Desideria carnis

Очередной бал, и все слуги Лорда здесь. Некоторые с жёнами, некоторые с любовницами, некоторые сами по себе. Я – вроде как с мужем, но это только видимость. Люциус куда больше увлечён племянницей Розье, а я… Что ж, об этом и думать-то глупо, не то что упоминать. Первый танец. Согласно традициям, Люциус предлагает мне свою холёную ладонь. Держать спину прямо, подбородок повыше, новые туфли вовсе не жмут, а парча не царапает кожу. Двигаться в такт, муж – ведущий, я ведомая. Роли расписаны на годы вперёд. Очередное па – и в поле моего зрения оказывается широкая мужская спина. Тонкий кашемир мантии тщится скрыть упругие мышцы, перекатывающиеся при каждом движении. - Дорогая, могла бы ты смотреть на меня во время танца? – сквозь зубы произносит Люциус. Невозмутимо поворачиваюсь к нему и сдержанно улыбаюсь. Идеальная пара – вот как нас называют в обществе. И они недалеки от истины. Муж любит меня, а я люблю его. И всё же… Я ищу глазами его – хладнокровного палача, изобретательного убийцу, человека с самыми пустыми глазами на свете. Я ищу Антонина Долохова. Ищите да обрящете. Он танцует с кузиной Люциуса, и я безумно завидую этой девушке. Как властно лежит ладонь Антонина на её талии, как нагло и двусмысленно он ухмыляется, смотря на неё, как жёстко он ведёт её в танце. Неожиданно Антонин смотрит прямо мне в глаза, и я теряюсь, и смущаюсь, словно маленькая девочка, и ошибаюсь в танцевальных па, и Люциус сжимает мою ладонь – до боли, и произносит повелительно: - Прекрати, Нарцисса. Хватит смотреть на него. Откуда он знает? - Прости, - едва слышно шепчу, выпрямляя спину ещё сильнее. Нужно закончить первый тур вальса на мажорной ноте. *** Чувствую на себе обжигающий взгляд и удивляюсь тому, кто оказался его обладателем. Точнее, обладательницей. Наша Снежная королева, неприступная Нарцисса Малфой буравит меня глазами в обход всех приличий. Как странно. Ошибается в движении, и Люциус недоволен, ей приходится отвернуться. Как жаль. Перевожу взгляд на девочку, с которой танцую - ну, с той все понятно. Горящие глаза, приоткрытый рот, ни малейшей тени интеллекта на лице. Как скучно. Как предсказуемо. Она так много слышала обо мне, и это так её восхищает, что, кажется, предложи я ей уединиться в библиотеке Малфоев, она послушно пойдёт вместе со мной осквернять бесценные фолианты. Женщины, как же вы ничтожны. Вы боретесь за свои права, но знаете, что мужчина всё равно сильнее, он сломает вас, подчинит себе, переделает – и, в конце концов, даже самые лучшие из вас станут бессловесными тварями, жаждущими быть подмятыми под мужчин. Вы говорите, что это любовь, не решаясь назвать вещи своими именами – вы созданы для того, чтобы ублажать мужчину, и ни на что другое вы не годны. Где тот идеал женщины – сильной, но женственной, умной, но умеющей это скрыть – который воспевали когда-то поэты? Даже ты, Нарцисса, даже ты, с твоей прямой спиной и горделивым взглядом, ты тоже одна из тех, кому суждено быть лишь игрушкой, милым украшением интерьера. Ты смотришь на меня, не отрываясь. Я нравлюсь тебе, верно? А хочешь, я прямо сейчас докажу тебе, что ты такая же, как и они, как все эти женщины, что собрались здесь, ослепляя своей красотой и обескураживая своей вульгарностью? Я докажу, что ты так же доступна, как и племянница твоего мужа. Окончим наш вальс на минорной ноте. *** - Позвольте пригласить вас на танец, мадам Малфой? - Охотно, господин Долохов. Рука в руке, дыхание в унисон, биение сердца слишком близко. - Вам когда-нибудь говорили, что вы очень красивы, Нарцисса? - Да. «Ты не падка на лесть, верно? Что ж, это не проблема». - Нравится ли вам вальсировать со мной? - Вы прекрасный партнёр, Антонин. «Не слишком ли двусмысленно это прозвучало? Какая же я глупая… Хорошо, что мама этого не слышит». - Вы тоже – во всех смыслах, я более чем уверен. «Вот так, добавить наглую полуулыбку – это всегда работает. Что же это? Миссис Малфой, кажется, смущена?» - Прекратите, господин Долохов, это неприлично. «Не прекращай, пожалуйста». - Вы уверены? В сущности, что значат приличия для двух взрослых людей? Я видел, как вы смотрели на меня, Нарцисса. «Вот так, чуть обжечь дыханием кожу. Ну же, миссис Малфой, ваш ход». - Скорее всего, вам показалось. «Твои руки по локоть в крови, но почему тогда мне так приятно быть в твоих объятиях?» - Не думаю. Бросьте, Нарцисса. Нас никто не слышит. Скажите, наконец, что чувствуете. «Почему мне так важно узнать это? Ты, должно быть, сестра дьявола, Нарцисса, ибо никто другой не в силах меня околдовать». - В который раз прошу – прекратите, Антонин. Незачем искушать судьбу. «Мы и так зашли слишком далеко». Молча вести её в танце, чувствуя её хрупкое тело, осознавая, что достаточно лишь крошечного усилия, чтобы она переломилась пополам, как тростинка. Молча впиваться в его плечо острыми ноготками, терзая за разгоревшийся по его вине приступ самого банального желания, древнего, как мир, существующего столько же, сколько существуют мужчина и женщина. «Неужели ты можешь быть такой сильной сейчас, Нарцисса? Осязать, и чувствовать, и слышать, и видеть, но всё равно оставаться несломленной?» «Откуда во мне столько сил? Как можно сопротивляться тебе, Антонин? Я, наверное, сошла с ума». «Нарцисса, скажи. Скажи «да». Я не обещаю тебе многого, но всё, что смогу, я дам тебе». «Прости меня. Прости. Я не могу». Раздаётся пронзительный звук – у одного из скрипачей лопнула струна. Конец тура. - Таких, как ты, больше нет, Нарцисса, - полушёпотом произносит Антонин, целует руку миссис Малфой и скрывается в толпе, торопясь покинуть особняк, в котором его убеждения только что потерпели сокрушительное фиаско. Кожа на месте поцелуя горит, словно обожжённая, и Нарцисса прикасается тыльной стороной кисти к небрежно оставленному кем-то на столике бокалу шампанского. Чуть-чуть подождать, пройти между гостями, вежливо поддержать разговор, сделать пару комплиментов, выслушать ответные любезности, улыбнуться, ещё несколько туров вальса – и всё это окончится. Можно будет вернуться в свою спальню и зарыдать от бессилия и горечи - так безнадёжно по-женски. Затем скрыть под нежнейшей бархатной пудрой покрасневшую кожу и вернуться к мужу, молясь лишь о том, чтобы никогда, никогда больше не встречать Антонина Долохова.