нечувства

- будние дни неожиданностей

не ждали.

***

- Он изменил тебе только, потому что стало скучно? - спросили его. Сердце начало биться быстрее, ибо нельзя так говорить об измене. Без чувства обиды и злости, но человек, который спрашивал, знатно устал наблюдать за плачущим шатеном, что так жадно глотал воздух. А сейчас этот плачущий шатен ушёл, остался только каменный Джисон, Хан Джисон. Но без чувств ведь нельзя. А сейчас это не так важно. - Да. - томный выдох психолога, которому платят уйму денег, не обещал ничего спокойного и ночного. Ночной значит более спокойный, оживляющий и совсем чуток счастливый, не смотря на тревогу и нервозность, окружающие со всех углов звёзд и луны. - Можете более детально рассказать? - уже совсем немолодой мужчина безотрывно чиркал что-то на блокноте со слоником, - Так ты сможешь себе самому доказать и показать. А что доказать? Что измена была? И измена была специальной, чтобы сделать больно, будто иголкой прокололи мягкую подушку пальчика? Что доказать? А показать что надо? Непонимание Хана ничего не достигнет. Это непонимание всё равно бесполезно, для чего он? Шатен ведь уже не маленький мальчик, что хочет узнать почему нельзя купить эту сладкую вату и почему одноклассники смотрят на него и смеются, показывая своими кривыми и указательными пальцами прямо на девятилетнего Хана. Сейчас недопонимание не хочется уничтожать. - Он изменил мне. Приехал в общежитие поздно, все ничего не понимали почему начало так пахнуть алкоголем. - Джисон сейчас не понимал что говорил, но в любом случае говорил всё, что было недавно поздним и пьяным вечером. - Чан хëн первым понял в чем дело и позвал его к себе в комнату. Затем он вышел и посмотрел на меня.. - Как посмотрел? Опиши. - притуплённые глаза психолога смотрели в окно, а это значит, что ему уже скучно слушать эту историю трижды, но придётся терпеть, кормить ведь семью как-то надо. - С разочарованием, но это разочарование не смотрело на меня, просто глаза смотрели, а разочарование нет. - шатен раздражающе тряс пальцами, понимая, что руки́, который прикроет трясущиеся пальцы, здесь не будет чисто физически, а может быть и морально. - Он сказал мне зайти в его комнату, к нему. Я послушался и зашёл. - Что ты почувствовал, когда зашёл в комнату? - Мне хотелось сильно его обнять. Даже не поцеловать, а именно обнять очень сильно, но я ещё чувствовал одиночество. - увидев небольшой кивок брюнета, он продолжал, - Я присел на кресло и он сразу начал говорить, очень быстро говорить, я не всё понимал, но он говорил много раз "прости". - С какой интонацией он это говорил? - снова этот бархатный голос, прямо как у него, оттого и неприятно. Хотелось заткнуть себе уши чем то твёрдым и неудобным, дабы было больно физически, но спокойно душевно. - Я.. не знаю. Он это говорил без чувств, без интонации. - ком в горле и слезы, что хотят вырваться из глаз и растекаться по щекам. - Он перестал лепетать и уже серьёзным тоном сказал, что изменил мне, потому что ему стало скучно со мной. Слезы всё же сильнее шатена. Глубокий вздох психолога, который точно ожидал эти слезы и неравномерные дыхания. - Ты хочешь плакать? - задал вопрос мужчина с острой щетиной. Хан задумался. Он хочет плакать или просто плачет от безысходности? Ответ был ясен, но шатен молчал долго, минуты 3-4. - Нет. - Тогда не плачь. - будто пригрозил тот. Нервы все же не вечные. Так называемый психолог отложил маленький блокнот и встал с тёмно-зелёного и большого кресла, он встал и вышел из комнаты. Джисон не понимал, но непонимание уничтожать не хотелось, поэтому он смирно сидел, ничего не ожидая или ожидая всего. Но не его. Дверь медленно открылась, впуская тень другого человека. До боли знакомого и любимого. До рёбер близкого человека. До сердца тёплого и холодного одновременно. Он сел на стул. Твердый и неудобный, белый стул. Но никто не хотел сейчас говорить, ибо у обоих ком в горле и очередные воспоминания. - Ты должен понять. - резко сказал он. У него теперь не бархатный голос, а из-за этого шатену хотелось плакать, спрашивая: "Что у тебя с голосом?", но не получая ответ, - Я не люблю тебя. Слезы нахлынули новой волной, но Хану всё равно, он не стыдится. Это же чувства, значит всë нормально. Но тогда почему он не плачет? Он снова ничего не чувствует, как раньше? Прямо как 5 лет назад? А кого тогда он любит? Того, с кем он изменил? А почему Джисону не верится? А почему Джисон без стыда и с усталым выдохом произнёс: - Минхо.. Произнёс уже удаляющемуся силуэту.