулак, летящий в него. -Куда ты пропал?! Где ты был все эти дни?! За кулаком показалось разгневанное лицо Фэн Синя. Се Лянь разглядел его уже лёжа на земле, повалившись от удара. Но Фэн Синь, похоже, и сам не ожидал, что так легко собьёт принца с ног. Он посмотрел на свой кулак, потом на Се Ляня и застыл, не успев помочь принцу подняться — тот встал с земли сам. Фэн Синь переменился в лице, но его гнев так и не угас, он закричал: -Поглядите, какой он вспыльчивый! Сказали ему слово, и он убежал прочь, два месяца не появлялся! Да ты хоть представляешь, как о тебе волновались Их Величества?! Се Лянь стёр кровь, пошедшую из носа от удара. -Прости. Наблюдая, как принц только сильнее размазал грязь с кровью, Фэн Синь тяжело вздохнул.       И ни у кого нет слов, чтобы описать происходящее. Горящие ненавистью глаза впиваются в дрожащую фигуру Фэн Синя, но тот и сам в момент наполняется этим скользким чувством. Ненависть, обида, отвращение и много чего еще. Все это обволакивает Фэн Синя изнутри и поглощает, заставляя сжимать ладони в кулаки. -Почему... Почему ты тогда ничего мне не сказал!?- -Потому что я был не в состоянии думать здраво. К тому моменту я почти сломался. Окончательный пролом вы скоро увидите-       И Се Лянь не лгал. Следующие события были противными и отчасти жестокими по отношению к невиновным прохожим, но выглядели они совершенно естественно после того, что пережил сам нападающий. Сянлэ уже выглядел разбитым и мертвым, существующим только из-за троих домашних.       Жизнь призрачного прошлого накалялась и Императрица совсем не сбавляла негативный настрой, что повис над четырьмя скрывающимися людьми. Ссоры продолжались, Император слабел и приближался к своему концу с каждым днем стремительней, Принц медленно помирал внутри, а воин и друг не знал куда себя деть и что делать с запертой внутри злобой. Разлад висел в воздухе тяжелой аурой и грозился вот-вот лопнуть как маленький пузырик в ванне. И спустя неделю этот пузырь, раздувшись до небывалых размеров наконец лопнул, выплеснув все события и чувства - от старой детской обиды в детстве до обвинения в только недавно произошедшем воровстве. Обвинения сыпались поочередно от каждого еще около часа, дрожащий голос молодого Фэн Синя все сильнее сип под тяжестью происходящего. -Как ты можешь так говорить? Когда ты стал таким? Я… я правда не понимаю… почему я так… ради чего я следовал за тобой… -Ну так перестань за мной следовать. -Что? - Фэн Синь не сразу понял смысл его слов. -Я сказал: - перестань за мной следовать. Договорив, принц хлопнул дверью своей комнаты. Только спустя четыре часа он услышал снаружи какой-то шорох, а затем тихие голоса. Похоже, Фэн Синь прощался с государем и государыней. Сам он говорил очень тихо, в голосе государыни слышались слёзы, а государь почти ничего не сказал, больше кашлял. Вскоре открылась и закрылась дверь дома, голос Фэн Синя стих, шаги исчезли вдалеке. Фэн Синь ушёл. Запершись в комнате, Се Лянь долго сидел с непроницаемым лицом. Потом закрыл глаза. Всё-таки ушёл. С того самого дня, когда Му Цин покинул их, Се Лянь боялся этого: что однажды Фэн Синь тоже уйдёт. Но страх был настолько велик, что сегодня Се Лянь не смог больше выдерживать этой пытки. И вместо того, чтобы тянуть и тянуть, словно ножом срезая по кусочку благодарность и дружеские чувства между ними, что в итоге приведёт к ненависти и полному отвращению… Лучше как можно раньше разорвать отношения, вот так — в один момент! До того как Фэн Синь ушёл, принц боялся. Но после страх исчез без остатка. Вот только на смену страху пришла боль. Сначала Се Лянь всё ещё берёг в сердце надежду на то, что Фэн Синь останется, несмотря ни на что — даже зная, что принц совершил то, чего не должен был, даже видя, каким отвратительным человеком тот стал. Всё-таки с тех самых пор как принц в четырнадцать лет выбрал Фэн Синя своим личным слугой и телохранителем, они практически не разлучались, Фэн Синь следовал за Се Лянем словно тень. Да, они были хозяином и слугой, но в гораздо большей степени — друзьями. И кроме Се Ляня у Фэн Синя не было никого, о ком нужно заботиться. Разве что ещё родители принца заодно. Но… Фэн Синь и правда ушёл. Се Лянь догадывался, что так произойдёт. И прекрасно понимал, почему. Но всё-таки пока ещё не мог принять.       Все было точно так, как то запомнил этот момент Се Лянь. От этого на сердце становилось все больнее и больнее, а и без того светлое лицо становилось бледнее. -Му Цин, Фэн Синь, чтобы вы не увидели, прошу, не вините себя, вы ни в чем не виноваты-       Белые одежды проплыли мимо Мингуана и Тайхуа, остановились возле шокированных Наньяна и Сюаньженя, заключая тех в объятия и прижимая к немного дрожащим плечам. -Ваше Высочество? Что вы...- Проспав до утра, он подумал, ещё сонный: «Почему Фэн Синь не разбудил меня?» Только спустя какое-то время он вспомнил, что Фэн Синь ушёл. Се Лянь перевернулся и сел, посидел немного, глядя в никуда, и припомнил ещё кое-что. Пускай Фэн Синь ушёл, но где же его родители? Почему они не вошли в комнату, чтобы разбудить его? Обычно в это время уже слышался кашель отца, который не стихал до вечера. Но сегодня было непривычно тихо. Почему-то Се Ляню стало неспокойно на душе. Он оделся, поднялся с кровати, пошарил рукой, но не нашёл своей ленты, которой скрывал лицо, поэтому толкнул дверь соседней комнаты со словами: -Матушка, вы не видели мою… Но стоило двери открыться, и его зрачки сузились до маленьких точек. Он нашёл свою ленту. Лента была перекинута через потолочную балку, а на ней висели два неподвижных тела. Уже холодные. Его отец и мать. Се Лянь решил, что всё ещё спит. Покачиваясь, он с трудом ухватился за стену, но не устоял — съехал по ней на пол. Сидя на полу, он закрыл лицо руками. Ему вдруг стало трудно дышать, он заплакал сквозь смех, засмеялся сквозь слёзы. -Я, я, я, я… - Повторив много раз «я», говоря неизвестно с кем, он продолжал: - Нет, это не правда. Я, стойте, я же, нет, я… В конце концов он не смог выдавить из себя больше ни слова, развернулся к стене, громко вскрикнул и с силой ударился головой пару десятков раз. Он должен был догадаться. Его отец — такой упрямый и закостенелый, консервативный правитель, а мать — женщина, которая не может выносить, как страдают родные, при этом страдающая ради них… Оба — представители знати, с детства утопавшие в роскоши. Невероятное чудо, что они вообще смогли продержаться до сего дня. Се Лянь ударился о стену головой уже несколько сотен раз и пробормотал: -Фэн Синь, моих родителей больше нет. Никто не слышал его. Тут он вспомнил наконец, что нужно снять тела родителей с ленты. Закончив с этим, Се Лянь обнаружил, что ему, кажется, больше нечем заняться, — он прошёлся по комнате и увидел несколько тарелок холодных и ужасно некрасивых блюд, которые он вчера не стал есть и велел матери унести. Теперь принц невольно потянулся к еде и съел всё без остатка, боясь оставить хоть рисинку. Потом его снова затошнило. И вдруг он вскочил, снова перекинул белую ленту через балку и просунул в получившуюся петлю голову. Удушье накатывало волна за волной, однако принц всё время оставался в сознании. Глаза налились кровью, шейные позвонки громко хрустнули, но он всё ещё оставался в сознании! Он так и висел под потолком, а потом по неизвестной причине белая лента вдруг ослабла сама по себе, и Се Лянь тяжело грохнулся на пол. Голова закружилась, перед глазами всё поплыло, но принц всё же увидел, что лента шевелится без ветра, словно ядовитая змея, медленно скручиваясь кольцами. Она обзавелась собственной душой! Затронутая магической силой, окроплённая кровью принца, задушившая двоих членов императорского рода… Если бы затея Се Ляня удалась, жертв стало бы три. Да не обернись эта лента, наполненная такой тёмной энергией и такой затаённой злобой, оборотнем — было бы поистине удивительно! Только что появившийся на свет маленький оборотень-лента, разумеется, нисколько не осознавал, в каких жутких обстоятельствах обрёл душу. Лента принялась радостно ползать вокруг человека, даровавшего ей жизнь, словно в ожидании ласки, но Се Лянь совершенно не обращал на неё внимания. Схватившись за голову, он закричал: -Кто-нибудь! Кто-нибудь, убейте меня!!! Он мечтал сейчас лишь об одном — чтобы кто-нибудь появился и отнял его жизнь, помог ему избавиться от этих бесконечных страданий и боли!       Золотая корона стала прозрачной и невероятно легкой, в заплаканные глаза ударил белый свет с которого все и началось а в следующую секунду - Боги Войны и Непревзойденный Князь Демонов вскакивают в кроватях в палаточном лагере, что служил временной заменой Небесным Чертогам. -Господа! Вы в порядке? Вы так неожиданно...- -Градоначальник Хуа! Что произошло?! Когда я пришел вы...- -Шисюн, мне кажется с ними что-то не так-       Зашедшую в палатку Лин Вэнь перебивает вбежавший Инь Юй, что радостный, но задыхающийся от продолжительного бега опирается на колени, однако посланника убывающей луны перебивает единственный оставшейся "дома" Бог Войны. -Г-градоначальник?! Ваше Высочество?! Господа Боги, что произошло?!-       Пожалуй, Се Лянь был единственным, у кого глаза не застелило пеленой слез, а голос не дрогнул от сбившегося дыхания. -Ничего, Инь Юй, не переживай. Мы долго спали? Боюсь, придется вам подождать, пока все не успокоятся-       Простая кровать скрипит, когда Принц встает на ноги, снимая с себя корону и ломая ее в золотую пыль, распыляет по полу. Короткий поцелуй отпечатывается на губах Хуа Чэна, мягкие ладони поочередно проходятся по макушкам рыдающих Лан Цаньцю, Му Цина и Фэн Сина, а так же нервно дышащего и готового вот-вот ударится в истерику Пэй Мина, когда Се Лянь плавно проходится по комнате к выходу. -Лин Вэнь, Циин, Инь Юй, прошу вас, успокойте их, но не расспрашивайте о случившимся. А вы, Пэй Мин, Лан Цаньцю, Му Цин, Фэн Синь, прошу, успокойтесь и забудьте. Сань Лан, идем домой-       Се Лянь вновь медленно проходит мимо каждого небожителя, поглаживая того по голове упираясь носом в макушку и легонько целуя (всех, кроме Пэй Мина), а потом наконец доходит до возлюбленного, легонько приподнимает того на руках и прижимая к себе как можно ближе подбрасывает кости, растворяясь в ближайших дверях под шокированные взгляды подошедших. -Гэгэ... Прости. Если бы...-       Мягкие перины проседают под весом содрогающегося в утихающих рыданиях Демона. Се Лянь вновь аккуратно выцеловывает мокрое от слез лицо, снимая с ног возлюбленного сапоги с цепочками, с рук слетают серебряные наручи, а грудь и шея освобождаются от ожерелий. -Сань Лан... Я люблю тебя, мой милый Сань Лан. Все хорошо. Ты ни в чем не виноват. Мой милый, любимый Сань Лан-       Короткие поцелуи продолжают ложиться на оголяющуюся кожу - лицо, шея, плечи, каждая фаланга каждого пальчика, запястья, пястья, предплечья - горячие губы продолжали касаться холодной кожи, иногда прерываясь на поцелуи. Руки гладили податливое, до сих пор дрожащее тело, продолжая снимать многочисленную одежду. -Мой милый, мой любимый, мой хороший Сань Лан. Ты самый сильный, самый хороший и самый преданный. Прошу, поверь мне. Сейчас со мной все хорошо. Видишь? Я целую тебя, глажу и улыбаюсь, м?-       И теперь его Сань Лан улыбается, коротко и беззвучно смеется, прижимая любимого Бога ближе, позволяет целовать себя дальше, сам дарит короткие и полные любви прикосновения губ, гладит такую родную спину и успокаивается. Его Гэгэ абсолютно прав. Сейчас все хорошо. И его Гэгэ улыбается. И Се Лянь улыбается, ведь теперь никто не узнает, что за эти восемь сотен лет он умер более тысячи раз. И теперь его любимый Сань Лан не будет переживать. -Я люблю тебя, Гэгэ-       Коротко смеется в поцелуй Хуа Чэн. Он смеется так сладко, звонко, мирно и больше он ни за что не будет лить слезы. Особенно над какими-то смертями Се Ляня. И Се Лянь улыбается, ведь теперь никто ни о чем не узнает. -Я знаю. Я тоже люблю тебя, очень люблю, Сань Лан-

Люблю и не позволю лить слезы над сердцем, которое давно изуродовано. А ты смейся и не думай об этом, мой любимый Сань Лан