Братья

— Я тебе когда говорил прислать отряд? Месяц назад! И где он? Опять будешь врать про заблудившегося голубя, подвернувшую ногу лошадь и слёгшего с соплями посыльного?! Выдумай мне хотя бы одну достоверную причину, по которой я не убью тебя прямо сейчас! Хуайсан сидит под дверью. Нехорошо подслушивать чужие разговоры. Наверное, слышно было бы даже из его комнаты. Он постукивает кончиками пальцев по коленям, отбивая ритм дыхания. Брат сильно зол. Все знают, что глава клана Не не любит проволочек и непредсказуем в гневе. Все знают, что больше всего его злит неисполнение обязанностей и обещаний. Если сказал, что сделаешь — выполняй или пеняй на себя. Но стабильно находятся люди, что решают проверить эту аксиому на себе. Хуайсан не понимает, как с таким уровнем логики и предсказания действий наперёд они могут вести торговлю. Или управлять людьми. Ему откровенно жалко этих людей. Больше них — только брата. Конец года — время подведения итогов и раздачи долгов. Время, когда даже у Солнца становится меньше времени. Хуайсан не любит зиму. В горах становится особенно холодно и промозгло. Уступы и трещины заполняет лёд. Воздух тяжелеет, будто тоже напитываясь замерзающей водой. И холод пронизывает всё пространство дома, заползая внутрь, подобно змее, через самые узкие щели, просачивается через тонкие перегородки, окутывая и забирая любого под свою власть. Люди из клана спасаются шкурами и жаркими кострами на площадках, жаровнями и грелками в постель, объятиями близких. Зимой у брата становится много работы, отчего он часто бывает в разъездах. В просторных комнатах холодеет: никто не разгоняет воздух криками и активными движениями. У Хуайсана мёрзнут пальцы, отчего линии туши больше похожи на веточки сосен в самом глубоком ущелье. Такие же кривые. Руки дрожат. Вторая причина не любить зиму ещё проще. Брат бы назвал её детской, но Хуайсан не может избавиться от страха. Ведь это нормально — бояться смерти. А зимой она куда ближе. И не только из-за холодного дыхания остывшей земли. Вчера принесли трёх человек. До утра дожил один. Он сильно бредил, когда Не Хуайсан уходил, но лекари уверяли, что вытащат его, ведь температура начала спадать. Двое других не перенесли переохлаждения и переломов. Патрульную группу накрыло внезапной лавиной. До конца ущелья, где они могли бы её переждать, оставалось всего нескольких метров. Так просто. Хуайсан помнит, как с братом три дня ждали подмоги такой же зимой в небольшой пещере. Зимние горы суровы к тем, кто не смотрит по сторонам. Минцзюэ тогда было около десяти. Он повёл младшего брата смотреть на баранов, скачущих по уступам. И еле успел затащить испуганно застывшего Хуайсана в пещеру прежде, чем их накрыло снежной волной. Потом успокаивал и согревал ему руки, сидя на холодных камнях. Воспоминание о днях в пещере одновременно тёплые и грустные. Хуайсан немного скучает по таким проявлениям заботы старшего брата теперь. И особенно боится снега и коварных игр зимы. Потому что она не приходит одна. От холода слипаются глаза. Хуайсан поднимает меховой воротник до самого носа, грея пальцы в светлой опушке. По полу гуляют сквозняки, но подняться на ноги сейчас выше его сил. За стеной нерушимой константой звучит голос старшего брата. Он привык говорить громко на поле боя и не переучился в мирной жизни. Потому даже в спокойной беседе можно стоять на другом конце зала приёмов и всё равно слышать каждое слово. Хуайсан одновременно и любит в нём эту черту, и ненавидит. Ненавидит часто во время занятий. Сложно думать о чём-либо, когда громом гремит бас Минцзюэ, а в голову стремительней змеи летит меч или что похуже. Хуайсан иногда хочет, чтобы брат наконец признал — младший не приспособлен к бою. Пытается представить картину, как тот разрешает ему рисовать и более не заниматься с мечом, улыбается бледными губами. Да, было бы приятно услышать признание своих талантов из уст брата. Но тогда это будет уже не Минцзюэ. Даже немного жаль. Хуайсан клюёт носом, просыпаясь от чувства падения каждый раз. Через полчаса надо будет принести брату обед. И проследить, чтобы он съел его, а не опрокинул суп на документы или, как в прошлый раз, вылил горячий чай в горшок с единственным в кабинете цветком. Хуайсан удивлён, что этот жалкий росток всё ещё стоит там, не отправившись в окно в первую же неделю. Даже смог выпустить за полгода пару новых листочков, несмотря на нерегулярный полив, пару падений и даже одного севшего сверху адепта. Цветок оказался живучим, под стать владельцу. Перед носом Хуасана мелькает дверь, и из кабинета брата вылетает командир отряда. Даже без напутственных криков в спину, но с таким лицом, будто бы ускорение ему придавал лично глава. Собственной тяжёлой ногой. Спина ноет от долгого сидения в одном положении. Хуайсан надеется, что это действительно просто усталость. В прошлый раз застуженную спину он лечил месяц, способный только ходить с идеально прямой спиной и лежать. Не самый приятный опыт. Зато ежевечерний массаж от Минцзюэ– самое лучшее, что случалось с ним за год. Крепкие, узловатые пальцы, скользящие по смазанной маслом спине. Жар от его ладоней. Они всегда, даже в самый сильный мороз, были горячими. Но вот так, на нежной коже спины ощущались особенно остро. Тихое похрустывание суставов, когда брат разминал плечи, склоняясь всё ниже. Тяжёлое, глубокое дыхание со свистом на рывках вниз и поколачиваниях. Звёздочки в глазах от облегчения и тепла. Минцзюэ честно учился делать массаж осторожно, чтобы ничего не сломать. Лекарь в ту зиму разрывалась между слегшими от поветрия жителями ближайшей деревни и ежедневными травмами адептов ордена. И он, взяв пару уроков и выслушав рекомендации, взялся выхаживать брата сам. Днём закутывал в меховые повязки на спину, следил за питанием, делал массаж. По ночам дописывал документы и отчёты, которые не успевал проверить за день. Хуайсан заходит на кухню в самый разгар готовки. Из дверей идёт пар, внутри ощутимо теплее, но так же, если не жарче. Парочка провинившихся адептов тут же поднимают на него глаза от мешка с перебираемым рисом. Немолодой повар хмуро кивает в сторону уже готового подноса с едой, не отрываясь от равномерного помешивания варева в огромном чане. Хуайсан спрашивает у него про хлеб, осоловело хлопая глазами. Повар кидает на него ещё один недовольный взгляд и махает в сторону кладовой. Хуайсан не сразу вспоминает, где лежит хлеб, но решает уже никого не звать. Повар явно не хочет отрываться от супа (или что у него там готовится), а ответить не сможет. Хуайсану кажется, что до того, как повару отрезали язык, он был более разговорчив и весел. Старший брат не признался, откуда привёл его. Но почему-то доверял. Хуайсан верил брату, но всё равно продолжал опасаться странного немого человека. Поднос приятно оттягивает руки, от чайничка поднимается тонкий дымок. В полутёмном коридоре он извивается, подобно танцовщице на одной из мельком виденных в городе гравюр. Такой же невесомый, полупрозрачный, податливый малейшему движению сквозняка. Приятно пахнущий листьями чая и лесным мёдом. За дверями не слышно голоса Минцзюэ, и Хуайсан, не стучась, открывает двери ногой. Брат сидит за столом в окружении свитков, будто вчитываясь во всё одновременно, сравнивая в них что–то, подчёркивая особенно не понравившиеся моменты, откладывая одни и придвигая другие. На тихо стукнувший о столик поднос не обращает внимания, как и на замершего рядом Хуайсана. Хуайсан не обижен, понимая, что отвлекать сейчас брата себе дороже. Вчера он помогал разбирать приглашения и предложения от глав других кланов, сидя за ответами до поздней ночи, отчего в день наступления нового года ходил и клевал носом. Минцзюэ же выглядел так, словно и не было месяца подготовки и последних безумных дней. Хуайсан иногда завидует его выносливости. Или упёртости. Ещё не определился. Потому, понимая, что Минцзюэ освободится нескоро, он садится на подушки возле стены, положенные там специально для него. Брат что-то пишет, и тонкое перо в привыкших к мечу руках тихо скребёт по бумаге. Хуайсан следит за мелькающим из стороны в сторону полосатым кончиком: крип-скрип, в такт дёргается вправо-влево, описывает круг. Опухшие веки горят, с каждой новой строкой удерживать взглядом перо всё труднее, и он прикрывает глаза. Не Минцзюэ поднимается из-за стола за полчаса до начала года. Долгое время стоит возле окна, наблюдая за устанавливающими и запускающими салют адептами на внутреннем дворе. Допивает остывший чай. Укрывает заснувшего возле книжного шкафа на подушках брата. Складывает документы в стол и запирает печать, наводя порядок. После чего аккуратно, чтобы не разбудить Хуайсана, поднимает его на руки. От неудобной позы у него наверняка на утро будет болеть спина. Минцзюэ неохота выслушивать нытьё, поэтому он уносит его в спальню, разжигая жаровню и укутывая в одеяла поплотнее, чтобы сохранить тепло. В конце концов, первый день нового года приятней встречать в собственной согретой постели. Да и размять брату спину после подобной нагрузки не помешает. Для профилактики.