Переплетённые

Кряхтя под натугой, ученик пытается довести пьяного шатающегося Гию до своей комнаты. Уже поздно, Урокодаки должен спать, а значит пока что нельзя шуметь, чтобы не навлечь беду. Отец строго-настрого запрещал водить друзей сюда, потому что поголовно знал компанию своего сына. С грохотом что-то шаркнулось по стене и упало. Возможно, метла, которую так и не убрал на место Сабито. — Блять… — шёпотом выругался рыжик, пытаясь хоть как-то совладать с собой и не молиться богу с просьбой, чтобы Урокодаки не проснулся. Но вроде постороннего шума не было, поэтому Саби и выдохнул, пока Гию начал что-то бормотать. — Тише, пьянь. Надо же, отличник и главный заучка класса наклюкался вдрызг. Алкоголь позже ударяет, почему я об этом не подумал, а? — шёпотом он спрашивает у Томиоки, пока тот пытается не свалиться, ведь ноги были словно запутанные и непослушные лапшинки. Сабито держал руку, перекинутую через его плечо, стараясь шагать прямо. Только не совсем выходило и они опять что-то уронили. Трезвый зажмурился, прислушиваясь к тишине. Послышалось слабое шуршание в комнате Урокодаки, но тут же прекратилось, отчего тот спокойно выдохнул, наконец пропихивая друга в комнату и беря на заметку уборку дома. Гию, почувствовав под собой мягкую поверхность, расслабился, разлёгшись по всему дивану. — Даже я так не пил… Полагаю, ты мне уже не расскажешь о твоей сестре? Ответа он не дождался, Гию лежал на боку и пялился в сторону, не моргая. Да, он сказал, что её больше нет. Но она правда умерла? Как? Вопросы заполняли рыжую голову с каждой секундой, но он понимал, что сейчас он ничего не добьётся, стоит лечь спать тоже, но сперва проверить добралась ли Макомо, как они и говорили. Пройдя чуть дальше, он слегка приоткрыл комнату сестры, увидев в темноте вздымающийся и опускающийся от дыхания бугорок под одеялом. Точно спит. Хоть так он теперь будет спокоен. Вернувшись уже в комнату с матрасом и подушкой с пледом, тот накрыл пледом Гию, а сам лёг на полу, накрывшись одеялом. Нет уж, на полу холоднее, простыть совсем не хочется. Тем более скоро соревнования, где Сабито надеялся, что Гию тоже будет участвовать. Сейчас это было под большим вопросом. Так он и начал засыпать, на грани сна и реальности слыша чей-то тихий плач.

***

— Чего такую рожу кислую состроил, рыжий? — ткнул в плечо Сабито локтём его дружок, что вечно раздражал. Саконджи потёр плечо, нервно улыбнувшись, а затем мрачно сказав: — Не выспался. — А лицо, как у того, кого поймали на пакостничестве, — подсел второй с другой стороны от Сабито. — Признавайся, что натворил. Сабито готов был провалиться сквозь землю от того, что до него докопались из-за его мины. А он всего лишь волновался за Гию дома. Урокодаки он уже оповестил, а записку другу оставил на всякий. — Ничего, — вздохнул тот, пытаясь улыбнуться. Да, его вина, что он постоянно на позитиве, теперь его настоящие чувства ещё более заметны. Не любил он, когда в нём копались, становилось противно. Он чувствовал себя одиноко в такие моменты, потому что был единственным, кто не может довериться и открыться близким. Всё, что было в прошлом знали только Урокодаки и Макомо. А вот о том, что творилось внутри никто не знал. Парень натянуто улыбнулся, пихнув кулаки в плечи товарищей. — Правда, ничего, просто устал от вечной беготни. Прозвенел звонок на следующий урок, поэтому рыжик облегчённо выдохнул, когда его приятели ушли на свои места. Оставался какой-то последний урок и он сможет прийти к Гию. Лишь бы тот не ушёл и не вернулся к тому состоянию, в котором его Сабито и нашёл. По идее ему было плевать, как свою жизнь построит Гию, просто что-то не хотелось сейчас видеть его таким. —…Саконджи? Саконджи Сабито?! Ворон считает! Выходи к доске. Очнувшись от своих мыслей, парень вскочил с места под пристально-грозный взгляд учителя и поплёлся вялым шагом к доске.

***

Домой рыжик вернулся к обеду. Первым делом он заскочил в комнату к Гию. Тот всё ещё спал. Лицо Саби разгладилось и он выдохнул. Все тревоги развеялись. И он смог спокойно пообедать и даже посидеть до того момента, пока Томиока не проснулся. — Можешь не притворяться, что спишь, — проговорил Сабито, спустя пять минут после пробуждения Гию. Друг всё продолжал лежать так, словно спал. После брошенной фразы он не стал подниматься, только ещё больше зарывшись в подушку. — Хэй. Ты как там? — голос Сабито смягчился. Он всё смотрел на силуэт, что придавало одеяло человеческому телу. Холм то вздымался, то опускался из-за тяжёлого дыхания. Послышался всхлип. Хулиган тут же вскочил с кресла, откладывая телефон, в котором играл до этого времени. Подойдя к лежавшему, Сабито сел рядом, даже не зная, что сделать. Положить руку на плечо? Обнять? Или что-то сказать? Рыжик приложил руку к голове, думая как поступить. Всё слишком сложно, он определённо не хорош в поддерживании людей. Собравшись с силами, он робко положил руку на плечо друга, слегка сжав. — Гию… — в ответ на мягкий голос раздался новый всхлип. Рука на плече парня сжалась только сильнее, поглаживая и пытаясь тем самым успокоить. Томиока вздрагивал, пытаясь прийти в себя, но не мог. Поток эмоций завладел им, выплёскиваясь наружу. А Саконджи просто был рядом. Сидел и принимал всё, что сдерживал Гию на протяжении всех этих дней. Плач отзывался ноющей болью в сердце, словно холодные железные когти сжимали его сердце, заставляя представлять себя на месте Гию. А что было бы с ним, если бы Макомо умерла? Он бы не вынес этого. Наконец Томиока начал успокаиваться. Сабито всё это время сидел рядом и гладил его по плечу. Ему, как никому другому была понятна эта боль утраты. Но, сейчас Гию, судя по ситуации, потерял последнего близкого человека. Саконджи не знал всех подробностей семьи Томиоки, но зато мог предполагать. — Гию, хочешь есть? — позвал он вновь, но ему ответили вялым мотанием головы из-под одеяла. Тому точно надо было поесть. Сколько дней он так скитался? Дверь беззвучно приоткрылась и рыжик увидел там Макомо, что пришла после школы, чтобы передохнуть. Та стояла в проёме, глядя на них и не зная, что предпринять. Сабито кивнул, понимая, что сестра просит его выйти к ней. На том она перестала выглядывать, уйдя в коридор. Рыжик наклонился над другом, ещё раз погладив по плечу. — Как бы то ни было, оставайся здесь, хорошо? — ответа он не дождался, поэтому, грузно встав, направился в коридор. Макомо поджидала его не в коридоре, а на кухне. Та выглядела обеспокоенной. — Что такое? — Как тот мальчик? — Ты про Гию? Макомо кивнула, а тем временем Сабито уселся за стол, облокотившись об него. — Я сам не знаю. Я даже не знаю, как его успокаивать. У него… Как бы сказать. Умер дорогой ему человек, — Макомо на этих словах посерьёзнела, теперь уже полностью понимая ситуацию. — А родственники другие у него есть? — невзначай спросила девушка, пытаясь понять ещё больше. Этот парень находился в их доме, а значит, ему, возможно, некуда было пойти. — У него ведь теперь нет дома? Саконджи резко опешил от догадки младшей, задумавшись. Та наблюдала за ним, следя за каждым движением и изменением мимики на его лице. Но Сабито просто завис. — Не думаю. Гию говорил, что просто не может сейчас туда вернуться. Если тебя беспокоит, что он будет жить с нами, то можешь немного… — Нет, — Макомо медленно помахала рукой перед собой, отрицательно мотая головой. — Всё хорошо. Это меня не беспокоит. Но скорее беспокоит его состояние. Рыжик кивнул. Его это тоже беспокоило. Когда Томиока сможет прийти в норму и всё ему рассказать? Это было немаловажным вопросом. Да и проводили ли похороны сестры Гию? Этого он не знал, а надо бы. Поговорив ещё немного с сестрой, Саби вернулся в комнату. Томиока лежал всё это время, словно не двигался с того момента, как рыжик уходил. Наверно, сейчас его не надо было беспокоить, поэтому Саконджи даже шторы открывать не стал, усевшись в кресло и вновь включив телефон. — Где здесь туалет? — слабый охрипший голос застал Сабито врасплох, что он даже изначально не понял, что имел в виду Томиока. — Вставай, провожу, — неловко ответил парень, вставая. Хоть какие-то признаки жизни от Гию да были. — Вот это глаза опухшие, прямо как у лягушки. Признаюсь, выглядишь как уродец, — решил всколыхнуть его Сабито, но не увидел никакой реакции перед тем, как темноволосый скрылся за дверью уборной. — Вот ведь… Раздался привычный щелчок входной двери. — Я ушла, — то был голос Макомо, уходящей на подработку. Если бы Сабито не ходил на кружок отца, чтобы потом унаследовать его, то он бы то же целыми вечерами торчал на подработке. Хотя Макомо это разрешение на подработку нелегко далось. — Поешь хоть немного, — произнёс Сабито, когда Гию вышел, но последний, не произнося лишних слов, отправился обратно, зарывшись в одеяло. Сабито так хотел его взбодриться, но понимал, что лучше пока не трогать. Сам через это проходил.

***

Так прошёл целый день. Саконджи не решился пойти на дополнительные и уж тем более тренировки. Он чувствовал, что если бы покинул в этот момент Томиоку, то мог быть убит муками совести. Ему просто хотелось быть рядом с Гию. Стать опорой, которой не было у него в его тот, прошлый, период жизни. Хотя нет… Так говорить было ошибочно. Тогда у него была Макомо и Урокодаки. А у Гию никого. Задумавшись, он даже не заметил, как уснул за столом, пытаясь скатать домашнее задание с ГДЗ.

***

Ночью, когда все уснули, Томиока собрал свои вещи, хотя собирать-то у него особо ничего и не было. Он не хотел беспокоить семью Саконджи. Сабито на самом деле оказался хорошим малым, но быть обузой для них Гию не хотел. Тот вышел из дома, закрыв калитку и хотел было уходить, но увидел Урокодаки во дворе. Тот словно только и делал, что поджидал его. Опешив, юноша не мог пошевелиться. Что в этой ситуации нужно сделать? Он понятия не имел. Слабое дуновение ветра заставило прийти в чувства. Томиока, сжав края куртки, пошёл к выходу, не обращая внимание на тренера. — И куда это посреди ночи ты собираешься идти? — слова застряли в голове. А ведь правда, куда? — Не знаю. Простите, что побеспокоил вас, больше такой ситуации не повториться. Саконджи опустил голову, что-то обдумывая. — Лучше поблагодари, чем просить прощения за что-то. Да и не могу я позволить ученику бродить ночью невесть где. Оставайся у нас хотя бы до завтра, — старик убрал руки назад, сцепляя их за спиной. Предложение для обдумывания было хорошим. Только вот Томиока уже решился уйти и больше не беспокоить людей, а тут такое колебание. — Простите, — слёзы крупными каплями упали на землю. «Не плачь, не плачь, пожалуйста, успокойся. Перестань, нельзя.» — проносилось в голове у Гию, перерастая в ненависть к себе за несдержанность. Но Урокодаки ничего не говорит, лишь подходит, кладя на макушку ученика руку, поглаживая, отчего парень уже вытирает слезы рукавами куртки, глотая слёзы, ведь плач становится только сильнее. — Пошли домой, — сказанная фраза была воспринята положительным кивком. Теперь в дом зашли все постояльцы.