Зайчик кушать принеси!

Я бежал со всех сил. Грязь затягивала мои ноги в свои недры, я падал и вставал, падал и вставал. Слезы на моих глазах сдувало ветром, где-то вдали я слышал эту блядскую считалочку Раз — два, прилети, сова! Три — четыре — пять, время поиграть! Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть! Семь — восемь, бьём копытом оземь! последняя ее часть, казалось нагонит меня, и навсегда затянет меня внутрь, я стану с ней одним целым. Они бежали за мной, хватали за штаны, шапку, пытались сбить с ног, разбить очки. Но я даже не думал остановится. Впереди виднелась лужайка, а в далеке, было видно дымоход, из которого выходил густой черный дым. Я невольно начал улыбаться, единственная возможность на спасение, -Для медведя! -Для лисы! -ЗАЙЧИК КУШАТЬ ПРИНЕСИ. Я успел захлопнуть дверь, в которую спустя доль секунды забарабанили, твари клацали зубами, детский смех подавно сменился душераздерающим криком. Упав на колени, я расплакался. Разнылся, как маленькая девочка, словно моя Оля. Тут ко мне на встречу вышла мама. -Антон? Господи, где ты был?! Она бросилась ко мне и обняла. Мама начала плакать, ее горячие слезы падали мне на шею, -Ты ведь знаешь сколько людей пропало?! Как ты смеешь убегать из дома посреди ночи?! -Где Оля? Произнес я, едва слышно. -Папа повез ее в город, он должен вернутся через пару дней. Пока отсидимся дома. Даже не смей пытаться уйти. -Обещаю... Естественно я знал что нарушу обещание. Я не мог оставить все просто так. Полину, Рому, Бяшу. Я знал что они где-то там. Я обязательно найду их. Приняв ванну, и отправившься спать, я открыл свою тетрадь, которая некогда использовалась для уроков. Там был перемезанный портрет Полины, невольно навернулись слезы. Руки задрожали. Меня переполняло отчаяние, страх, и гнев. Я был готов изорвать тварей на куски, накормить их внутренностями других зверей. Подвешать за уродливые останки голов. Я начал бить свою подушку, вгрызаться в нее. Спать не хотелось совсем. Я вспоминал поцелуй Полины, смех Бяши, гадкую улыбку Кати и стальную бабочку Ромы. Я знал что происходит у него дома. Я не мог обвинять его в попытке нанести мне увечия. Особенно после его пропажи. Внутри все жгло от обиды. Я уже не мог плакать. Я просто лежал, и с дрожащими губами смотрел в потолок. Достав из тумбочки Ромин нож, в голову лезли дурные мысли. Может стоит закончить все сейчас? Может не стоит даже пытаться? Как я буду жить дальше? Поднеся бабочку к руке, я трясущемися толи от холода, толи от страха руками, выкинул ее в дальний угол комнаты. Я укутался с головой в одеяло, вжался в подушку, в надежде больше никогда не проснуться, не вспоминать об этом.