Золото

      Пьянящий зелëный омут глаз. Блеск молодой девичьей кожи. Кроваво-красное сари. Нечеловеческие контуры танцующего силуэта. Танцующего с дикой самоотдачей, как танцует свирепая богиня на празднике жизни и смерти: сначала крадучись, подобно хищной кошке, заходит в комнату, одаривает всех хитрой ухмылкой. И вот всё внимание обращено к ней одной.       Но Амала не жаждала внимания большого числа зрителей. Ей нужен был только один взгляд: отчаянный, томный и страстный. Взгляд мутноватых, серовато-зелëных глаз, покрытых тихой тайной чëрных ресниц. Взгляд Амрита Дубея.       Он сидел на кровати полуобнажëнный, опираясь на руки, отведëнные за спину, и его грудь тяжело вздымалась. Сердце клокотало. Амрит судорожно дышал, точно хищный зверь, загнанный в угол. Так, по сути, и было. Он действительно был загнан в тупик своей не сдержанной страстью. Теперь оставалось лишь ждать, кого в нëм признает необузданная хищница Амала: достойного мужчину или жертву.       – Неужели дорогая жëнушка решила сделать мне подарок? – усмехнулся Амрит и мотнул головой, смахивая со лба вьющийся чëрный локон.       Амала широко улыбнулась. С гибкостью пантеры она двигалась вглубь комнаты, всё ближе к кровати, отбивая ритм бëдрами, отчего золотые монеты, которыми было исшито еë алое сари, заманчиво звенели и поблëскивали в полумраке комнаты.       Глядя на Амалу, Амрит повторял про себя одно только слово:       «Золото».       Амала будто состояла из одного только золота. Так божественно сияли еë шея, скулы и плечи. И так изящно огибали еë пальцы кольца с драгоценными камнями, а запястья жëлтыми змейками – браслеты. Амрит бы осыпал эту женщину золотом с ног до головы. Кидал бы ей в такт шагов украшения, веселя богиню, и был бы он счастлив только пока на еë лице играет белоснежная улыбка.       Амала достала из-за спины индийский меч, на рукояти которого полыхал рубиновый глаз. Подняв его над головой, она закружилась, и алые ткани сари разлетелись в разные стороны, обнажая участки смуглой кожи. Амала была совсем близко к кровати, и не давая Амриту опомниться, слегка толкнула его голой стопой в грудь. Он попятился назад, опускаясь на шëлковые одеяла, держась уже на локтях. И Амала, не медля ни секунды, залезла сверху.       Она выгнула спину, и плавно двигая плечами, опустила меч себе на грудь. Амрит ахнул, даже приподнялся, не веря своим глазам. Но Амала уверенно улыбалась, сияя хищными, похожими на кошачьи, глазами. Ловко подняв меч с груди, она опустилась на колени, выставив орудие вперëд так, чтобы между ней и Амритом осталась короткая дистанция.       – Нравится подарок, мой Махарадж? – спросила, ликуя от восторга: как же трепетал Амрит в порыве метнуться к ней, но мешала леденящая сталь.       – Нравится, но ты меня напугала этим мечом, – ответил Амрит, задыхаясь. – Впредь, если решишь повторить подобные трюки, предупреди, что знаешь, что делаешь. Мало ли, вдруг следующим сюрпризом окажется...       – Змея?       Амрит оглядел Амалу: меч мешал ворваться с поцелуем к еë шее. Эта женщина была ядовитее любых змей и смелее любых хищников, так что он бы не испугался, притащи она питона или тигра. И питон, и тигр ластились бы к еë ногам. Да и чего уж таить, и сам Амрит Дубей.       – Любая смерть мне придëтся по вкусу от рук любимой жены.       Амала подняла меч и двинулась туловищем вперëд к Амриту.       – Правда?       – Правда, – выдохнул он и рванул навстречу.       Поцелуй, с которым Амрит приник к губам Амалы, уничтожил все сомнения. Правда. Правда, вышитая на сердце золотой нитью: больная, но до чего красивая. Амрит мечтал поймать эту шальную женщину на перекрëтке своих сильных рук, сжать еë в объятиях и так, чтобы впредь она больше не покидала его никогда. И вот, его мечта сбылась. Он бросил меч на пол и заключил Амалу в оголтелые объятия.       Она целовалась в ответ так же исступлëнно и страстно, вжимаясь со всей прыти в туловище Амрита, что тот полностью упал на кровать.       – Амала, – прошептал тот, ненадолго отрываясь от еë губ. – Я тебя люблю.       И она, осипшим от страсти голосом проговорила:       – Я тебя тоже.       Амрит поспешно раздевал Амалу, путаясь в сари, готовясь каждый раз сорвать его, но та отвечала на это нежностью: приходила на помощь и оставляла поцелуй на обнажëнной мужской груди. Всë же, заслужил милость гордой богини. Всë же, она восприняла его как достойного касаться себя мужчину: достойного смотреть ей в глаза, дышать ароматом каштановых волос и ласкать языком нагие участки тела.       Окончательно раздевшись, Амала помедлила. Перед ней лежало красивое, трепещущее от злой страсти мужское тело. Прикусив нижнюю губу, Амала бережно провела кончиками пальцев по напряжëнному прессу к шее, а затем поднялась к полураспахнутым губам.       – Садись сверху, – усмехнулся Амрит.       Амала изумлëнно посмотрела на него, нахмурилась, не понимая, правильно ли поняла. Но встречаясь с почерневшими от страсти глазами, смотревшими напрямик, она отбросила сомнения: приподнялась, развернулась спиной к Амриту и осторожно села прямо к нему на лицо.       Сначала Амала ещë старалась удержаться на ногах так, чтобы не давить весом на лежащее под ней тело. Но Амрит сам, сильно сжимая бëдра, тянул к себе, не боясь ни тяжести, ни нехватки воздуха. Он вообще не боялся ничего, кроме, разве что, разочаровать богиню. Поэтому со всей жадностью ласкал её: необузданную, взволнованную и горячую. Под жаром тела Амалы Амрит и сам сгорал от неумолимой, клокочущей жажды удовольствия, пока он водил расслабленным языком по влажной плоти.       С каждой секундой Амала становилась смелее и теперь уже требовательно двигала тазом, опускаясь туловищем ниже, к затвердевшему органу. Она сладко выдохнула, обжигая пылким дыханием головку, а затем обхватила основание рукой.       Амала заметила, как тело Амрита напряглось, отчего всë еë естество всколыхнулось: она прильнула губами к набухшей венке затем расцеловала весь орган.       Амрит взвыл, сжал пальцами ягодицы Амалы, на что та сдавленно простонала, вытянулась, как струна и мелко задрожала.       Внизу живота нарастал жар, который медленно и тягуче распространялся, а вместе с ним по телу растекалась горячая, как лава, кровь: густая и бурлящая, а на местах ласк будто взрывались вулканы. Амала блаженствовала. Под напором безжалостной страсти Амрита еë тело изнемогало: веки тяжелели, а из груди то и дело рвались протяжные стоны. Амале больше не было стыдно. Гремучая истома глушила все сторонние мысли, и одаренная удовольствием, Амала желала вылюбить Амрита до истомы в каждой клеточке кожи. И ей совсем не было стыдно вот так властно сидеть у него на лице, обнажившись и физически, и духовно. Амала знала: еë и тело, и душа в надëжных руках. Амрит, как преданный рыцарь, защитит еë. Его смелым прикосновениям она верила. Только в его глазах видела опьянëнность дикой любовью, которой страдала сама. И только под его ласками она млела, растекаясь в глухой истоме.       – Амрит! – прохрипела она и сжала дрожащей и мокрой ладонью орган. С отчаянным рыком она судорожно двигала рукой у основания.       Амрит тоже ускорился.       Он знал, что чувствует Амала, ибо и сам сгорал от невыносимо тяжкого, злого наслаждения, от которого у него в груди ревело сердце. Амрит рванул со всей силы губами к взмокшей плоти и ощутил, как вместе с криком Амалы, жар, скопившийся в набухшей головке, вырвался наружу. Дальше по ногам пролегла приятная слабость. И Амала, томно придыхая, выпрямилась, ощущая, как по спине растекается сладкая боль. Она глянула через плечо на раскрасневшегося и тяжело дышащего Амрита, на лице которого играла довольная улыбка.       – Это было потрясающе, мой Махарадж, – проговорила она и легла рядом с Амритом. – Ты доволен?       Он взглянул на Амалу: еë глаза восторженно горели, и у самых зрачков сквозь пленящую зелень пробивались золотистые прожилки.       Амрит едва дотронулся губами прикрытых век Амалы. Еë руки легли ему на грудь, а волосы разметались волнами по одеялу. В этом мгновении тишины и Амрит, и Амала, будто читали мысли друг друга.       – Да, – прошептал Амрит и глянул на руку Амалы. На безымянном пальце заманчиво поблëскивало золотое обручальное кольцо. Амрит тронул губами выступающую костяшку, а про себя, любовно и трепетно, представляя, как одарит все руки Амалы драгоценностями, проговаривал:       «Золото. Моë золото».