Одна типичная история

Работа написана в соавторстве с Елень Шамановой (она же бета). POV Аллиенс До сих пор не могу поверить, что мне удалось поступить в Академию, да еще на место, оплачиваемое королевством. А ведь их было всего пять! И одно досталось мне. Я так счастлив. Я некоторое время обдумывал, как рассказать об этом родным, потому что знал, что они воспримут это по-разному. Брат, услышав новость, только сурово спросил: - И как оплачивать вздумал? - но, услышав, что место бесплатное, полуодобрительно-полунедоверчиво хмыкнул и посоветовал скорее рассказать родителям. К ним я шел с тяжелым сердцем. Мама, едва расслышав мою радостную новость, сказанную почти шепотом, сразу испуганно взглянула на отца, ожидая его вердикта. Отец, мельком взглянув на мать, попросил повторить. Откашлявшись, я громко сказал: - Отец, меня приняли в столичную Академию. На бесплатное место. Я знаю, что не очень полезен тебе на полях, и хотел бы учиться, чтобы иметь хоть какое-то занятие. - в ответ отец лишь смерил меня тяжелым взглядом, словно обдумывая мои слова. Мама опустила глаза, едва не плача, ведь это она рассказывала мне древние легенды перед сном и учила петь и рисовать, это она нашла мне учителя - пожилого торговца книгами, и это она сейчас до дрожи боялась за свое хрупкое дитя, над которым навис Дамоклов меч отцовского мнения. Но я сейчас ничем не мог ей помочь - вся моя смелость улетучилась, а душа ушла в пятки. Когда отец наконец открыл рот для ответа, я уже был готов расплакаться. - Ну, что ж. - сказал он спокойно - Езжай. Проку от тебя здесь не будет - тонок весьма. Находи занятие по душе. - с этими словами он улыбнулся. По широкому загорелому лицу быстро-быстро побежали морщинки-лучики, а лицо стало напоминать грубую маску - улыбался отец редко, а уж чтобы улыбка была подарена мне - и вовсе не упомню, когда такое было. Может, когда родился только, хотя слишком я был похож на мать, совсем не в отцовскую породу - сильную, приземистую, работящую. Родился я очень слабым, повитуха тогда сказала, что помру, не дожив до совершеннолетия. Но благодаря матери, которая день и ночь ворковала надо мной, словно голубка, уповая на милость Богов, я всё-таки вырос. В поля меня отец никогда не брал, сетуя на мою хрупкость, и всё, что я умел, - это исправно помогать по дому да рисовать, а потом ещё читать и писать выучился. Сколько себя помню, мать боялась отца, да и как ей, дочери некогда богатого, но разорившегося городского ремесленника, не бояться мощного, приземистого фермера с окраин сурового северного края? Люди в нашем краю были, как на подбор, работящие, немногословные, с вечно нахмуренными лицами, на которых простая сельская жизнь высекала свои нехитрые письмена. Мы с мамой были другими, и хотя отец никогда не поднимал на маму руку, от него веяло той могучей силой, которая заставляла нас клонить перед ним голову. Я знал, что отец любит мать, но ещё в детстве понял, что любовь и не может быть другой - сильный защищает слабого, а слабый должен склониться перед сильным. Любовь, как и любое другое сильное чувство, не может существовать без страха, идущего бок о бок с нею. - А когда тебе на учебу? – спросил отец, отвлекая меня от раздумий. - Через две недели нужно быть в столице. - Значит, в путь отправишься послезавтра, - вздохнул отец - тогда брат сможет проводить тебя. Возьмете ту повозку, которая покрепче. - он бросил взгляд на маму, собиравшуюся что-то сказать - Ничего, мать, не околеем, небось, за две недели, я и другой повозкой могу обойтись. Лошадь не дам, конечно, но скажу сыну, чтоб взял молодого мула. Не каждый день, небось, провожаю младшего в королевскую Академию. - договорив и кивнув для верности, отец заторопился к скотине. Мама мельком глянула ему вслед, а потом крепко и быстро обняла меня, шепча на ухо слова древней молитвы. Я чувствовал на своей щеке её горячие слезы. Торопливо отстранившись, она ещё раз погладила меня по щеке и начала собирать всё, что могло понадобиться мне в дороге. Глядя на эти сборы, я понимал, что, несмотря на то, что учебу и проживание оплатит мне королевство, учеба всё равно не по карману моим родителям: нужно было купить хоть немного новой одежды, теплый плащ, перья для письма и много других необходимых хозяйственных мелочей. Эти мысли заставили меня приуныть, как и любое напоминание о том, что я родился не там и не таким, как должен был. Зашелестели шаги, повеяло почти неуловимым запахом мяты и полыни и мамина загрубевшая, но тонкая и изящная ладонь легла мне на лоб, совсем как в детстве, когда я болел. Её прохладные пальцы опустили мне веки, в ладонь легло что-то матерчатое и тяжелое. Я мгновенно открыл глаза. Это был замшевый мешочек, который я когда-то давно видел на шее у матери рядом с медальоном, а когда его не стало, я просто забыл о нем. Удивительное дело, но меня, от рождения любопытного ребенка, никогда не интересовали ни мешочек, ни медальон, - я просто воспринимал их как нечто незыблемое и постоянное. Да и теперь я безмолвно таращился на мешочек, не решаясь развязать мудреную вязь шнурка, хотя ласковая улыбка матери приглашала меня заглянуть в его недра. Наконец я неуверенно распутал нить, дергая её резкими, нервными движениями. И не поверил своим глазам. На моей ладони лежало ровно десять золотых монет - столько, сколько отец зарабатывает за год, а то и больше. Я поднял на маму растерянный взгляд и удивился ещё больше. Я привык видеть её ласковой и покорной, а сейчас она стояла, гордо подняв голову и глядя в ответ со спокойным достоинством. - Я...я могу взять их? - сиплым шепотом спросил я. Мама только улыбнулась и кивнула в ответ. - Но...как же...я не могу...это же так много значит для семьи, - я не мог связно выражать свои мысли, и поэтому только бессвязно блеял слова, казавшиеся мне нужными. Лицо мамы тут же омрачилось, состарилось, словно на белую кожу набежала тень. - Это мое приданое, - печально проговорила она и отвернулась, пряча слезы. Я никогда не мог выдержать вида маминых слез, потому что с детства привык начинать плакать вслед за ней, правда, делал я это не так тихо и незаметно, как она. Но сейчас мне показалось, что лучше оставить маму одну, чем заставлять её успокаивать ещё и меня, поэтому я вышел, тихонько прикрыв за собой дверь. Выйдя на мощеную камнем мостовую, я долго не раздумывал над тем, куда пойти. Сейчас главным сказать «спасибо» тому человеку, благодаря которому я смог поступить, тому, кто обучил меня грамоте. И не просто грамоте, но и различным языкам, счету, о том, как устроен мир, посвятил меня в тонкости религий других народов, даже магии пытался учить. Когда мне было 10 лет, мама повела меня на ярмарку, где продавали невероятно вкусные леденцы, но они были ничем перед книгами, расцвеченными красочными картинками и повествовавшими о приключениях рыцаря, которые я увидел в витрине одной лавки. Тогда мама сказала, что не сможет мне их купить, но дедушка-продавец, услышав нас, предложил обучить меня грамоте. Мама начала отказываться, ссылаясь на отсутствие денег, но дедок все равно настоял на своем, и даже плату не взял. Лишь сказал, что, если из меня будет толк, то ему только в радость свои знания передать, а если нет, значит, не судьба ему свой след на земле оставить. - Дедушка Аркам! – закричал я, стоило распахнуть входную дверь в книжный магазин. - Ну чего орешь? – из-за прилавка вышел мужчина лет шестидесяти. Короткие серые волосы, умные маленькие серые глаза с крохотными морщинками в уголках. - Я поступил! - Другого от тебя я и не ждал, щедро тебя Боги одарили. - Спасибо! Спасибо! Большое спасибо. - Да что я, все ты, - он ткнул указательным пальцем мне в лоб, - ты очень умный мальчик. Когда уезжаешь? - Послезавтра. - Что ж, я рад за тебя, но будь осторожен: в этой Академии не столько благородных, сколько высокомерных, богатеньких детишек. Тот, кто истинно хочет знания приобрести, обретет их, но есть и те, кто праздно протирает на лавках бархатные штаны. - Я все понимаю. - Эх, ладно, я подарю тебе книгу про твоего любимого рыцаря, как раз автор написал продолжение истории. - Правда? – моя первая и самая любимая книжка. - Вот, - он протянул мне большую толстую книгу, - подарок тебе от меня. - Спасибо, - приняв дар, я обнял старика, а он вдруг потер глаза пальцами и отвернулся от меня. - Ладно, иди, порадуй мать ещё пару дней, она тебя еще долго не увидит. Попрощавшись, я выскочил из магазина и помчался домой. А перед сном я долго сидел на кровати и расчесывал свои длинные, светлые волосы, гадая, что может подстерегать меня в столичной Академии. Сейчас она казалась мне уже не такой недосягаемой, как раньше, скорее, дивным, волшебным местом, вместилищем тайн, которые могут оказаться настолько же удивительными, насколько и устрашающими. - Спокойной ночи сынок, - прошептала мама, стоя у изголовья моей кровати, и я почувствовал, как в уголках глаз защипало. Но я знал, что надолго покидаю дом, и защитить меня в столице будет некому, поэтому совладал с собой, тренируя силу воли. - Спокойной ночи, - ответил я, сглотнув тяжелый комок в горле. Я стоял у огромных позолоченных ворот, за которыми расположился белоснежный дворец Академии. Когда я пришел сдавать экзамены, то долго бродил вокруг, не решаясь войти, - столь величественно смотрелось учебное заведение. Такие здания до этого я видел только в книжках. Сзади послышались уверенные тяжелые шаги. Я обернулся, готовый тут же отступить от ворот. - Чего встал, оборванец? - окликнул меня хорошо одетый парень. - Простите меня, - я склонил голову в поклоне. - Слугам вход с другой стороны. - Но… но я не слуга, - замялся я, еще больше стесняясь и мечтая куда-нибудь деться лишь бы подальше от этого парня. - Ой, да без разницы, ты загораживаешь мне дорогу, так что прочь! - Но ведь ворота широкие, как я могу вам мешать? - Ты что, тупой? Прочь с дороги! - я пригляделся к парню повнимательнее. Только после этого я понял, что это только слуга какого-то вельможи. Помнится, дедушка Аркам говорил мне, что чем ниже положение человека, тем выше его нос. Я никогда не был знаком с вельможами ранее, но сразу определил, что господином и властителем молодого нахала является молчаливо стоящий в стороне красивый молодой человек, одетый, по меркам богачей, скромно, но со вкусом. В отличии от своего слуги, он не обратил на меня ни малейшего внимания, как и подобает особе его положения, и лишь неторопливо осматривал всё вокруг с оттенком холодноватого интереса в глазах. На мгновение мне стало интересно, почему он проявляет такое снисхождение к своим слугам. Судя по тому, что я читал в книгах, обычно особое расположение получают только друзья детства или любовники молодых господ...На друга разодетый парень похож не был. Я испугался. Неужели в первый же день я нашел себе врага в лице любовника кого-то из знати? Мысленно молясь всем Богам, я ступил вперед и поклонился молодому вельможе, лепеча извинения. Он мельком взглянул на меня, на тонких губах промелькнула усмешка. - Бери свой багаж. Я провожу тебя. - Произнес он, улыбаясь, но взгляд его оставался жестким. У меня затряслись колени, но я не посмел ослушаться. Едва слышный перезвон магических колокольчиков на воротах почему-то показался мне угрожающим. Но хотеть домой было поздно. На первом этаже Академии было шумно и многолюдно. Стенды с распределением по комнатам располагались вдоль стен. Найдя свое имя и номер комнаты, я со своими пожитками направился на указанный этаж. Уютная комната на двоих студентов. Окно, две кровати, стоявшие вдоль стен друг напротив друга, две одинаковые тумбочки, письменный стол и еще одна дверь. Заглянув в нее, понял, что это всего лишь гардеробная. Подобная скромность убранства сначала показалась странной, но потом я нашел ей объяснение: возможно, это сделано для того, чтобы потомки древних королей могли сбросить оковы положения и рассчитывать только на свои знания в стенах Академии. Это меня немного приободрило. Я занял одну из кроватей и стал раскладывать свои немногочисленные пожитки. Гардеробная, разумеется, мне для этого не особенно подходила - я попросту терялся в размерах. Поэтому я аккуратно сложил вещи в тумбочку, размышляя, зачем при такой политике Академии ученикам может понадобиться столько одежды. В комнату вошел высокий парень и при виде меня скривился. Я вздохнул, надеясь, что упоение учебой пересилит впечатления от такой реакции на меня. -- Разве слугам не положено было уже закончить с уборкой? -- такое открытое презрение меня покоробило. Разумеется, я знал, что здешние ученики мне не ровня, но неуважение - признак невоспитанности, а высшая знать всегда старалась научить детей относиться ко всем одинаково холодно, лишь оттенками взгляда показывая настоящее отношение. Я подумал, что, возможно, это сын какого-нибудь новопроизведенного вояки или представителя буржуазии, и от сердца немного отлегло. Злоба лжеаристократов почти не обижала, намного хуже была бы холодная вежливость потомка королей, навсегда отстраняющая и расставляющая всё по своим местам одним движением руки. Прозвучал звон колокола -- всех первокурсников приглашали в приемный зал. Директор поприветствовал вновь собравшихся и начал свою заранее заготовленную речь. Я оглядывался по сторонам, вокруг меня были дети богатых родителей, наследники благородных и не очень семей, но несомненно богатых. Графы, герцоги, виконты, бароны не удивлюсь, если здесь еще и принц учится. Держали нас почти до самого вечера, а по возвращению в свою комнату я увидел на кровати школьную форму. Я даже застыл на мгновение: это великолепие темно-синего цвета с золотой окантовкой по вороту и широкими манжетами с золотыми пуговицами просто пригвоздило меня к месту одним своим видом. И даже не то, что она была божественно красивой,привлекало меня. Теперь я становился неотличим от сотен других студентов. Я возблагодарил Академию за данный мне шанс стать лучшим, свободным от условностей и право высоко держать голову. Если бы я знал, что всё это -- всего лишь иллюзия. Сосед по комнате тогда так и не появился -- его заменил другой, затем другой и опять другой. Их всех не устраивал мой статус, а что я мог поделать, если родился в бедной семье, но я не отчаивался. В результате за целый месяц я поменял десятерых соседей по комнате, в результате чего меня переселили в кладовку, предварительно переделав её. Все бы ничего, но в ней не было окна. Но я не отчаивался, свои плюсы тоже были -- например, теперь мне не придется смотреть на искривленное лицо соседа по комнате, я могу читать допоздна и здесь я чувствовал себя защищенно. Прошел месяц. Я более-менее освоился в Академии, если можно так назвать появившуюся у меня привычку незаметно (в силу положения) наблюдать за другими студентами. Впрочем, эта опасливая наблюдательность позволила мне быстро заметить постепенное отделение элиты от других учеников. Принц здесь не учился, а вот дальний его родственник был, сын герцога - Сентис Де Усвель. Герцог Усвель приходился двоюродным дядюшкой принца и, естественно, его сын был братом будущего правителя. Сентис учился на третьем курсе и привлек мое внимание сразу. Высокий, со спортивным телом, черными коротко стриженными волосами и такими же черными глазами. Я часто тайно наблюдал за ним, в результате чего поплатился бурной реакцией своего медленно взрослеющего тела. В его свиту входил сын начальника Секретной службы короля. Тот все время улыбался, шутил, но стального цвета глаза следили за каждым студентом, по крайне мере, мне так казалось -- из-за одиночества моя интуиция резко обострилась. Так же была еще парочка графов и один виконт смазливой внешности. Богатеньких было много: на каждом курсе своя знаменитость, но Сентис среди них выделялся… либо я его выделял. Я старался об этом не думать, а больше времени уделять учебе. Учеба шла на ура, я схватывал всё на лету, кроме магии и предметов, связанных с физическими подготовками. Первое не получалось у меня, хотя теорию учил от корки до корки. Как сказал преподаватель магии, у меня стоит психологический блок, который я не могу преодолеть, он-то и мешает использовать магию, а я, если честно, даже не представляю, какая она у меня. Второе же связано было не только с неспособностью моего тела воспринимать физические нагрузки, но и с тем, что все упражнения, в основном, были элементами фехтования, а я, в отличии от большинства студентов, сроду не брал в руки меч. Естественно, были и такие же хрупкие, как я, но, конечно же, никому больше не летели вслед оскорбительные замечания о фехтовании плугом и серпом. В один прекрасный день на практических занятиях по магии меня поставили с боевым магом, чья стихия была вода, -- преподаватель тогда решил, что, если моей жизни будет угрожать опасность, то, оказавшись в патовой ситуации, я смогу преодолеть барьер и защитить себя. Но ничего не получилось -- меня окатили водой, вся одежда намокла, а ночью вдобавок ко всему поднялась температура. Рано утром я отправился в медкабинет. Там меня встретила полнейшая тишина и абсолютная белизна. Я хотел присесть на кушетку, но до меня донеслось какое-то копошение из-за задернутых штор, где, по идее, должна была быть койка для больных. Любопытствуя, я подошел ближе и слегка отодвинул ткань. От увиденного я чуть не закричал. Мужчина, одетый в форму Академии, лежал на таком же студенте, но судя по заплаканному лицу и задранной рубашке, мальчика насиловали. Я машинально вскинул ладонь ко рту и из-за неё вырвалось невнятное бульканье задушенных истерических рыданий. Тот, кто был сверху, обернулся на этот звук и резко соскочил с мальчика. - Ха, тоже захотелось? - Он схватил мое лицо пальцами. - Н-нет,- я с трудом смог произнести ответ. - Ты такой же простолюдин, как и этот, - на последнем слове он кивнул головой в сторону, где с разведенными ногами лежал мальчик и прерывисто дышал, - я знаю вас всех в лицо и ты следующий на очереди. Меня затрясло от страха, я кое-как вырвался из его хватки и выбежал из медкабинета. Было так страшно, казалось, что куда бы я не побежал, этот громила догонит, повалит на пол и надругается прямо на глазах у всех. Разве так можно? Без любви, без согласия. Я бежал изо всех сил, преподаватель по физподготовке мог бы мной гордиться. Я уже добежал до своей комнаты, но стоило мне свернуть за угол, как я ударился обо что-то и свалился на пол. Больно. Похоже, я приложился головой. - Ах, - вырвалось непроизвольно, стоило мне приподняться. Запоздалые рыдания сжали горло, но это было даже очень неплохо, потому что меня ощутимо мутило. Я боялся, что меня стошнит и меня заставят убирать весь коридор. - Ты живой? – раздался смутно знакомый голос. Я его где-то слышал, но лично с обладателем этого голоса общаться не приходилось. Раскрыв глаза, я увидел холодновато смотрящие на меня черные глаза. Черные? Сентис! О, Боги, я в таком виде, как же стыдно. - Эй, ты как? - Н-н-нормально, - ну почему именно сейчас у меня дрожит голос? - Давай помогу подняться, - он протягивает свою ладонь. Я осторожно вкладываю руку. На его фоне моя ладонь маленькая, как у ребенка, он сейчас посмеется надо мной, обзовет девчонкой, брезгливо отбрасывая ладонь... Резкий рывок и вот я уже стою на ногах, перед глазами все плывет. - Тебе плохо? Касание холодной ладони так приятны, ведь мне так жарко... - Да ты горишь! – хмыкает он с какой-то странной интонацией. – Тебе нужно к целителю. - К целителю? – я резко вскидываю голову и смотрю в его черные глаза. – Н-нет. НЕТ! Я пытаюсь вырваться из его рук. Не хочу, только не туда, а вдруг он до сих пор там издевается над мальчишкой. - Нет, - жалобно пищу, - прошу, отпусти. - Да что с тобой такое? Лекарей боишься? - Да, то есть нет… не боюсь, мне уже лучше, голова прошла и скоро жар спадет. - Ну ладно, - он, наконец, отпускает мою руку, и я могу пойти в свою комнату, полежать, только вот перед глазами все плывет... Белый потолок… белый? Я подскочил на кровати. Это не моя комната, я в медкабинете. Кто-то принес меня сюда, уложил на койку и закрыл шторкой. Я попытался прислушаться и понять, есть ли кто-нибудь здесь еще. Минута тишины и вот чьи-то шаги направляются в мою сторону. У меня сейчас сердце из груди выпрыгнет, как же страшно, а если это громила и он сейчас откроет шторку и кинется на меня. Я поджал коленки к груди и ладонями закрыл рот, чтобы не закричать. Шаги приближались, сердце бешено колотилось, только бы не громила. Шторка резко отодвигается в сторону, я судорожно вздыхаю от облегчения и чего-то ещё совершенно мною не распознанного -- это Сентис. - Болит что-то? – нахмурился парень. - Неет, - протянул я и, не сдерживавшись, разревелся в голос. Это не тот парень, как же хорошо. Я утирал слезы с лица, пытался успокоиться и, наконец, взять себя в руки -- я сегодня предостаточно опозорился перед Сентисом. - Я позову лекаря, мне кажется, он тебя не до конца вылечил. Я замер, прислушиваясь к своему организму, а ведь правда, чувствую я себя намного лучше, утреннее недомогание не мучает. - Не надо, - выдохнул я, - я уже себя хорошо чувствую. - Ага, в прошлый раз ты меня уверял, что у тебя все прошло. - Нет, я правду говорю, сейчас я себя намного лучше чувствую, - я улыбнулся. - Ладно, но до комнаты я тебя все равно провожу, чтобы ты вновь не грохнулся в обморок. Я смутился. Такое внимание со стороны других студентов, да ещё и столь высокопоставленных, было мне непривычно. - Меня зовут Сентис Де Усвель, сын герцога Вайрона Де Усвеля. - А я Аллиенс Станс, мой отец работает в поле. - Аллиенс, - он улыбнулся, а я дар речи потерял, такой красивый, - Почему ты плакал? - Я испугался, - намотав на палец белую прядь, продолжил: - проснулся в неизвестном месте, вот и перенервничал. - Понятно, - он вновь улыбнулся, - тогда пошли, я тебя провожу. Ах, так здорово: ужасное начало дня превратилось в приятное его продолжение, может, и вечер будет не так уж плох. Пока мы шли по коридорам, на нас кидали взгляды все, кто попадался по пути. Некоторые резко отворачивали головы или отводили взгляд, другие начинали шептаться. Ведь так очевидно, что я ему не подхожу и смотрюсь смешно. Впрочем, сейчас мне это никак не помешало пройти с чувством собственного достоинства от осознания факта, что я всё-таки привлек Сентиса, хотя, быть может, и ненадолго. Правда, всякая уверенность улетучилась из моей головы, как только мы дошли до дверей моей комнаты. Я, накоенец, осознал, что впредь отношение ко мне других может стать ещё хуже. - Вот здесь я живу, - я показал на дверь в кладовку, то бишь, мою комнату. - Тут? – он удивленно приподнял брови. - Д-да, - мои щеки загорелись от смущения. - Но это же кладовка, не так ли? Мне хотелось рассказать ему, что со мной никто не хочет жить, но я лишь молча смотрел в пол, краснея почти до слез. - Ты радуешься одиночеству? – умеет же он задавать смущающие вопросы. Я робко поднял глаза, пытаясь отвлечь его от этой темы: - Спасибо, что помог мне. - Да ничего особенного, - он потрепал меня по голове, - Я надеюсь, мы ещё увидимся. - с этими словами он покинул меня, стремительно направляясь в сторону лестницы, а я ещё долго смотрел ему вслед, как громом, пораженный его последними словами. С тех пор я начал сталкиваться с Сентисом почти каждый день. Он учился на этаж выше меня и каким-то образом умудрялся всегда оказывался рядом со мной. Студенты подозрительно шептались. Пошли слухи, что я -- очередная жертва, что мне не выжить. Но разве Сентис тот человек, который может причинить боль? Ведь он мне помог, да еще и в медпункт отнес. Все они наговаривают, злые у них языки. Несколько раз я видел того громилу. Его друзья звали его Швен, говорили, что он - сынок очень богатого графа. У меня с Сентисом так и остались бы дружеские отношения, если бы не один случай. В обед я гулял по саду -- он располагался прямо за зданием Академии, красивый, ухоженный и живописный. Мне нравилось там проводить время, расставленные скамейки везде, где только возможно, делали это место еще привлекательнее. Сюда я уходил подальше от любопытных, а больше -- презрительных глаз. - Эх. - вздохнул я. – Может, вернуться домой? - Домой еще успеешь, сладенький, - раздалось за моей спиной. Я повернулся на голос, и мое сердце пустилось вскачь -- это был Швен. Я начал отступать назад, но спиной уперся в ствол дерева. Как на зло, поблизости никого не было. - Можешь даже не надеяться на побег, - поняв мои метания, Швен схватил меня за подбородок цепкой хваткой. – Думаешь, коль ты здесь учишься, то ты один из нас? - Нет, даже и в мыслях не было. -- торопливо произнес я, стреляя взглядом по сторонам. - Да прям уж? Надеешься подцепить себе любовника, - его губы изогнулись в презрительной улыбке,- у тебя есть такая возможность, если ты мне понравишься… Свободной рукой он провел по моему бедру и сильно сжал ягодицу. - … то так и быть, я сделаю тебя своим любовником. - Нет! – закричав, я попытался вырваться из его хватки, но он был в разы сильнее меня. Щеку резко обожгло. Больно, и он все равно продолжает меня держать. - Прошу, отпусти. Его язык скользит по моей щеке, дыхание холодит мокрый след. - Отпусти, - продолжаю шептать. Руками упираюсь в его грудь. - Какой ты шумный, - он замахнулся для удара, я зажмурился, ожидая боли. Ждал, но она не последовала. - Какого хрена ты вытворяешь? – раздался знакомый и в тоже время пугающе холодный голос Сентиса. Щелочки презрительно сощуренных черных глаз смотрелись устрашающе, нахмуренные брови только усиливали устрашающее впечатление. В любой другой ситуации я бы постарался сбежать подальше, лишь бы не видеть этого, но сейчас я готов был прыгнуть ему на шею, если бы не опасался его реакции. Сентис сжал занесенную руку Швена и сквозь сжатые зубы произнес: - Отпусти его немедленно. - Да ладно тебе, Сентис, найди себе другого, а этот -- мой. В следующее мгновение Швен получил удар в лицо. Он с ревом бросился на Сентиса, завязалась потасовка. Сентис наносил точные удары в корпус и легко блокировал нападки громилы. Еще один удар отправил Швена в небытие, а я боялся даже вздохнуть, так как все происходящее казалось сном. - Аллиенс? Ты как? - парень подошел ко мне и его рука коснулась моей щеки. - Болит? Я моргнул, а перед глазами все заволоклось туманом непролитых слез. Меня резко сграбастали в объятия, закрывая от всех злодеяний этого мира, по крайней мере, чувствовал я себя защищенно. - Ну, что ты, малыш? Все уже хорошо, он тебе больше ничего не сделает, я ему не позволю, маленький мой. А я прижимался и, затаив дыхание, вслушивался в звучание его голоса с мягким грассированием, характерным для выговора аристократов. Его руки гладили мою спину и крепко стискивали в объятиях, а потом он поднял мое заплаканное лицо и поцеловал. Поцеловал... До дрожи по всему телу, до сведенных судорогой мышц, до ощутимого жара ниже пояса. Его движения мучили меня, его ласка была каминными щипцами, поправляющими угли в том огне, который уже горел во мне. Осмелев, я повторил его движения. Сен резко выдохнул, отстраняясь от моих губ. - Аллиенс, - прошептал Сентис, оторвавшись от меня, - у тебя такие красивые зеленые глаза. Я закусил нижнюю губу. Красивым я их никогда не считал: болотистый, больше склонный к карему, чем к зеленому, цвет казался мне чем-то постыдным на фоне вожделенных черных или светло-голубых глаз потомков древних. Так стыдно, у меня все лицо горело, но взгляда я не отводил -- мне так хотелось успеть насмотреться в его глаза, черные, всепоглощающие, бездонные. - Пойдем отсюда, зайдем к целителю, он тебе синяк уберет со щеки. Согласно кивнув головой, я хотел пойти за ним, но Сен подхватил меня на руки держа за…за… о Боги, я чувствовал его руки прямо на бедрах... - Я могу сам дойти, - я предпринял попытку избежать смущающих прикосновений. - Нет, я тебя понесу, у меня, похоже, это входит в привычку, – он улыбнулся, - в нашу первую встречу я тоже нес тебя на руках, только ты был без сознания. Окончательно засмущавшись, я спрятал лицо на его груди. Побывав в медкабинете, Сентис проводил меня на занятия. Вся аудитория замерла, стоило в дверях появиться мне в обществе представителя элиты, к которой все так отчаянно, всеми правдами и неправдами, хотели приблизиться. Сентис лишь хмыкнул, а я отправился на свое место, буквально спиной чувствуя его пронизывающий взгляд. Не выдержав, я обернулся. - Удачного дня, - негромко произнес он и вышел из аудитории. Я под обстрелом взглядов прошел на свое место, а сидел я в самом конце. В первый раз я сел в первом ряду, но мне хорошо дали понять, предварительно облив грязью, что мое место в самом конце, вот там я и сидел, один. Но все это ничто по сравнению с сегодняшним днем. Меня поцеловал Сентис, при этом поцеловал, ранее защитив от Швена. Неужели я ему по-настоящему понравился? Но во мне нет ничего примечательного, может, просто минутная блажь и желание показаться спасителем? В это верить, конечно же, не хотелось. Все занятия я пребывал в задумчивом настроении, и даже нападки одногруппников, которые сегодня, как нарочно, изгалялись, как могли, не смогли меня расшевелить. Когда все пары были закончены, на выходе из аудитории меня уже ждал Сен. - Привет, - я слегка улыбнулся ему. - Привет, - в ответ улыбнулся парень, - я решил проводить тебя до комнаты. - Я могу и сам. - Мне так будет спокойнее. Я ничего не ответил, а в душе радовался его приходу и такому маленькому, но все же, вниманию к моей персоне. С этого дня Сентис меня провожал на занятия и обратно, в обед он часто бывал рядом со мной, даже познакомил с друзьями. Ими были улыбчивый сын начальника Секретной службы Кенсон Римор и сын виконта Наил Де Харнер. Наил меня проигнорировал, что Сентис объяснил его скверным характером, а вот Кенсон сразу разрешил его звать Кен и вообще, он всегда был готов помочь. На тот момент я чувствовал себя самым счастливым человеком. Сентис окружил меня своим вниманием, баловал цветами и сладостями. Я радовался, как маленький ребенок, при виде лакомств, а в комнате у меня постоянно стоял подаренный букет цветов. Их аромат быстро заполнял маленькую комнату, так что я и сам пропах цветами. До смешного приятно, когда от тебя идет шлейф цветочного аромата. - Цвет моего сердца, - смеясь, говорил Сентис, а затем -- целовал. Как же мне нравилось с ним целоваться, сидеть с ним рядом, когда крепкие, сильные руки прижимали меня к нему. Всегда нежно и осторожно, как будто он боялся спугнуть меня. Мое тело уже само отзывалось на его прикосновения, но Сентис не спешил, за что я ему благодарен. Я был так счастлив… был. А потом… потом все рухнуло, рассыпалось, превращаясь в пепел. И вновь собралось, словно мозаика. Всё: и презрительные взгляды, и перешептывания, и уже ненавистный мне сад. Я задыхался от цветочного аромата, сладкий вкус свободы неотвратимо таял на языке. Тот день, когда я проснулся в холодном поту, обернутый в мокрую от последствий снов простыню. Тот день, когда я ощутил себя бабочкой, летящей в сеть паука. Тот день, который должен был настать, которого я так боялся и которого желал одновременно. Я думал, что знаю последствия, и они совершенно не могли радовать, но, тем не менее, я не пошел на занятия, дожидаясь того, кто непременно придет сегодня, как и всегда. Но я интуитивно понимал, что сегодня всё будет иначе. - Проходи, - отхожу в сторону, пропуская его внутрь. Зайдя, Сентис осматривается, раньше я его к себе не приглашал, так что его поведение понятно. Захлопнув дверь, я усаживаюсь на кровать. - Ты как себя чувствуешь? – полюбовавшись мной, спросил Сентис. - Нормально, просто устал немного. Парень сел рядом со мной на кровать, отодвинул прядь волос с моего лба и поцеловал. - Да, температуры нет, уже хорошо. Я облегчаю ему задачу. Посмотрев в его черные глаза, тянусь за поцелуем, Сентис незамедлительно отвечает. Должен признать, на такое ни с кем другим я бы не решился, все же, кажется, я люблю его, даже знание его истинных целей не меняет моей решимости, я хочу его, боюсь, но хочу. Не в этом ли истинный смысл любви и привязанности? - Малыш, ты такой восхитительный, - он вновь припадает к моим губам. Забываюсь, увлекаюсь, приходя в себя уже лежа на спине. Сентис покрывает мое лицо и шею поцелуями, после вновь возвращаясь к губам. - Я хочу тебя, - говорит Сентис, - могу я продолжить? Он спрашивает разрешения. Умоляю, не будь таким милым, сделай больно, сделай так, чтобы я тебя ненавидел. Он ждет моего ответа, давая понять, что, если скажу «нет», он встанет и уйдет. Притягиваю его за шею и целую, тем самым разрешая делать все, чего ему захочется. Меня быстро раздевают, торопливо целуя. На фоне потолка танцуют звезды. Я и не знал, что так бывает. Сентис, выпрямившись, стянул с себя пиджак, рубашку, брюки вместе с нижним бельем. - Нравлюсь? – сексуальная улыбка делает его краше. - Очень, - шепчу в ответ. Он, смеясь, опускается между моих ног, одной рукой поглаживая мое бедро. Мурашки бегут по телу, провоцируя выдавить стон удовольствия сквозь сжатые зубы. Сентис, не сводивший с меня своих глаз, наклонился и стал покрывать живот поцелуями, спускаясь ниже. - О, Боги, - вырывается у меня, как только мой член оказывается у него во рту, - ах. Чувствую, как в меня проникает палец. Не больно, только немного сбивает со счета -- я считаю тени на гладкой поверхности стен, затем второй, он заставляет простонать от тянущей боли, но не ниже пояса, а где-то глубоко в легких, как будто я дышу отравленным воздухом, а потом и третий, заставляющий меня распахнуть глаза пошире и смотреть, смотреть в черные провалы, где приспешники Темных богов танцуют канкан в немыслимых нарядах. Я лишь отчаянно надеюсь, что эти черные провалы -- не глаза моего первого любовника. Резкая боль заставляет распахнуть глаза, пытаюсь оттолкнуть Сентиса, но он входит на всю длину резко и замирает. - Прости, но так надо. Тяжело дышу, пытаясь сморгнуть подступившие слезы, Сентис быстро их слизывает, шепчет милые глупости, пытаясь заставить меня окончательно ему довериться. Я смеюсь почти счастливо, недоумевая, почему он не понимает, что для этого больше не нужны усилия, я уже лежу перед ним, раскрытый и обнаженный, раскинувшийся с той единой целью, чтобы ему было хорошо. Мне больше не нужно искать свободы, я нашел её на столе коллекционера бабочек, теперь я отчаянно хочу распять крылья своей души так, чтобы как можно меньше повредить их. Я хочу, чтобы он любовался мной вечно. Он начинает двигать бедрами и боль накрывает меня с головой, я упиваюсь ею, как нектаром, я вдыхаю её, как бодрящий запах лаванды и грейпфрута. - Ах, - выдыхаю рвано и жаждуще. Сентис оглаживает мое бедро и закидывает ноги себе на плечи. - Вот так, мой хорошенький. Я прикасаюсь к нему, благоговея, в последний раз, оставляя следы пыльцы моих уже навсегда развернутых крыльев. Развернутых не в отчаянной попытке взлететь. Развернутых, чтобы оставить их изящный рисунок не помятым, таким, каким начертала его судьба. - Люблю... Сен стоял хмурый возле моей кровати и застегивал рубашку. - Сен? – я сел на кровати. - Отныне для тебя я - Сентис Де Усвель, - и столько в его голосе звучала металла, что холодок пробежался по позвоночнику. - Знай свое место. - Понятно, - только и отвечаю, боль расползается по всему телу, заставляя сжать ладони в кулаки. Боль, столь неощутимая вчера ночью. - Поплачь. - Он накинул на себя пиджак и, развернувшись, вышел из комнаты. Плакать было нечем. Душа не болела, лишь отчаянно рвалась вслед за ним. Выйдя к обеду из комнаты, я понял, что вся Академия была в курсе сегодняшней ночи. Злым языком оказался, как я и думал, Кенсен. Я стоял в центральном холле, а меня обступали со всех сторон студенты: злые взгляды, смешки, похабные прозвища сыпались на меня -- стервятники слетались на обед. Кошмар только начался, а на моих губах лишь стыла полубезумная счастливая ухмылка.