Так и знал, что ты меня убьёшь, шпион

Белый каменный забор, ранее защищающий от всех невзгод, разрушен. Обломки валяются на каждом шагу, а в уши бьёт залп ещё одной пушки, ядро которой разрушает очередную казарму, ломающуюся как карточный домик. Однако этот звук треска досок, этот жар, попадающий в лёгкие вместе с копотью из-за начавшегося пожара, эта усталость, появившаяся за третий час обороны, эти нескончаемые группы солдат, пришедших не на свою территорию, и эти крики, стоны боли, твердящие об одной только смерти. Я стиснул губы, глотая образовавшуюся металлическую горечь, и отвёл взгляд от русоволосой девушки, чьи зеленоватые-травянистые глаза были прикрыты, а руки даже после падения не выпускали винтовку. Нас становилось всё меньше и меньше. Я уже не видел в первых рядах Оливера, зная, что его буквально снёс новый поток солдат, втаптывая в другие трупы; не видел Вольфганга, что вместе с Дорис располагались на втором этаже казармы, отстреливая врагов издали. Если тело парня осталось где-то в здании, то девушка, залезшая на подоконник, в какой-то миг, когда на её груди резво растеклось чёрное пятно, просто рухнула вперёд. Юбка едва колыхалась, когда девичье тело просто скатилось по навесу и упало к трупам. К трупам наших и чужих солдат. Я старался цепляться за ещё живых ребят, уповая, что мы сможем, однако с каждой секундой я видел всё больше крови, искорёженных от боли лиц, и слышал вопли, выдающие предсмертную агонию, возникшую из-за пули-дуры, доставляющей нестерпимые ни одному человеку муки. Надежда всё ещё билась в моей груди, когда я видел, как рухнул на колени всегда старающийся поступать правильно Ганс, а из его рта начала лить чёрная кровь; я всё ещё верил, когда скользящая среди врагов, неутомимая Руф, оставшись без основных прикрывающих, замерла, а в её живот вошёл толстый нож, вытащенный в удачный момент; я всё ещё стремился спасти остальных, когда от Хельги, с помощью её же дробовика, осталось лишь то, что вызывало рвотные позывы; я не оставлял веры, когда понял, что преграда к радио-будке, где находился Элиас, прорвана, и я тешил себя, свой рассудок мыслью, что у нас всё выйдет, что получится отразить атаку, что ещё есть шанс. Глаза слезились от запахов пороха и гари, всё внутри горело из-за боли усталости, а мои руки были до плеч измазаны в чужой крови. В один момент в голове что-то просто хрустнуло, а вся пелена боли спала, открывая действительное положение дел. Я уже не видел никого. Спрятавшись за одной из серых развалин, скоро перезаряжал серебристый револьвер, что ещё с утра был начищен самодовольным парнем, любящим наседать на мой мозг своими глупыми загадками. Когда обнаружил, что остался лишь один патрон, судорожно и беззвучно рассмеялся, чувствуя, как солёная влага чистит щёки от копоти и алой крови. Бьющий в уши шум спал так скоро, что я невольно подумал, что оглох. Тело тряслось, но я выглянул, пытаясь найти хоть одного живого. Видел только алую форму, винтовки и пистолеты. Мысли «что делать?» крутились в голове, ибо я наблюдал, как солдаты вламываются в казармы, рыщут в поисках ещё живых. Выйти и погибнуть — глупость. Храбрая, но настоящая глупость. Я не хотел этого. Я не хотел себя считать храбрым или патриотом того места, которое я знаю, даже если оно мне стало домом. Этот дом уничтожен. Его нет. Невозможно воскресить весь лагерь. Нет ни Дорис, ни Элиаса, ни Ганса, Руф или же… Яков! Мои глаза распахнулись, пока я видел, как парень в двадцати метрах от меня, с той стороны двора, неспешно и тихо проскальзывает мимо солдат, прячась за деревьями, кустами, обломками. Лицо парня также было запачкано порохом и копотью, чёрная маска прячет всё, кроме внимательных гуталиновых глаз, вместо серой накидки натянута алая, а пепельные волосы слиплись от чёрной и красной крови, вися патлами. Я порывисто вдохнул, смачивая пересохшие горькие губы слюной. Взгляд не отрывался от парня, что проходил, проползал к одной из дыр в каменном заборе. У меня немели руки, пока волнение за парня охватывало меня самого. Тот убегал, и в моей душе не было и капли презрения к его поступку, потому что нам не выжить, если бороться дальше. Это единственный рациональный вариант. Выждав, когда пройдёт ещё один отряд солдат, смотря во все стороны и моля об удаче, начал пробираться к ближайшему выходу. Это либо центральный, либо тот же, через который сейчас уходит Яков. Приблизился ко второму, старательно обрывая желание скрыться через главный. От этой идеи отговорила стоящая там стража. Главным рычагом, заставившим ломануться со всех ног, стал выстрел. Яков снял одного из мешающих, я выстрелил во второго, открывая нам чёртов выход. Солдаты у центрального обернулись, сразу начиная стрелять, ну а я уже не чувствовал ног, пытаясь угнаться за парнем, скрывающимся в свободном проходе. Мы рванули в сторону леса, слыша выстрелы за спиной. Я нагнал летящего впереди Якова, невольно поражаясь и понимая, что тот не раз халтурил у Лемман. Такие глупые мысли наполняли голову, пока грудь горела от усталости и боли, а пыль вздымалась под нашими сапогами. Не упасть из резкой остановки помогло чудо, тогда как парень рухнул, стирая лицо об траву и камни. Я, не теряя и мгновения, подхватил Якова под мышки и поднял, собираясь возобновить бег, ибо выстрелы за спиной не прекращались, но, когда парень вновь чуть не упал наземь, я увидел чёрное пятно на его бедре. Резко подхватив Якова на руки, побежал вперёд, чувствуя, как руки обхватили мою шею. Мы не можем подохнуть здесь. Мы должны выжить. Всё тело болело, не имея сил даже чтобы защитить себя, но оставить здесь Якова я не мог. Как оказалось, оставлять его мне не пришлось. Стиснув зубы, полетел вперёд, ударяясь лицом в чужой живот. С губ Якова сошёл болезненный стон, пока я чувствовал пульсирующую боль под лопаткой. Попытался подняться, но позвоночник пробило током, приковывая к земле. Рану начало печь, а я поднял глаза на парня, что смотрел назад. Солдаты нагоняли. Нельзя было, чтобы хоть один человек пришёл на подмогу. Устраняли всех. — Я-яко… — Убей. — Опешивши посмотрел на Якова, что сверлил меня взглядом чёрных глаз, говоря об уверенности в своих словах. — Убей меня, Немо! Живо! — Рявкнул парень, озираясь за мою спину. Я ещё не слышал шагов, но громкие крики говорили о приближении солдат. — Н-но… — На воротнике появилась хватка, а я поморщился от раздирающей боли в спине. Парень рванул на себя, заставляя подползти к его лицу. — Послушай, шпион, я сдохну в любом случае, и я хочу сдохнуть сейчас, а не подыхать на протяжении нескольких дней пыток, когда мне будут отрубать пальцы или вскрывать моё брюхо. Я не хочу сдохнуть так, Немо. — Шептал резко, чётко Яков, выказывая свою нервозность, горящую в чёрных глазах. Я начал слышать шаги. — Но… — Немо! — Я не могу! — Воскликнул я, беспомощно смотря на того, с кем жил уже больше года. Каждая ссора, каждая шутка, оскорбляющая или веселящая, подозрения. Я не… — Немо, я тебя умоляю! — Вновь дёрнув меня за жилетку, завопил парень, заставляя застыть в ужасе. Белое лицо из-за падения было залито кровью, смываемой солёными слезами — я видел дикий страх в глазах Якова, что оглядывался назад. Я слышал, как приближаются солдаты, и, времени решать не оставалось. — Как? — Парень взглянул на меня, вдыхая полной грудью воздух. Нечто, похожее на безумие, горело в чёрных глазах, пока я чувствовал себя таким же сумасшедшим. — Нож с собой? Вытащил, а парень откинул голову и пальцем руки в перепачканной чёрной перчатке ткнул в шею. Шаги и крики приближались, но выстрелов не слышно. Они обездвижили свою добычу. — Здесь яремная вена, пять секунд — я труп. — Быстро дыша, с улыбкой в голосе похвастал своими знаниями Яков, пока мои руки тряслись, но времени не было. — Режь со всей силы, не зацепишь, буду подыхать ещё долго. — Яков.. — Шпион, ты убьёшь меня. — В приказном тоне отчеканил парень, бросая на меня взгляд чёрных стеклянных глаз. Я видел страх, видел боль и ужас в них, мои глаза слезились не меньше, и сам я также боялся. — Прости меня. — Топот всё ближе, а острое лезвие ножа осторожно прилегло к указанному месту. Яков тихо всхлипывал, хватаясь руками за согретую обеденным солнцем землю. — Так и знал, что ты меня убьёшь, шпион. — Стянув с носа маску, улыбнулся мне Яков, и его чёрные глаза устремились к синему небу над нашими головами. Пенные облака в это время дня всегда приковывали взгляд. — Прости… — Всхлипнул я, дёргая рукой. Губы парня раскрылись, он порывисто глотнул воздух ртом, пока я приложил тыльную сторону грязной ладони с ножом ко рту, скорченному в немом крике, и смотрел на распахнутые глаза, устремлённые к небу. Вскоре я уже разбирал разговоры, мои руки тряслись, а я навзрыд плакал над белеющим, испачканным трупом парня, из тонкой шеи которого лила чёрная кровь, пачкая светлую траву и небольшой камешек. Я ещё успел закрыть чёрные глаза пальцами, в следующий же миг меня оттащили под мышки. Слёзы мешали видеть, рот наполнился солёным привкусом влаги, а всхлипы не давали слышать что-либо.