bandages, trust and tenderness.

— Осаму, что ты прячешь под бинтами? Вот тебе и приехали. Не такого ожидал Дазай, придя поздравить Чую с семнадцатилетием. Он вообще ничего не ожидал. Просто он действительно с нетерпением ждал дня рождения Чуи, и искренне хотел побыть с ним в этот день. Ведь, ну.. у Чуи умерли его близкие друзья: Флагов больше нет, и Осаму почему-то подумал, что он мог бы быть рядом? Больше у Чуи, кроме коллег в мафии и Коё никого нет, так почему бы ему не попытаться побыть рядом? Хоть потом он и подумал, что с его стороны это слишком нагло, он всё равно пришёл. Точнее, просто проник в квартиру напарника, разлёгшись на его диване в ожидании, от скуки думая, что резко выпрыгнет на парня и напугает, назвав его трусишкой, а сам уснул, обнимая чужую подушку. Чуя удивился, конечно, своему спящему напарнику в своей квартире, но зная, как тот редко и тревожно спит из-за своего проживания в одиночестве в контейнере, решил не будить. Осаму сам потом проснулся, и мысленно Чуя сравнил его с котёнком. После сна Дазай такой мягонький, хрупкий, трёт глаза и пытается соображать, бубня скомканное "с днём рождения, Чуя", а затем капризно дует губы и валит Чую на диван, укладываясь ему на колени. Улыбаясь, Накахара удивляется такому поведению напарника, но ничего не говорит, запуская руку ему в волосы. Приятные и мягкие. Даже живя в этом чёртовом контейнере, Осаму ходит мыться. Ходить и вонять никому не нравится, и ему тоже. Чуя часто залипал на Дазая, рассматривая, пытаясь понять, что же он прячет под загадочными, такими манящими снять их, бинтами. Тату? Ожоги? Шрамы? Просто выёбывается? Ему известно не было, но он не лез, считая, что ему не должно быть до этого дела, и в личное парня он лезть не может. Но сегодня само вырвалось. — Под бинтами? У-у, у меня там шерсть. Или чешуя. Я, на самом деле, дракон. Бойся. — Осаму, я не шучу. От того, что Чуя зовёт его по имени, а он делает так только с ним наедине и при важных разговорах, Дазай хмурится, вздыхая. Он не хотел говорить сейчас об этом. — Я ничего не прячу. Бинты — моя вторая кожа. Чуя серьёзно смотрит ему в глаза, пытаясь понять значение его слов, в то время как Осаму, поднявшись со своего места на чуиных коленях, садится на диване и внаглую поворачивает лицо Накахары и себе, смотря ему в глаза. Молчит, кусает губы, но ничего не решается сказать. — Можно я посмотрю, что под ними? Чуя внимательно следит за каждой мелькающей эмоцией на лице друга, и пытается увидеть в них какой-то скрытый смысл, но Осаму, подумав, просто прикрывает глаза, заметно расслабляясь. Мол, давай, твоя взяла. — Спасибо, — тихо шепчет Накахара, подаваясь вперёд и начиная осторожно расстёгивать чужую рубашку. Медленно, неспеша, ведь торопиться им некуда. Он почти влюблённо смотрит на Дазая, который так и не открыл глаза. Доверяет. Внутри Чуи растекается приятное тепло осознания. Осаму ему доверяет. Его напарник, с которым у них вечно какие-то препирания. Его напарник, с которым они вечно скалят зубки друг на друга, стараясь показаться главнее, сильнее и умнее. Его напарник, которому он без раздумий готов доверить свою жизнь, тоже доверяет ему. Руки слегка подрагивают, но он всё же снимает рубашку с Осаму, открывая себе вид на перебинтованное тело. Он подозревал, что бинтов много, но не думал, что настолько. Нет, это не выглядело жутко или что-то в этом роде. Это действительно выглядело, как вторая кожа парня. Он поднимает взгляд на лицо Дазая, осторожно касаясь рукой его щёки и заставляя открыть глаза. — Я точно могу снять? Чуе важно. Чуя хочет знать, что Осаму не пожалеет, что он готов открыться. У Чуи трясутся руки, потому что ему доверяют. — Снимай. Тебе.. тебе можно, Чуя. Внутри сердца Накахары будто начинает носиться его уменьшенная копия, вопя от интимности, сокровенности и важности этого момента. Он готов забить на бинты и просто обнять Дазая, но послушно опускает взгляд и разматывает узелок на шее, начиная снимать с него бинты. Постепенно, медленно, но он избавляет шею, грудь и талию от ненужных тряпок, смотря на.. обычное тело. Да, кое-где есть шрамы, но они не безобразные; на нём нет следов от верёвки на шее, которые он себе напридумывал, нет порезов на руках, нет ожогов. Это просто тело Осаму. — Так, а.. Словно прочитав его мысли, шатен обиженно покачал головой. — Чуя, я ненавижу боль. Ты думаешь, я стал бы себя резать, вешать, или что-то подобное? Ты правда думал так? Осаму укоризненно смотрит на него, наигранно закатив глаза. Хотя сам Дазай подрагивает, и это видно: он впервые так попытался открыться. Он впервые показал кому-то себя без бинтов. Впервые доверился. — Тогда почему ты прячешь себя? — Мне так проще. Я ненавижу взгляды на себе. Скользкие, мерзкие, липкие, пытающиеся сканировать меня с головы до ног. Я не чувствую себя уютно рядом с людьми. Но.. тебе я доверяю, Чуя. Чуя, Чуя, Чуя. Собственное имя пульсирует в голове, заставляя безотрывочно смотреть в глаза своему другу. Осаму лишь неловко улыбнулся, щёлкнув парня по носу. — Глупый. Если тебе было так интересно, спросил бы сразу. Ты же мой напарник. Подумав, Чуя качает головой, а после охватывает лицо парня руками, смотря в глаза. — Нет, Осаму. Мы друзья. Не просто напарники. И я тоже доверяю тебе. Больше, чем кому либо ещё. Спасибо тебе, Дазай. Осаму почти испуганно смотрит на парня, явно не веря в это. Чуя верит ему? Чуя считает его другом? Не успев начать отшучиваться, Осаму чувствует, как осторожно его прижали к чему-то тёплому. Это Чуя прижал его к себе. Впервые в жизни Дазая обняли. Впервые в жизни он думает, что человеку рядом с ним не противно. И не просто человеку, а Чуе! Будь его воля, он бы написал целую серию книг "Почему Чуя самый человечный человек из всех человеков за всю историю человечества", и публиковал бы во всех изданиях. Сообразив, что он всё ещё находится в объятьях, он неловко и боязливо обнял в ответ, прижимаясь. Чуя, почувствовав, что Осаму уже не дрожит, осторожно уложил их на кровать, зарываясь носом в чужую макушку и поглаживая по спине. — С днём рождения, Чуя. — Спасибо, Осаму. Я рад, что ты сегодня рядом.