Atomic Reactions

      Сегодня явно был не твой день: ты проспала, упала и разодрала коленку, пролила чай на документы, поругалась с парой коллег, и вообще у тебя горят сроки сдачи проекта. Тебе было так плохо, что хотелось плакать. Однако помощь не заставила себя долго ждать.

Дмитрий Сеченов

      Академик был крайне удивлён, что поздней ночью на предприятии находился кто-то кроме него. Исключением был Штокхаузен, но тот был отправлен домой ещё два часа назад. И вот, в одном из кабинетов сиротливо горит свет и доносятся всхлипы. Он приоткрывает дверь чуть шире, заглядывает. Ты сидишь за столом, плача и заполняя бумаги.       — Т/И?       — Дмитрий Сергеевич?       Ты стремительно утираешь слëзы, садишься ровно, как учили в школе, и стараешься не всхлипывать. Получается плохо. Мужчина подходит, склоняется над столом и всматривается в текст, попутно начиная гладить тебя по спине. После двигает стоящий неподалёку стул ближе и, взяв часть бумаг, начинает их заполнять. Тебе хочется что-то сказать, но не успеваешь.       — Т/И, Вам нравится балет? В театре скоро будет новая постановка, а идти одному как-то не очень хочется.       — Точно не могу сказать. Если у меня получится...       — Даже если не получится справиться со всем этим до указанной даты, то я всё же настаиваю. Бумаги никуда не денутся, а пропускать живое представление временами очень обидно.       В ответ на это ты улыбаешься и киваешь. Всю ночь вы болтаете о предстоящей постановке, о балете в целом, об искусстве, о том, почему после плача болит голова и прочем-прочем-прочем.

Михаэль Штокхаузен

      Ты не выдерживаешь и плачешь, но стараешься делать это максимально незаметно. Шумоизоляция здесь немного хромала, а кабинет твоего непосредственного начальника находился предательски рядом. Но уйдя слишком глубоко в себя не слышишь, как отрывается дверь, не слышишь шагов в свою сторону. Чужое присутствие ты замечаешь только тогда, когда твоих волос касается расчёска.       — "Wer zu Lebzeit gut auf Erden wird nach dem Tod ein Engel werden..."       Так... Штокхаузен... Твой начальник... Расчёсывает твои волосы... И поёт что-то на немецком... Может ты просто слишком сильно шмыгнула, подавилась соплями и умерла, а это всё проекция твоего умирающего мозга? Кто знает.       — "den Blick gen Himmel fragst Du dann warum man sie nicht sehen kann... "       — Герр Штокхаузен..?       — Was?       Так, ну ты ещё вроде не померла, вроде в нашем мире, уже радует.       — Красиво поёте. Это немецкая народная песня или...       — Или. Услышал её по "радио будущего". Исполнение, конечно, своеобразное, но вот текст мне понравился. И, да, danke.       И он продолжает петь, попутно расчёсывая твои волосы. Ты не замечаешь, как постепенно начинаешь засыпать.

Сергей Нечаев

      В какой-то момент ты поняла, что не следует говорить о своих проблемах и переживаниях Нечаеву. Сегодня тебя прорвало на откровения и сейчас этот обморок стоял на трясущихся ногах, одной рукой упираясь в колено, а другой держа... Эскимо. Он побежал искать Рафика с мороженым и прибежал обратно к тебе , потратив на всё от силы полчаса... Ебучие пироги... Мужчина выпрямляется, лицо красное, как плющ, пот струится так, что им можно наполнить три ванны с полимером и небольшой тазик. Ты робко берёшь угощение, на что майор глуповато улыбается и плюхается на ближайший стул.       — А теперь анекдот! Заходят в бар немец, гражданин СССР и крыса, а Рафик им: "Штокхаузен ты заебал портить анекдот, пиздуй отсюда нахуй!"       Полуживой, а умудряется травить анекдоты. Чудеса. Тем не менее ты теперь улыбаешься.       — О, вот ещё один! Почему Штокхаузен был зол на лаборантов? Потому что они сказали "Будет сделано, товарищ!", а не "ЯВОЛЬ МАЙН ФЮРЕР!"       С этого тебя дико выносит и ты уже начинаешь смеяться. Настала твоя очередь.       — Какая бы вакансия идеально подошла Штокхаузену? Вакансия флагШТОКА!       И так вы сидите весь остаток дня, придумывая стëбные анекдоты с немцем, пока тот, застыв в дверном проёме, охуевал сильнее и сильнее.

Харитон Захаров

      — ДА БЛЯДСТВО! — взвыла ты, когда пробирка лопнула от перегрева. И нет, ты не передержала её над горелкой, вопреки правилам безопасности. Просто кто-то подсунул тебе не те растворы, который при смешении вступают в неукротимую экзотермическую реакцию, что и спровоцировало перегрев, а после и взрыв. Смесь, что вырвалась из пробирки, попала на руки, из-за чего ты взвыла и упала на колени. Было больно, очень. Вдруг кто-то резко берёт тебя за плечи, поднимает и ведёт к раковине. Холодная вода частично снимает боль, вещество смывается, становится немного легче. Ожоги останутся, но это ничего, главное, что ты ещё жива.       — Как же тебя угораздило? До боли знакомый голос. Ты поднимаешь глаза и смотришь на своего спасителя. Очки, уставшие глаза с тёмными кругами под ними, небрежная щетина, лысина... Так, погодите-ка...       — Харитон Радеонович!?       — Не сейчас, Т/И, не сейчас...       Уже скоро ты сидела в его кабинете с перебинтованными руками, тиская Мусю и пытаясь попить чай. Что за придурки это всё подстроили, пока было неизвестно, но мужчина с ходу заявил, что твоей вины в случившимся определëно нет и в ходе разбирательств он будет на твоей стороне. Тебя это не могло не радовать.

Баба Зина

      — А потом эти пидорасы сказали, что моё место на кухне и что я должна борщи варить, после чего я одному из них нос разбила, — сегодня был просто день перепалок, не проходило и пяти минут без стычек или даже небольших драк, зачинщиком которых была в основном ты. Не, ну а чего они все лезут? — Ох, зря ты так резко. Надо ж было момент определённый застать, чтобы бить можно было без особых последствий. А вот теперь хрен знает, что будет... Эх, ну да ладно. Ещё чайку?       — Давайте, — ты подставляешь чашку, кипяток льëтся и окрашивается в приятный красновато-коричневый цвет. Единственным человеком, от которого ты хочешь слышать нравоучения, была баба Зина. У женщины был богатый житейский опыт, да и советы её были действенными и к месту. Поэтому сейчас ты сидела и впитывала всё, что она говорила, как губка, немного забыв о своих проблемах.

Виктор Петров

      Цифры и буквы на мониторе начали плыть, пальцы сбивались и нажимали не на те клавиши. Хотелось взвыть, перевернуть стол и уйти домой, но ничего из этого ты не делала чисто из принципа. Звучно приложившись лбом об стол, ты выдохнула и прикрыла глаза. Коды нужно было дописать, это всё, что тебя волновало. Тут послышалось жужжание, причём очень громкое. Насекомых ты не очень любила, а по звукам это было что-то крупное. Ты вскидываешь голову и озираешься. В паре метров от тебя маячило непонятное механическое создание, похожее на жучка с очень длинными лапками.       — Одна из последних разработок, — позади тебя стоял Петров, держа пульт, которым это самое робонасекомое управлялось. Он подошёл к тебе, протягивая пульт, — Попробуешь?       Ты с радостью берёшь вещицу, пытаясь разобраться в управлении и сделать пару трюков. Жучок успел ощутить свободное падение, сделать три сальто, пять бочек, чуть не разбился о стену и теперь приземлялся на стол.       — О, нашёл. У тебя лишний пробел в одной из строк был, — так, он принёс сюда эту штуку только чтобы поднять тебе настроение или чтобы найти ошибку? В принципе какая разница? Настроение у тебя теперь хорошее, что уже является большим плюсом.

Лариса Филатова

      — И ты правда ему так сказала?       — Ну да, а чего молчать-то? Скажу по секрету, Т/И, но многие мужики козлы. Вот козлов жалеть не надо, толку всё равно от них не будет.       Поздняя ночь, вы сидели в комнате отдыха. Точнее лежали на диванчике. Ещё точнее на нём лежала Лариса, а ты лежала на ней. Главное, что вам было удобно и вы спокойно делились своими переживаниями. Например, ты рассказала, как случайно испортила несколько документов, а Филатова расписывала одного особо надоедливого лаборанта, которого пришлось послать куда подальше, ибо по-другому он не понимал. Разговор шёл неспешно, вы даже не заметили, как уснули фактически в обнимку. Ну и что, что кто-то зайдёт и увидит, это будут уже их проблемы.