жемчужина

      Одежонка Олава ― простенькая рубаха да штаны ― пришлась Билли впору. Как ни глянь только, а за юнгу не сойдёт.       За зуйков подавно.       Роб ему о таком не сказывал. Всё больше, вообще-то, слушал ― хавсро, выяснилось, большие охотники чего-нибудь баять, словно старые боцманы, которым дорога одна ― на браницу.       Билли ― нет. И словечко это ему невдомёк ― всё кликал Мидгардом.       А как смыкал Роб глаза, примостившись на рундуках со скарбом, ― видал во снах всяко-разно. Словно когда-то пересекал леса в тех местах, где давненько протоптаны дороги.       Кабы не проложить к Билли да его сердцу. Видел ― глядит на него, словно истомлённый любовник, ― а чурался.       Невесть какое наводил на Роба колдовство.       Кто ж всё-таки кого приручал?       В море он не просился ― словно дитя, которому капризничать запретили, иначе ― баста. Поглядывал денька три вдаль из окна капитанской каюты ― не ведал, сколь барк уж успел навязать узлов от его дома.       А где обитал ― так и не ответил. Знал Роб только, что море ― дом ему и кров.       ― Разве сестрицы не станут тебя выискивать? ― спросил он, сидя подле него на койке.       Билли в ворохе простыней ― пришлось-таки выстелить ему чистые, как девственнице, прежде чем её взять. Поглядывал на Роба искоса, будто затаил секрет ― не явит.       Сколько ни ищи ― не выдам.       Море жадное. Да и я, мол, не очень-то щедрый.       ― Ты, в-верно, клич их слышишь, ― предположил Билли, чуть отогнув уши назад.       Словно сам заслышал их голоса.       Роб не ведал ― чудилось ли       снилось ли?       а впрямь что-то пробивалось из-под воды, словно рыбьи телеса меж шхерами.       Звали его али искали непокорного братца.       Им, верно, не докажешь ― по своей воле хвостом коснулся палубы барка.       ― Особо не слыхать, ― ответил Роб, пожав плечами. Билли вгляделся в него ― словно путник, повстречавшийся навстречу и не внявший его языку. Голосу лишь. ― А днём так подавно.       ― Вслушайся. И очи сомкни, ― прикрыл Билли свои на миг ― только ресницы трепетнулись, как рыбьи плавники. ― С отк-крытыми очами никаких ответов не сыскать. Я у сестриц са-амый непослушный, Роберт. Оттого что младший.       ― Как же на свет такие, как ты, являются?       ― Как ты, ― улыбнулся Билли, поведя запястьем.       Ломкое. Хватанёшь ― треснет.       Вот об этом матросня помышляла?       До сих пор где-то в голове лязг гарпуна таился. Отпугивал минке ― а Билли и шевельнуться тогда не заставил.       А Роба с чего ж?       Сами тогда его ноги понесли ― того гляди напоролся бы на остриё. Ради сынишки морского Сигурда, что ли?       Про таких глупцов сказывают в «Пьяном гарпунщике» за чаркой карска. Да притихают ― дескать, глупец глупцом, а погляди ж ты, внял сердцу.       Не бреши теперича, что у китобоев порожняя грудь.       ― Нече чепуху молоть, ― нахмурился Роб. И от этого ― голос заострился, что точёный гарпун, ― Билли не отпрянул. Так, маленько шевельнул правым ухом. ― Дом у меня есть, хоть и не тутошний. Да батяня с матерью, хоть и померли.       От кого ж иначе уяснил бы, что земля ему дом.       Билли взглянул на него, склонив голову вбок, ― словно на обиженного сироту.       Сызвеку на Роба так не таращились. Взглянет дальше       глубже       там и узрит небось, где у него болезно.       ― Тоже гляд-дели на тебя, как на нездешнего? ― спросил он полушёпотом.       Хотел его обволочь-потопить. Роб покамест стоял в воде по щиколотку.       Поглядел на огонь, объявший фитиль свечи на столе его каюты, ― авось и спасётся. Коли за искрой света следуешь, никакая тьма тебе не страшна.       Только в Билли ли её узрел? Али в самом себе?       ― Порой. Да и что ж? ― пуще нахмурился он. ― Всякая детвора чудит.       ― Всякая, да не вся, ― прищурился Билли. ― Что же ты вытворял?       Да не счесть ― у ребятни на Эланде те ещё развлечения. В Стокгольме они показались бы стайкой дикарей.       Сколько ни отбивайся от стаи, видать же ― ихний.       Биллино лицо в свете свечи, чудилось, согреет ― ежели прикоснёшься к щеке ладонью. И не скажешь, что намедни носил вместо брони чешую.       Тяжела ли эта мантия?       ― Чуть не потонул я раз, ― припомнил Роб, отведя взор. ― Нечто аки из воды самой меня кликало, Билли. Нырнул ― а невесть чего вытянуло меня на берег. А как батяня хватился, потом молвил, дескать, то ветер шепчется. На Эланде он таков, с мельницами игрун. А зимами и вовсе из дому не пущает.       И примолк, всматриваясь в пламя. Словно то же, что вместе с кликом увидал на самом дне с обрыва в Гордбю.       Достать же мог?       Вынуть, что монетку ― обронённую, когда леса буйствовали, каким-нибудь конунгом.       Самим собой ― из далёкого прошлого. Давно почившим.       Старик Грей ― Роб его лик хорошенько упомнил ― выглядел так, словно пред собой увидал не сына ― истинно Отра.       В его очах Роб свечения не узрел. Только тьму.       ― Это, Роберт, откуда взялось? ― вопросил вдруг Билли, будто и не вняв его рассказу.       Коснулся тыльными сторонами сомкнутых перстов его шеи ― будто одомашненного зверя поглаживал.       У Роба ни пристанища, ни берлоги. Сколько б ни сказывал про далёкий Эланд.       Гнал прочь остров. Гнало прочь побережье Нурланна.       Один Билли словно наконец обещал       касаниями       дать приют.       Нет, не холодный вовсе. Теплее талого снега в горсти.       ― Цепанулся за рыболовьи крючки ещё чадом, ― ответил Роб, не шевельнувшись.       Билли не страшился гарпунов. А гарпунщиков?       ― А ты п-погляди на мои жабры, ― попросил он, отняв руку, и повёл головой в сторонку, что любующаяся собой в зеркальце девица. ― Как, похожи?       И ты тоже ― любуйся.       Роб внял просьбе ― немой, не озвученной. Покамест свеча дозволяла.

* * *

      Думалось, матросня маленько попритихнет.       Роб поглядывал на каждого ― и семи дней не прошло, как взял в шпионы Олава. Тому-то всё отраднее передавать чужие сплетенки, чем таращить глаза на мясо безголовых минке, куда стекается мушиный рой.       Поведал вот что ― дескать, гарпуны вправду точат, да не на Роба.       Да не на минке.       Благо Билли человечий язык неведом, что рыбе ― суша.       Апрельским деньком разгорячилось ― весёлое море плескалось у бортов «Фрейи» волнами, будто тёрлось котом о хозяйские ноги. Передав штурвал шустрому матросу, Роб огляделся. Ветер подкармливал паруса ― понемногу становился теплее.       ― Ветер переменился, ― сообщил он Нуту, стоящему на первой палубе. ― Глядишь, и минке за собой приведёт.       ― Это, капитан, вря-ад ли, ― протянул тот, пожёвывая табак.       ― Отчего?       ― Оттого что на борт ты пустил дьявольщину, ― шепнул он, подавшись к Робу. На миг повеяло островатым запахом табака. ― Что, скажешь, нет?       ― А в море неведомо, кто ж нечистая сила.       Билли, что ли?       Он из моря родом. Море его вычистило до младенческой невинности.       Ежели разве не игрался Робом ― чтоб, как глупую добычу, заманить в силки. Случается, крупные звери тоже рассудок теряют ― саамцы-то брехать не станут.       Теряют ― да только в гон.       ― И тебя дьявол смутил, ― прошипел Нут, заковыляв на шканцы.       Ежели с нечистым поблизости теплее, так, верно, и отпихиваться от него нече.       Накажет.       Билли созовёт тучи, каких ещё не видало море, да вынудит его зажмуриться.       А ты, капитан, гляди. Гляди же ― до чего велика моя мощь.       Обед ― варёную перловку да тушёное мясо ― Роб собрал в свёрток для Билли. К этому и кок уж становился привычен ― всё донимал, вправду ль хавсро мила та еда, что матросне в глотки живенько лезет.       ― А всё потому, кэп, что лучше́е меня никто не скашеварит, ― скалился кок. ― Погляди ж ты, и чудищу морскому по зубам.       Острые?       Об этом только Олав вопрошал ― вслух. Остальные лишь гадали. А поглядеть-поспрашивать не решались ― без гарпуна, вестимо, за спиной.       На палубе Роб заприметил Кнута в компании парочки его лизоблюдов. Вот такие быстро обрастают последователями, словно шипами, ― ну а потом       и тебя дьявол смутил       спихивают прежнего капитана, будто оголодавшего птенца из гнезда. Крылья не расправишь ― разобьёшься.       У Роба и не было никогда.       ― Что, капитан, ― начал Кнут, скрестив руки на груди, ― как там эта тупая рыбина?       ― Разделали да в бочку, ― ответил Роб, продолжив путь к капитанской каюте.       Краем глаза заметил ― матросня подле Кнута переглянулась.       ― Отчего тогда минке нема? Коль избавился от морского чудовища? ― протянул Кнут ― словно линь на реях натянулся, готовый расправить паруса.       Маленько ещё ― и попрёт полным ходом.       Только у Кнута дырявые, да и судёнышко, прямо сказать, так себе. На зависть разве что селёдочникам.       ― Так ты о хавсро, ― усмехнулся Роб, остановившись и повернувшись к нему. Досочка палубы под шагом вперёд скрипнула. ― Жив-здоров. Почивает в моей койке. Улыбнётся как ― так вся каюта будто солнце глотает.       Водрузив свёрток на близстоящую бочку, Роб направился к Кнуту. Тот маленько сдал назад ― словно пушка на артиллерийском судне при качке.       Выстрелит? Али пороха нет?       ― По нраву тебе такие сказы, Кнут?       Тот взглянул на Роба ― рука поднялась было драть щетину на щеке, а тут же опустилась.       ― А вам ― какие сказывает? ― спросил он вполголоса.       Вслушаешься ― уловишь далёкий отзвук бури.       Далече ― потому что вот так, как доигрался обиженный сестрицами Билли, Кнуту       человечишке       никогда не взбунтоваться. Нрав не тот. Ежели точить гарпуны, так только обороняться, а не нападать.       ― Всякие, ― ответил Роб. ― Тебе ни за что не услыхать.       ― Знамо дело. Ведь я только нашенский язык ведаю… А не ихний, ребята, ― повысил голос Кнут, ― дьявольский. Что, капитан, выведал ― когда ж минке да где нам ловить?       Об том, признаться, Билли и заговаривать отказывался. Спросишь, бывало, ― а он знай себе балакает о том, что звёзды в отраженье воды, право, съестные.       ― Выведаю.       ― Сам, сталость, выспрошу у этой тупой рыбины… ― выплюнул Кнут и, пихнув Роба плечом, зашагал к капитанской каюте, выстукивая сапогами.       ― Сдурел, ну… ― прошептала матросня.       ― Ежели не воротишься ― килевать велю, ― гаркнул Роб ему в спину.       В висках заколотило ― что вода забилась в уши. Почудилось, и небо помаленьку мрачнело ― словно пригорюнившаяся мать.       Ай, ну его. Собьёт.       Дверь каюты Кнут распахнул ногой ― под грохот послышался клич, будто волна плеснула на борт.       На клич и кинулся. Билли по имени звал.       ― И вот ты — чудище морское?! Ну давай, болтай! Бол…       ― Прочь, ― подтянул его к себе за рукав рубахи Роб.       Ладонью едва не махнуло в харю. Что-то постукивало ― то ли сердце, подскочив из грудины к глотке, то ли сапоги матросни по палубе.       Размахнувшись, Роб куда-то попал ― в живую мякоть иль чрева, иль места под рёбрами, зажгло руку-щёку-скулу что-то плескалось в самой голове как       вино в бутылке? свет на дне моря?       капитан кэп роб роб роберт       чужие       родные?       голоса.       Кто-то оттолкнул его ― навалились аж трое на хребтину да руки. Приговаривали хорош ну хорош ― словно разбушевавшейся лошади.       Роб притаптывал палубу сапогами, что копытами.       Не проломил?       И палубу, и Кнутову головёнку.       Выдохнув, высвободился из вороха рук ― матросня и сама рада отскочить. С Кнутом не торопились ― да видно, бросаться собакой он не рисковал.       Костяшки пальцев ломило ― будто тысячи китовьих костей въелись. Кнутову харю ― рассекли.       ― Килевать его, ― распорядился Роб, отведя от него взор. ― И не цацкаться. Подольше под килем держать.       ― Капитан… ― подал голос Нут.       ― …а коль сдохнет ― и на борт не подымать.       Он тряхнул рукой, растолкав застывших, что морены, матросов. Прихватив свёрток с бочки, воротился в капитанскую каюту.       Туда, где его кликали по имени.

* * *

      Ежели Билли не был бы хавсро ― верно, жалел бы пропащих в Серафене. Обхватив ладонь Роба, он перевязывал её ― ласковые касания межуя с уверенными.       Свет огонька свечи попрыгивал на столе ― словно Робово внимание привлечь задумал. Взгляд подыми ― и не станет морочить тебе разум хавсро.       Чудище морское.       Робу, навидавшемуся всякого, всё ж чудища морские представлялись иными ― словно сошли с истрепавшихся карт, надкусили их края.       Билли такие зашивает. Дорисовывает неведомые острова.       Кличет на них Роба.       ― До чего г-грубы у тебя руки. Словно камень, ― воздел он блеснувший в полутьме взор ― будто пара звёзд подмигнула, спустившись в капитанскую каюту. ― Да тот, что вода не ла-аскала. Что хотел этот бесхвостый?       Мигом и не вымолвишь ― так, чтобы понял. Билли ж чужды греховодники с поверхности       Мидгарда       а коль возьмётся пояснять, верно, надобно сравнивать их со спрутом. Касались ли Билли руки       щупальца       таких, как Кнут?       ― Знакомства с тобой, ― ответил Роб, чуть хмурясь ― он затянул поперёк ладони узелок.       ― Так отчего же не вп-пустил?       ― Не все знакомства добрые, Билли, ― заметил Роб, повертев кистью. Сам вот, мол, гляди ― до чего всё ж таки доводят.       ― Вон что… Роберт ― имя к-королей. А ты — вылитый воин, ― улыбнулся Билли.       Дозволил руку вернуть в его длани. И не боязно ― вдруг, как створки ракушки, захлопнется.       Больно хрупкие. Треснуть могут, аки кораллы.       ― Разве ты не страшишься бесхвостых?       Он поднял на Билли взор ― к месту ль спрашивать, ежели человечью руку держал в тёплом плену своих.       К месту, к месту. Билли чуть повёл плечом, словно стряхивая с него сеть       угождал уж до «Фрейи»?       и отвёл взор в сторонку ― где бесновался огонёк свечи. Брови свёл ― словно искорка кольнула ладонь.       Билли из тех первобытных существ, что страшатся огня-чужаков-плена ― да воздевают гордый взор. Ни обожжёшь, ни подчинишь, ни пленишь.       ― Ст-трашусь, вестимо, ― ответил он, встречая Робов взор. — Не совсем же я глупыш.       ― А меня?       ― Тебя… Я тебе в руки д-дался. Вот, ― прислонил Робовы ладони к своим щекам Билли, жмурясь ― будто опосля стылого ветра подбоченился к огню. ― А к тому же прип-помни, единожды ли тебя в море кликали.       Роб огладил его щёки большими пальцами ― самыми кончиками. Кабы не царапнуть. Грубые ведь ― что камень.       ― Батяня всё страшился, не вытащит меня. Не успеет, ― промолвил он, отняв от Биллиного лица руки.       Известный страх людей на Эланде ― коль водой повсюду окружены, словно полчищем врагов в засаде.       Только старик Грей       земля тебе дом       страшился более всех.       За то уж и всяких прозвищ нахватался ― прослыл самым трусливым да сумасшедшим, что пережившие ночь танцев с Сигурдом.       ― Отчего так боялся? ― спросил Билли.       Роб поглядел на него ― он успел приблизиться, пока захлёбывался в своих думках. То ли почуял, что подавать длань пора да с глубины вытягивать, ― то ли потопить возжелал насовсем.       ― Дорожил, вестимо, ― вздохнул Роб. Да не отсел ― Биллина костлявенькая коленка касалась бедра. ― Разве у твоего народца детвору не любят?       ― Отчего же… Л-лелеют, что жемчужинки. Хавсбарнами зовут. Вот так, ― поведал он, склонив голову к плечу и трепетнув ушами. ― А случается, Роберт, и так, что хавсб-барны попадают в Мидгард.       ― Как же это?       ― Угождают в сети б-бесхвостых. Случайно, ― добавил Билли, едва Роб открыл рот. Вопросить лишь хотел ― чай, подкидыши? ― Никому в Мидгарде неохота хавсбарна в-вы-вытянуть. Очень море потом на бесхвостых серчает.       ― Прощает?       Сам не понял ― как голос процедился до полушёпота. И Биллин, и свой.       Ему по нраву ― будто с волнами забалтывается, теплючими на мели, как бы ни была холодна глубина.       Роб оттуда. На мели и ноги помочить не довелось.       ― Да. Едва хавсбарн в-воротится домой.       ― А вертаются?       ― Все до единого, ― повёл Билли ладонью по воздуху ― будто пену смахивал с поверхности воды. ― Моря зов больно силён. Что бы им там в Мидгарде ни п-прививали внове.       Свечка растаяла до половины ― каюта пропахла горелым воском и фитилём. Пропахла Билли ― с тех пор как он нашёл тут       я здесь не пленник       приют.       Длани его сберегли аромат подводных водорослей ― каких никогда не коснётся Робова рука.       ― Ты встречал таких, Билли? ― спросил он, переведя на него взор.       ― Да, ― улыбнулся Билли, шевельнув ушами ― будто зверёк, почуявший лакомство.       Известное дело ― Билли ведь кого только ни приветил за сто один рыбий хвост.       ― У сестриц своих? Ну, скажи, ― упрашивал Роб, вглядываясь в него.       Ответ лишь бы сыскать ― на глубине       дне       радужек.       ― Не-е-ет, покамест не доросли! ― хохотнул он, замотав головой ― уши щёлкнули по вискам. ― У них одни дары Фрейи на уме.       ― Дары Фрейи?       Богиня, знал, плакала золотыми слезами.       Сколько таких пролил Билли? Озолотил, верно, все берега Нурланна.       ― Х-хо… ― замялся он, не поднимая взгляда. ― Хочешь, по-окажу? Только очи сомкни.       Сам Роб, вестимо, шёл к своей погибели. Неизвестно только, кто за душу его биться будет ― Ньёрд, али морской Сигурд, али Один, али Фрейя, али и вовсе Господь.       Роб бы, по-честному, не вверил никому.       А Билли?       Он сомкнул глаза, кивнув, ― и губами почуял влажноватое тепло. Телом ― жар ладони, прибившейся к груди.       К сердцу? Выкрасть?       То ли впрямь до души добраться вперёд других ― кому подвластен.       Разомкнули ― оба ― рты, и он притёрся губами. Вплотную, будто ракушки к килю барка.       Не отцепишь. Роб не желал.       Тиснуть к себе только не торопился, а как возжелалось ― опоздал. Язык, думал, у него холоднее слизняка с морского дна. А почуяв своим, вздрогнул не от холода.       Отстранившись, Билли подышал ртом ― как рыбёшка, оставшаяся без крова.       Роб хватанул его всё-таки ― за плечи. Вот, вот, ютись.       Укрывайся.       ― Ты… мой п-первый дар забрал, ― промолвил Билли ― ресницы, что крылья чаек, вырисовали на его лице неглубокую тень.       Забрал ― да взамен на душу.