The last heiress

      Было холодно. Очень холодно. Когда спрашивают: «Что может быть хуже минусовой пробирающей до костей погоды?», многие отвечают — невыносимая жара. Но сейчас ей хотелось попасть именно в эту невыносимую жаркую преисподнюю, потому что то, как она мёрзла, было невозможно описать.       Сейчас лето. Дождь? За окном идёт дождь. Но почему так холодно? Дом отапливается, окна закрыты. Рядом должна спать дочка. Должна.       Амала повернулась на другой бок, хрустя замёрзшими ступнями под одеялом. Приоткрыла один глаз, но не обнаружила дочь в кровати. Полностью проснувшись, рефлекторно потрогала вторую часть матраса рукой. Не показалось.       «Так холодно… словно в морге» — проскочило голове, когда она встала босыми ногами на пол. Комната выглядела чище, будто кто-то успел прибраться за несколько прошедших часов. А может, так казалось при тёмной обстановке и лунном свете за окном. — Деви? — женщина сделала шаг вперёд, но резко остановилась, осознав, что дверь закрыта. Они с Киллианом договаривались спать с дверьми настежь из целей безопасности…       В окне засверкала синяя молния, подсветив всю комнату на пару мгновений. Но даже этих пары мгновений хватило, чтобы увидеть в углу тёмную фигуру. Расплывчатая, нечеловеческая. Чёрная, уродливая, с множеством рук. Бусы из маленьких черепов украшали её грязную окровавленную шею. «Ты…» — подумала Амала, взявшись за изголовье кровати. — Я, — с мерзкой хрипотой ответила фигура.       Ни капли не удивившись, Амала отошла подальше, начав бегать глазами по комнате в поисках хоть чего-то для обороны. — Надо же, став старше, моё дитя перестало бояться. Не думала, что ты так вырастешь, Амала Басу.       Она не боялась, но была чертовки ошарашена тем, что перед ней стоит сама Самхара Кали. Подняв на неё взгляд, Амала заметила в одной из многочисленного количества рук что-то блестящее, синее… — Тебя совсем не удивляет моё присутствие, — подметила она. — Удивляет твое обличие. — Признаюсь, я выбрала самое красивое из них, чтобы удивить одну из последних Басу, — двойственное толкование этих слов заставило напрячься, но Амала старалась не подавать виду. — Здесь Басу нет, — твердо заявила она, — и никогда не будет. — От своего рода не убежишь, как бы ни хотела. В тебе течет моя кровь. — вены мучительно запульсировали, проявляясь на руках в виде тёмных разветвлений. — Мне плевать, чья кровь во мне. Я сама определяю, какому роду принадлежу.       Немного оскорбившись, Богиня всё же усмехнулась и протянула свою лазурную руку на свет, с наигранным интересом покрутив в воздухе ожерелье.       «Сапфиры… Ожерелье, что она показывала мне… Деви!». Дёрнувшись с места, чтобы вырвать из разрушительных рук драгоценность, она тут же упала, будто ноги прибило к полу. Все силы резко куда-то делись, вместо них Амалу застало какое-то ватное, неживое ощущение, растекающееся по всему телу. — А-а-а… Вот на кого не плевать. Она… — указав второй рукой на дорогие сапфиры, Богиня попала в болевую точку, потому что Амала тут же напряжённо заёрзала. — Она ни при чём. Никто из вас не посмеет её тронуть, — тело не слушалось, но она из раза в раз пыталась встать. Грудную клетку сдавливало с каждой попыткой подняться. Казалось, что сердце отказывало, потому что любой вздох заставлял его сжиматься и колюче побаливать. — Если она сама не захочет, — ехидно улыбнулась та. — Она знает… знает о том, что ты такое… — преодолев мучения, Амала встала на ноги и постаралась выпрямиться, но говорить становилось тяжелее и тяжелее, будто не она управляла реальностью… — А знает ли она о тебе? — Богиня расплылась в довольной улыбке, когда ей удалость словить паникующий взгляд Амалы. — Не смей, — процедила она. — Та, что навлекла беду на наши земли, сбежала, захватив ей не принадлежащее… Смеет указывать? — комната заполнилась злобным, мерзким хохотом, заставляя Амалу прикрыть уши от этого гоготания.       Пока она смеялась, Амала аккуратно двигалась к двери. Богиня без остановки хохотала, будто её заклинило в моменте. Черепа на бусах громко трещали, ударяясь друг об друга, играя музыку мертвецов. Женщина оперлась о туалетный стол, тихо передвигаясь боком к выходу, как заметила валяющийся на полу календарь. На фоне всего происходящего, он слишком сильно выделялся: идеально белый, без потёртостей, будто только купленный… «Год. Год! 1989! Всё это ненастоящее!» — догадавшись, она тут же примкнула к двери. Ручка, словно замороженная временем, проворачивалась в разные стороны, но отворить дверь не получалось. — Ты куда-то спешишь, дитя? Мы ведь толком не обсудили будущее твоей духитар. — Ни за что! — закричала Амала, продолжая дёргать за ручку. — Поражает стремление земных существ сбегать от последствий, — махнув рукой, дверь тут же открылась, и Амала, наседавшая всё это время на неё, рухнула вперёд на пол. Богиня вышла из тени, встав в проходе. Луна устрашающе подчеркивала небесно-синюю фигуру, создавая вокруг цветную ауру. — И вот ты за дверью. Куда побежишь, если скажу, что выхода нет? — очередной смешок вырвался из уст Богини.       Она в собственном сознании, во сне, где всё должно зависеть от её желаний и чувств. Но этот сон отличался от любого другого. И такой эффект могло дать лишь присутствие божественного, что подчиняло разум человека.       Не было смысла отвечать ей, оставалось лишь придумать, как выбраться из собственного кошмара, как проснуться… — Признаться, я долго не могла выйти на связь с тобой, дитя. Но ты вернулась к своим истокам, ещё и смогла продолжить род. Это похвально.       Амала отрицательно качала головой, еле сдерживая истерику. Ничего она не продолжала, никуда она не возвращалась. Горло сжималось, от напряжения было ещё больнее. Сконцентрироваться на собственных мыслях невозможно — она всё слышала и видела. Запертая в собственном сне без возможности выбраться наружу. Но её пугало не это, а то, что она знает про Деви. Знает наверняка и про то, что Рейтана нет рядом, а значит — они обе уязвимы. И если со своей судьбой Амала готова смириться, на дочь были другие планы. — Нет! — крикнув, она использовала все силы, что накапливала в процессе бездушных монологов Богини, и толкнула её снизу, сбив с ног.       Тело резко отпустило, словно с неё сняли прозрачные кандалы, позволив почувствовать собственную тяжесть. Моментально поднявшись, Амала побежала вниз по лестнице, представляя перед собой выход. Несложно было догадаться, что в собственном разуме всё должно быть по её законам, за исключением случаев божественного вмешательства. — Глупое дитя… — слышалось со всех сторон, — у тебя же на роду всё написано… — На моём роду написано лишь то, во что верю я! — закричала Амала, разозлив Богиню ещё сильнее.       Выход. Как должен выглядеть выход? Это дверь, арка, может, портал? С каждым шагом стены плыли, видоизменялись, пропуская тьму в разум Амалы. Чернота заполняла глаза, не давая сосредоточиться на желанном. Она остановилась и испуганно завертелась на месте в поисках подсказки, что помогла бы ей выбраться. Мотая головой из стороны в сторону, она заметила на лестнице Самхару Кали. — Мама… — отголоском раздалось над ухом. «Деви…» — Моя кровь проснётся в ней, ты увидишь, — прошипела Богиня.       Подаваясь назад, она крутила в мыслях происходящее и сконцентрировалась на дочери. — В ней больше человеческого, чем ты думаешь… — Но ничто не мешает проявиться и другим её качествам, — вмиг оказавшись напротив Амалы, она раскрыла когти на всех руках, собираясь вонзить их в неё, но тень забрала женщину первее.

Лондон, 2000 год

— Мама!       Словно одичавшая, Амала с криком открыла глаза и вскочила, но подняться не позволила мужская рука, что легонько дёрнула её обратно. Взгляд забегал по комнате, она не сразу поняла, где находится. Казалось, что это очередной кошмар, захвативший её разум. Но стоило ей почувствовать на себе тёплое прикосновение чьей-то ладони, она вновь очутилась в реальности. С неё будто сняли чёрные очки, заменив на розовые, и первое, что она увидела, была её дочь. — Девия… — тихо, спокойно произнесла она, заставив девушку отшатнуться. Никогда ещё мама не называла её полным именем. — Мы не могли разбудить тебя… — опомнилась Деви и переместила ладонь на щёку матери, нежно погладив.       Она не знала, что ответить. Самой не верилось в произошедшее. Женщина была так далека от всего этого и одним неверным решением, этим идиотским решением поехать сюда, испортила всё. Нырнув обратно в свои мысли, она уже не слышала, о чём стали спорить Киллиан с Деви (неудивительно, что даже в такой страшный момент они нашли причину для ругани).       «То, что она появилась в моём сне именно тогда, когда мы приехали сюда — явно не случайно… Таких случайностей не бывает. Почему она заговорила снова про род? Дядя точно умер, ведь прошло столько лет. От рода осталась лишь фамилия, и то её вспоминать тошно… Она будто обитала в доме. Здесь осталась её мурти?» — Амала крутила в голове причины произошедшего, но не могла ничего сопоставить. Измученные за день, толком не осмотревшие дом, они легли спать, даже не задумавшись об опасных древних предметах, что могли лежать здесь годами. Один Киллиан побродил по комнатам, и то обратил внимание совсем не на то.              «Она прочла мои мысли. Велика вероятность, что и про последние три года успела узнать. Мимолетная связь, где я сама выдала свою уязвимость… Дура, дура, дура… » — посмотрев на Деви, ей вдруг стало тревожнее. Какой бы она ни была, всё равно останется для неё самым ценным на свете. Жаль, что вслух Амала этого не произнесёт. — Не стоит сейчас говорить на повышенных тонах, она только очнулась, — Киллиан заёрзал на кровати, случайно задев Амалу, от чего она тут же вышла из собственного транса. — Я сама решу, что для неё лучше сейчас. — Опять ты за своё! — он резко поднялся, будто собирался сейчас начать грозить ей пальцем. — У меня ощущение, что я в аду, а вы моё наказание, — хрипло заговорила Амала, вклинившись в их дискуссию. Оба моментально перевели на неё взгляд, позабыв о теме спора. Убедившись, что с ней все хорошо, Киллиан оставил их наедине, а сам пошёл проверить машину: уедут они сегодня или нет.       Амала слегка приподняла уголки губ и заговорила первой, дотронувшись кончиками пальцев до её руки: — Знаешь, иногда у меня ощущение, что твои прикосновения меня успокаивают. Когда мне втирали в роддоме про связь с ребенком, я только глаза закатывала. Не думала, что спустя столько времени осознаю смысл этих слов…       Деви хитро улыбнулась: — Тебе что такого приснилось? Ласковой стала. — Ничего хорошего, — она сменилась в лице, — поэтому и разбавляю. — И всё же? — девушка явно ожидала полного ответа. — Это было ошибкой — приехать сюда. — А по-моему наоборот. По ощущениям, я выспалась за несколько лет…       «Дом действует на всех по-разному. Со мной явно играет…» — усмехнулась про себя Амала. Но почему он так влияет на неё? — Не могу сказать того же, — женщина приподнялась на локтях, зевнув. — Аж руки затекли, — указала дочь. Амала опустила взгляд и заметила слегка выпирающие темно-синие вены, от чего моментально встала с кровати. «Сон?». — Нет…       Поднявшись, она подошла к зеркалу и внимательно пригляделась. «Какова вероятность, что это был сон? Это могло быть сегодня ночью? Но никто не говорит об этом. Никто и не заметил, что ночью это происходило. Происходило ли?». Мысли стали путаться, казалось, что она сходила с ума. Нет-нет-нет…       За спиной Амалы показались фиолетовые тени, пугающие, но жутко знакомые. Она сосредоточилась в попытках отогнать свои фантазии: сжала руки в кулаки, зажмурила глаза, напрягла всё тело, но лишь слышала отголоски смеха в собственном разуме… — Всё нормально? — голос дочери разбавил внутреннее безумие, дав возможность прийти в себя. Но она всё ещё видела остатки теней, ползающих как каракатицы по стенам, сменяя друг друга по формам и размерам. — Д-да… — неуверенно заговорив, она подошла к Деви и сама взяла её за руку, и стоило ей только дотронуться до неё, всё испарилось. «Нет, невозможно». — Мы так долго тебя будили, а ты будто и вовсе не спала…       Амала зевнула, ведь действительно совсем не отдохнула. Складывалось ощущение, что сон наоборот вытянул из неё все силы. Последствия божественного вмешательства в разум человека. Никто не пишет и не говорит о том, что бывает, если не подчиняться высшему существу.       Она связалась с ней физически, не только духовно, оставив «приятный» сувенир в виде выступающих вен и помятого вида. «И ведь это начало, я уверена…». Она смотрела на ладони Деви, изучая, словно в первый раз, хоть бы найти малейшую подсказку об этом неестественном влиянии друг на друга. — Ну всё, — выдернув руку, сказала Деви, — слишком много тебя.       Амала расстроенно опустила взгляд. Действительно, слишком много. Деви не была приветлива и любезна, особенно, когда дело доходило до физического контакта. Один из немногих, кого она к себе подпускала, был Рей. С ним она могла проводить время часами. Амала любила наблюдать за их связью, ей было тепло на душе, так как своего отца она и в глаза не видела. Когда осознаёшь, что твой ребенок не продолжает привычный семейный сценарий — вздыхаешь с облегчением. Вот только никто не застрахован от смерти. С его уходом она стала более закрытой, немногословной. Она открыла глаза своей матери на то, что между ними не было той связи, позволявшей броситься друг другу в объятия. Поэтому прошедшие сутки приоткрыли между этими двумя какую-то новую, ещё не изученную ветвь, совсем не крепкую, но что мешает это изменить? — Извини, — выдавила Амала. Зачастила она с этим словом.       За окном послышался гудок машины — Киллиан во всю оповещал об удачном запуске двигателя. Амала с облегчением вздохнула, Деви с раздражением цыкнула. — Мы вернёмся сюда, но сейчас нам нужно ехать домой. — А как же этот дом? — привязавшись за какую-то ночь, Деви совсем не хотела уезжать. Ей было интересно побродить по такой большой квартире, так как сейчас они с мамой живут у дяди Кирана. Хоть им выделили по своей комнате, всё равно чувствовалось напряжение из-за того, что они живут не в своём доме. В Хамстеде они не появлялись с той страшной ночи, когда Деви в истеричных криках и крови лежала у тела отца. Сразу после полицейского участка и осмотра в больнице Амала отправила её к Кирану. Вещи перевезли спустя неделю после похорон. — Не обманывай себя, твой дом там, где семья, где мы. Киран уже небось обзвонил все возможные службы, никогда не поверит где мы с тобой были этой ночью… — Он ведь тоже тут рос, неправильно оставлять всё так. — В твоём возрасте много чего кажется неправильным, со временем поймёшь.       Деви недовольно закатила глаза. Конечно, она понимала, что её мать знала в разы больше. Но она также брала во внимание последние три года, за которые повзрослела умом раньше своих сверстниц. С его смертью Лондон стал действительно серым, дождливым и скучным. От того и обыденные вещи превратились в какую-то пытку. На смену только начавшимся вечеринкам, приключениям и подростковой жизни пришла учёба, тренировки и чтение. Так она убегала от реальности: чтобы не вспоминать, не плакать, не думать — била со всей силы по груше в тренировочном зале, читала любую литературу на разных языках, чтобы посильнее напрячь мозг и в конце добивала себя сложноуровневыми математическими исчислениями. Амала замечала, но боялась говорить, боялась дотронуться до запекшейся корочкой раны, что и так раз через раз трескалась.       «В твоём возрасте много чего кажется неправильным, со временем поймешь» — он тоже так говорил, но из его уст это звучало так возвышенно, так мудро, словно он прожил больше тысячи лет, повидал все бедствия мира, и обычная подростковая драма казалась ему самым нестрашным, что могло бы произойти. От него слышать такие слова было приятно, хотелось прислушаться и расспросить о дальнейших действиях, попросить помощи.       Молча пройдя мимо матери, Деви спустилась по лестнице и ненарочно хлопнула дверью, когда выходила. Погода снизошла до лёгкого ветра, разрешая выйти из дома. По английским каналам уже вовсю, наверное, крутят новости о произошедшем: количество пострадавших, сломанных машин, упавших деревьев и залитых по колено улиц.       Амала закинула вещи в сумку и вышла из комнаты. Дверь напротив была открыта, и пока её ещё никто не зазывал идти в машину, она решила пройтись по месту, где провела большую часть своей жизни — спальне.       Зайдя внутрь, она пробежалась глазами по столу, на котором до сих пор были разбросаны некоторые рисунки. Неудивительно, что спустя столько лет всё осталось на своих местах, кому было следить за домом? После отъезда Амалы некоторое время за хозяйством пытался следить Киран, но выходило, мягко говоря, не очень. Дальше за домом присматривала уже поселившаяся там сиделка, что ухаживала за Индирой. И последнее, что она хотела бы делать, это убираться в их доме и осматривать чужие вещи, так как за мисс Кхан требовался глаз да глаз.       На стенах, помимо примеченных Киллианом плакатах, висели ещё рисунки с обводкой женских рук, на которых красовались мехенди. Когда-то Амала фанатела по Индии. А сейчас и слышать о ней не хочет. — Почему ты не рядом, когда всё идет не по плану…       Ей так хотелось услышать ответ. Так хотелось пожить в иллюзии, где он рядом: слышит, видит, наблюдает за ними. Она бы всё отдала за пару минут разговора с Реем. Но его присутствие не ощущалось.       Она сконцентрировалась, закрыла глаза. Попыталась представить его. Такого родного, любимого, настоящего. Он был чувственным, искренним, надёжным. Но видела лишь темноту. Ругнувшись, открыла глаза.       Вышла из комнаты и спустилась вниз. В последний раз посмотрела на дом и решила, что лучше сюда всё-таки не приезжать. За окном послышался гудок машины, а значит, времени на сентиментальность не осталось. Пора домой.

***

      Увидев у дома Амалу и Деви, Киран вылетел на улицу в тапках. Злость, страх и любовь смешались в дикую тревогу, поэтому он даже не стал отчитывать их. Он был просто рад, что они дома. Потом он, конечно же, рассказал сколько мест обзвонил, чтобы сестра и племянница хотя бы чуточку постыдились. А затем затолкал их в дом вместе с Киллианом, поклявшись, что сегодня отсюда никто не уйдёт.       Деви опять ощущала себя как в зоопарке: мама тут же нырнула в работу, разнося кого-то в пух и прах по телефону; Киран разбирал почтовый ящик, скопивший миллион писем; Киллиан пытался дозвониться до Лимы, бурча и ругаясь себе под нос, потому что та в очередной раз отключила звук на мобильном; а Сана, лишний раз не желая попадаться на глаза Амале, копошилась на кухне вместе с возлюбленной Кирана. И всё, вроде как, нормально, но внутри у Деви щемило какое-то чувство недосказанности.       В комнате её ожидал вчерашний бардак. Сана ничего здесь не трогала, знала, как Деви ценит личное пространство. Поначалу ей было тяжело смириться с тем, что здесь, в Англии, ей не нужно выполнять роль прислуги, чтобы что-то заслужить. Но она сильно привязалась к Амале, а там уже и к Деви. Ей было приятно помогать растить девочку в других условиях. И всё же сдерживать свои корни тяжело, зная, что один из самых знаменитых бенгальских родов исчезает.       Собравшись с силами, Деви взялась за уборку. Полки, вытянутые из комода, мерзко напоминали о причине беспорядка. И даже несмотря на то, что мама извинилась, тяжело забыть о произошедшем. Вечно так происходило. Она никогда не могла нормально спросить, что случилось, просто цеплялась за любую подозрительную деталь в комнате и переворачивала всё вверх дном, пока не находила то, к чему можно прикопаться. Прикопаться действительно было к чему, потому что Деви с детства тянулась за тем, что запрещено.       Собрав все бумаги с пола, она поняла, что прятать их уже некуда: стол был забит стопками толстых книг или каких-то каракулей на скорую руку. Освобождать место катастрофически не хотелось, поэтому было принято решение просто положить всё сверху.       За спиной у девушки послышался стук. В дверном проёме стоял Киран. — Привет, племяшка. — Привет, — удивилась Деви. — Не хочешь спуститься вниз к Джае? Сана ругает её чуть ли не за всё, и ей тяжело это выдержать в одиночку. — Так побудь с ними вдвоём. Или это проблема? — Я её тоже не могу вытерпеть, ты же знаешь, — усмехнулся дядя.       Деви стало забавно. Действительно, мало кто мог вынести компанию Саны. Она позволяла себе делать замечания обо всём: не так держишь нож, не так моешь пол, не так вытираешь тарелку, не так дышишь. А Деви с ней всегда ладила и могла утихомирить. — Тогда завтра я тренируюсь в твоём персональном комплексе вместе с Киллианом. — Губу закати. — Что ж, дядюшка, я, пожалуй, вообще лягу сейчас спать и просплю до завтрашнего утра, пропустив обед и ужин. А вы сами разбирайтесь с тем, что не помолились семь раз перед едой и после не так помыли посуду. — Манипуляторша. Сколько раз тебе говорить — я не могу туда даже семью таскать, спонсоры не в восторге от последних игр… — Ну, значит, придётся твоей любимой Джае выслушивать, как быть хорошей женой… — Ты что, так не любишь её, что готова отдать на моральное съедение? — Я этого не говорила, заметь. — Да брось. Я вообще изначально пришёл к тебе не за этим, — из-за спины Кирана появляется большой конверт с цветными государственными печатями.       Деви подскочила с места, но мужчина поднял руку выше. — А мог пойти к твоей маме. — И я ещё манипулятор? — Джае не терпится, чтобы ты спустилась вниз. — Хорошо, приду я, — девушка вырвала конверт из рук и отвернулась. — Не нравятся мне марки, Деви.       Проигнорировав Кирана, она разорвала конверт, задев уголок письма. Но важен не столько вид, сколько содержимое. А марок было действительно много. Да и по шафрановому, белому и зелёному цветам, несложно догадаться, откуда письмо.       Деви пробежалась глазами по тексту в поисках двух заветных слов. Но так хорошо читать на хинди, как говорить, она не умела. Порядок слов отличался от родного языка, приходилось сначала расставлять в голове английские слова в нужном порядке, а затем переводить на хинди. — Принята написано, — нарушил тишину Киран.       Дочитав до конца, его слова подтвердились. «Уважаемая Девия Вайш, информируем вас о том, что Университет Мумбаи и Королевский колледж Лондона приняли решение одобрить ваше заявление на программу по обмену студентами».       Она и не ожидала другого ответа. Конечно нет! Лучшая по успеваемости студентка на факультете, кто бы такой отказал? Но сложность заключалась в том, что девушка совершенно не интересовалась университетской жизнью: не участвовала в молодёжных мероприятиях, не ходила на важные собрания, даже на день студента в прошлом году не пришла. Она была общительна с теми, кто по её мнению мог принести выгоду, но никогда не подпускала никого ближе. Поэтому первое сопроводительное письмо вышло сухим и скомканным. Подумав хорошенько, она всёже переписала его: искренне, без лжи и прикрас. Обычная студентка, рано потерявшая отца, и ничего не знающая о своих корнях. Будучи англичанкой в паспорте, выглядела как настоящая индианка. И ничерта не знала о своей семье, своём наследии. Есть ли у нее кто-то в Индии? К какой касте относились эти люди? Что сподвигло её родителей разорвать все связи с этой страной? Все эти вопросы она озвучила в эссе. И если она думала, что вышел сумбурный бред, людям, прочитавшим это письмо, так не показалось.       Она была уверена, что её запрос одобрят. И вот сейчас, держа в руках официальное подтверждение, она не чувствовала какого-то предвкушения или радости. И догадываться не надо, почему. Причина находилась на первом этаже и громко ругалась с кем-то по телефону. И в моменте Деви показалось, что это был даже не английский. — Я скоро спущусь, дай мне минутку. — А ты не хочешь поговорить о том, что я тебе сейчас принес? — Ты и так всё знаешь, к чему беспокойство? — К тому, что она не знает, раз до сих пор не разнесла половину моего дома. — Это не твоя проблема, решать буду я. — Что же ты упёртая такая, Деви? Я не настолько радикален, как Амала. Не веришь, что поддержу? — Даже если сам бог спустится с небес и разрешит мне уехать, она не отступит… — Я думаю, если тебя поддержит большинство, она поймёт, что параноит. — Нет, не поймёт. Потому что она ведь не…       На первом этаже хлопнула главная дверь — кто-то приехал. Тут же прекратились громкие звонки по телефону, сменившись на праздность и приветствия. — Это Лима, наверное. Я спущусь вниз. — Киран развернулся чтобы уйти, но остановился у порога, — И помни, ты обещала спуститься вниз и спасти мою невесту.       Деви слегка ухмыльнулась и вновь опустила взгляд на письмо. На нём было столько печатей…       Она спрятала конверт и его содержимое под подушку и запихнула оставшиеся вещи под кровать. Уже некогда убираться, когда внизу собирались гости. Переодевшись в более домашнюю одежду, Деви спустилась вниз.       Как и предполагалось, приехала Лима. Деви обожала её: такая искренняя, душевная и всегда смешно пошутит, разрядив обстановку. — Ну привет, моя неприятность, — женщина протянула руки, зазывая Деви в свои объятия. — Хватит меня уже так называть, я выросла из этого прозвища… — буркнула Деви, но Лиму всё же обняла. Её объятия всегда ощущались как что-то успокаивающее, приятное, тёплое, словно она забирала всё напряжение из человека, оставляя один свет. — Да, поэтому с тобой вечно что-то случается и по сей день, — засмеялась она.       Деви лишь в шутку закатила глаза и провела Лиму в гостиную. Оставив её с матерью и Киллианом, она пошла на кухню, как и обещала своему дяде. И тогда стало понятно, о чём говорил Киран.       Остановившись у входа, Деви решила не заходить сразу, а насладиться тем, как Сана мучала бедную Джаю.       Помощница то и дело переключалась на хинди, но современные слова заменяла на английские. От чего стало ещё веселее, ведь у Саны настоящий индийский акцент. — Когда ты накладываешь еду, все будут видеть в тебе мать и чувствовать твою любовь, госпожа Джая. — Сана, эту еду готовила не я. Почему я должна… — Такие традиции, госпожа!       Джая стояла у плиты, не понимая, что есть что. Часто в доме готовила Сана, никто не жаловался. Но с её появлением в доме невесте Кирана стало не по себе. Та будто предвзято к ней относилась: вечно поучала и делала замечания. Деви до этого не было никакого дела, ведь последние три года были как во сне. Но с неё словно сняли слой пелены, и она начала заступаться за Джаю. Мягко, без конфликта.       Но вот сейчас хотелось просто понаблюдать как же всё-таки Джая терпелива. Она любила Кирана, безумно и бескомпромиссно, не прося ничего взамен. Сестра и племянница будут жить с ними — никаких вопросов, только понимание и принятие ситуации. Но кто же знал, что вместе с ними будет ещё и служанка? — Госпожа, мало пряностей в чае, куда же вы его собираетесь нести? В моё время за такое с невестой могли не говорить несколько дней! А в карри не хватает остроты… — У нас с Кираном немного другие взгляды, Сана… — прорезался голос Джаи. — Пошла ворона лебединой поступью и забыла, кто она есть на самом деле.       Находясь в шоке от услышанного, Джая бахнула сервиз на стол, едва не разбив все чашки. Такой Деви её никогда не видела. Ей хотелось узнать что будет дальше: она уйдёт? Может, накричит на неё? Кинет в неё что-нибудь? Но девушка не решилась перебирать варианты дальше и вмешалась, войдя на кухню: — Как вкусно пахнет! Давно не готовили что-то традиционное, — встав между ними, Деви взяла ложку и попробовала блюдо прямо со сковородки. — Сана говорит, мало перца, — недовольно ответила Джая. Только служанка хотела возразить грубому тону девушки, Деви остановила её: — В самый раз для наших гостей, не привыкших есть такую острую пищу, правда ведь, Сана? — не оставив на ложке и следа, она кинула её в раковину. Сана ничего не ответила, словно боялась возразить Деви. И тут даже не угадаешь, кто являлся причиной — сама Деви или её мать. — Чай остынет. Отнесёшь? — пододвигая сервиз к Джае, спросила девушка. Та кивнула с облегчением, побыстрее унося ноги с кухни.       Оставшись наедине, Деви принялась накладывать еду в тарелки, а затем обратилась к Сане на чистом хинди: — Джая хорошая жена в английских традициях. Не к чему навязывать ей индийский манер. — Она не подходит Кирану, — шепнула Сана, натирая чистую посуду после Джаи. — Да с чего бы вдруг? — Ты видела, что она сделала с моими благовониями?! Она выбросила их и поставила стакан с палочками и цветочной водой! — Диффузор, — произнесла на английском Деви, ухмыльнувшись, — это диффузор для дома. — Неважно! — отмахнулась женщина. — Где родился там и пригодился, нечего было уезжать из Индии…       На кухне повисла неловкая пауза. Деви, не меняясь в настроении, спокойно спросила: — Кажется, она из Сауттола, как и вся её семья. Или я что-то путаю? — Да-да, милая, ошиблась. Из-за вас родной язык забываю. — Надо же, как оказывается легко попутать две страны. — Джая сбила с толку, её навыки хозяйки никуда не годятся…       Закончив с едой, девушка достала столовые приборы из полки. — Пора накрывать. Отнесу всё в столовую. — взяв несколько тарелок, она приоткрыла ногой дверь, но остановилась на секунду, — и, кстати, диффузор я поставила.       Не дождавшись ответа, она тут же проскользнула в столовую, куда уже успели переместиться гости. — С голода умираю, — Киллиан с восхищением глянул на карри в тарелке.       Деви поставила еду на стол и села напротив Амалы. Ей хотелось словить взгляд мамы, но та целенаправленно избегала зрительного контакта. Выглядела она отстранённо, беседу поддерживала лёгкими кивками, но было понятно, что она ни черта не слушала. Может, всё-таки Деви не показалось, и она действительно говорила с кем-то не на английском…       Через пару минут подошли Киран и Джая, не хватало только Саны, копошившейся на кухне. Деви опустила взгляд и слегка улыбнулась, чтобы никто не видел. Она обожала благовония, но еще больше любила, когда Сана выходила из себя и ничего не могла сделать, потому что боялась Амалу. Это был замкнутый круг.       Разговор шёл туго: Амала всё время поглядывала на телефон, хотя сама запрещала пользоваться им во время еды; Киран что-то шептал раздражённой Джае, пытался успокоить; Лима ковыряла еду, будто на тарелке лежало что-то противное; а Киллиан всё съел, не дождавшись остальных. — Умираю, как хочется вина, — начала Лима. — Тяжелая смена, — подметила Деви. Вчерашний случай был обычной рутиной для Берг, она навидалась всякого. После ухода в медицину, ей не хотелось оставаться наедине с собой, поэтому она брала все возможные смены. Ей нравилось помогать людям, она чувствовала, что живёт ради чего-то. — Крайне. После того как вы ушли, скончалась пациентка. Каждый раз, как в первый, честное слово. — Пациентка? Кто? — кто бы мог подумать, что внимание Амалы может привлечь чья-то смерть. — Да женщина пожилая. Вроде шла на поправку после курса нового лечения, но ночью мне позвонили и сказали, что она умерла. Пришлось ехать на вскрытие для установки точной причины смерти, — Лима вздохнула, покручивая в руках пустой бокал.       Амала побледнела, чем вызвала удивление у присутствующих. — А что? — Да так… пока ждала Деви, попадалась мне одна странная женщина. — Может это она и была, кто знает. Перед смертью у неё было взволнованное настроение, плела про какие-то минуты, часы, я ничего толком не поняла. Только пациентов пугала…       Амала налила себе вина и выпила всё залпом, озадачив присутствующих. Она вообще редко пила, могла растянуть бокал на весь вечер. — Мала, что-то случилось? — спросил Киран. — Всё в порядке, — стандартный ответ человека, который не хотел делиться переживаниями, все слишком хорошо знали её. — Что-то по работе? — мужчина заходил издалека, будто бы не слышал, как она последние несколько часов с кем-то ругалась по телефону. — Возможно, чёрт, это важно? — подлив себе ещё вина, она собиралась опустошить бокал, но её остановил Киллиан. — Амала, ведёшь себя… — он перевел взгляд на младшую Вайш, — хуже ребёнка, без обид. — Вот уж намекнул, так намекнул, — шепнула Деви. — Никак я себя не веду, что вы пристали?! — Амала, просто расскажи, что случилось… — Лима потянулась к её руке, отодвигая бокал подальше. — Этот разговор только для взрослых, — конечно, было понятно, о ком говорила Амала. — Чего? Мне восемнадцать, вообще-то! — Взрослее тебя это не сделало. — Я буду молчать! — На том свете, разве что, — усмехнулся Лайтвуд, — а пока просто старайся не комментировать всё подряд.       Деви изобразила руками ключ, которым закрыла себе рот, и передала воображаемый инструмент прямо в руки Киллиану. Амала не оценила этот жест, но подумала, что терять уже нечего. — Британский музей нашёл семью в Южной Азии, которая хранит у себя дома одну из древнейших скульптур. Они надеялись договориться с ними о транспортировке и передаче этой скульптуры в наш музей, но те напрочь отказываются. — Дай угадаю: просят слишком много денег? — спросил Киллиан. — Если бы… Они сказали, что священную скульптуру нужно приезжать и забирать самостоятельно, и что англичанам они не доверят это дело.       Деви водила вилкой по краям тарелки, делая вид, что ей неинтересно, но слушала она как никогда внимательно. — Кого-то это удивляет? — вступила в разговор Джая. — Я решила лично поговорить с этой семьёй по телефону как представитель… другого рода.       «Значит не показалось, она говорила не на английском!» — без какого-либо выражения эмоций, подумала Деви. — Ты представилась как… — Киран насторожился, слегка побледнев. — Нет, я просто сказала, что моя семья имеет индийские корни, само собой, разговор вёлся на их языке. — И они отказали? — Они не дали точного ответа, потому что не уверены в «чистоте» моей крови. Абсурд какой-то! — Ради справедливости, Мала, мы же и не… — Знаю, не глупая, — перебила женщина, — но какую роль здесь играет моя кровь? С ними даже департамент связался, они твердят только одно — хотят видеть достойного, не любят… — Чужаков, — закончила Деви.       Все перевели взгляд на девушку, а потом на уже злую Амалу. Всё-таки надо было её выгнать перед разговором. — И что же ты знаешь, Деви? Просвяти. — Может, они хотят видеть кого-то приближенного к своим корням, кто чтит традиции и обычаи. — Я даже не рассматриваю этот вариант. Нужно будет ещё раз позвонить в департамент культуры и… — Почему же нет? Я могу поехать за этой скульптурой.       Амала искренне засмеялась, глотнув вина. Щёки слегка подрумянились от градуса, но весело было ей одной. Деви смотрела на полном серьёзе, не отводя взгляд. Осознав, что та не шутила, Амала ответила: — Мы только недавно это обсуждали. Что ты вообще знаешь о нашей семье и корнях, Деви? — Не особо много, мам, но думаю, такая возможность в скором времени появится. Может и скульптурку твою захвачу по дороге в Мумбаи.       За столом настала тишина. После того, что выдала Деви, карри в тарелках выглядел светлее, чем лица присутствующих. Киллиан и Лима переглянулись, не зная, что сказать. Что вообще можно было сказать в такой ситуации? Деви собственноручно взяла динамит и подорвала его в комнате, разрушив иллюзии своей матери на её счет.       Киран догадывался об этой выходке, поэтому, как ни в чём не бывало, продолжил диалог: — Слышал, что скоро наступает туристический сезон в Индии, людей будет много. — Повтори, что ты сейчас сказала, — наконец подала голос Амала. Она была зла, безумно зла. Глаза горели от ярости и удивления, что её дочь вообще осмелилась на такое. — В Индию поеду, мама. Грант выиграла. — Храбрости набралась ещё раз это произнести? — Я подала документы полгода назад, прошла три этапа отбора и сдала эссе. Университет покроет полностью всю поездку. — С какой целью ты мне это говоришь? Ты никуда не поедешь, — женщина вышла из-за стола, громко кинув столовый нож. — Уже не маленькая, решу сама — ехать или нет, — Деви последовала её примеру и тоже встала. Две бушующие стихии напротив друг друга, и никто не уступал в этой схватке.       Лима пила залпом, Киллиан закрыл лицо руками. Они не имели понятия, что обычный ужин в семье Вайш закончится на такой «приятной» ноте. — Это касается твоей безопасности, в первую очередь. Ты могла выбрать любой университет мира, но выбрала Индию, зная, что я всё равно не разрешу. Какой смысл? — В том, что разрешение мне не нужно. Совершеннолетия достигла, визу мне сделают. — Деви, что ты говоришь?! Я лучше умру, чем отпущу тебя в Индию. — Что ж, придется умирать, — фыркнула девушка. — Да как ты… — Время чая! — в столовую ворвалась Сана, держа в руках поднос с разными травами и добавками. — Не сейчас, Сана! — крикнула Амала, махнув ей рукой. И только она собралась уходить, испуганно поглядывая на сидящих, голос подал Киллиан: — Нет, Сана, сейчас, неси чай, — он привстал, чтобы забрать у неё поднос. Руки тряслись, все были на взводе, поэтому единственным спасением могло стать отвлечение внимания на этот чёртов напиток. — Да уберите вы этот чай! — Пожалуй, лучше оставить, Мала, а тебе пора остыть… — Киран попытался дотронуться до неё, но она грубо отпрянула, надменно посмотрев на него. — Ты знал об этом? — строгий взгляд сестры работал перманентно, врать никогда не получалось. — Я узнал недавно, но это никак не влияет на моё мнение по поводу ситуации… — То есть ты что, знал и молчал?! — Мала, разницы нет. Я поддержу племянницу, как бы там ни было. — Да вы что, с ума посходили?! — она начала ходить кругами, недоумевая. В горле пересохло, дышать становилось тяжелее, будто бы её тянули куда-то вниз, где холодно и страшно. — Это безумие! — Почему? — Деви обошла стол и приблизилась к матери. Та еще больше растерялась, потому что точную причину она сама не могла назвать. Точнее, могла, просто не хотела, ведь если рыть дальше — можно наткнуться на интересный пункт в биографии Амалы Вайш. — Это далеко, — единственное, что смогла выпалить Амала. — Есть мобильный телефон, почта, интернет. — Мне надо тебя видеть, — парировать без нормальной аргументации было сложно, поэтому она включила заботливую мать. — Пришлю тебе фотокарточки первым классом, — слегка пихнув Амалу плечом, девушка вышла из комнаты. — Я прогуляюсь!       Дверь захлопнулась с такой силой, словно дом сейчас разошёлся бы по швам. Все, кто стоял, сели обратно, не решаясь что-либо сказать.       Амала могла предугадать, что её дочь решится на что-то подобное. Могла. Но почему не заметила? Почему проглядела? Столько звоночков, но она отмахивалась, ругая Сану. Но знала ведь: её ребёнок был чертовски умён. И сейчас она прокручивала в голове, сколько раз её дочь могла уходить из дома, задерживаться. А Амала из-за занятости никогда и не интересовалась, где она и с кем. — Блядство, Амала, — начал Лайтвуд, — пусть едет.       Совсем не ожидая услышать такое от своего лучшего друга, женщина заглянула ему в глаза, чтобы понять его замысел. Хоть он и был в стрессе, говорил искренне. — Тебе напомнить, что мы пережили тогда? — Зачем же, я через ночь во сне ту ночь вижу, — мужчина полез в карман и достал сигареты. — Тогда какого хрена, Лайтвуд? Тебе вчерашнего мало было? — Покушение возможно было на меня, не на неё. — мужчина взял сигарету и подпалил, совершенно не обращая внимания на то, где находится. — Это что, меняет ситуацию?! Пожалуйста, скажите, что происходит. Я не могу больше вариться в этом, не могу… Почему вы делаете вид, что всё нормально? Почему так спокойно реагируете? — у Амалы начали выступать слёзы. — Потому что, дорогая сестра, — мужская рука легла на её плечи, несмотря на попытки Амалы опять отвернуться, — твой покойный муж дал нам указания, что делать в подобных ситуациях. Мы не идиоты. — Ч-что… — Амала. Уверен на сто процентов, что она хочет узнать что-нибудь о нём. Думает, в Индии найдёт ответы. Так пусть едет и ищет — не найдёт. — Что ты несёшь? — Рейтан не был человеком, так? Свою полноценную человеческую жизнь он начал с тобой. — В Англии, — наконец Амала начала понимать, к чему ведёт друг. — Именно. Что про него известно там? — Ничего, абсолютно. У него английский паспорт… — В точку, — докурив, Киллиан бросил бычок в свой бокал. — А если она решит поехать в Калькутту? — Ей не дадут туда поехать. Я знаю, на какую программу подавалась Деви. Принимаемая студента по обмену семья несёт большую ответственность. С неё глаз не спустят, — уверял Киран. — Почему вы так уверены, что она ничего не найдёт? Вы видели, что творится в её комнате? Она цепляется за каждую мелочь… — Не найдёт, — повторил Лайтвуд, — обещаю. Всё, что она может найти — приведёт обратно сюда. Мои коллеги постарались стереть любую информацию о прошлом вашей семейки. Единственное место, где что-то сохранилось — библиотека тех сумасшедших. — А они… — Даже не начинай, Амала, — одно упоминание этой семьи вызывало в Киране тревогу и злость. — Не будьте так наивны. Вдруг он узнает? — Не узнает. Пару недель назад запрашивал данные, уснуть не мог, блять. В Калькутте тишина. Даже трупов не было. Он отошёл от дел. — Это должно меня успокоить?! — Ребята, мы ещё тут, — тихо произнесла Лима, махая рукой. — Если вчерашнее произошло из-за того, что она должна была сесть в машину, ей будет лучше там. Она заляжет на дно, будет учиться, нового про него ничего не узнает и спокойно вернётся сюда. А ты за это время придумаешь какую-нибудь тупую слезливую историю о его семье, желательно правдоподобную. Точка. — Ты мне ещё указывать будешь? Я… — Ты кто? Кто ты, Амала? Мне кажется, сейчас тебе стоит усмирить свои амбиции и довериться мне с Кираном. — Выйдите все, кроме Киллиана, — повелительный тон бывшей Басу пугал всегда, поэтому присутствующие оставили их наедине. — Я следую тому плану, который был придуман ещё за долгие годы до его смерти. Не пытайся на меня как-то воздействовать, Амала. — А почему об этом «плане» я узнаю спустя столько лет?! — Да потому что ты… — он вскипал. Ему так хотелось сказать, что он действительно думал о её характере, особенно, в подобных ситуациях. Но он не мог. Ну не мог. — Потому что этот план вообще не должен был осуществляться.       Амала замолкла. Да, действительно. Вообще много чего не должно было случится, но он умер и всё пошло наперекосяк. Он оставил её одну, не посвятив в свои планы и задумки. И сейчас она чувствовала себя полной дурой. Сумасшедшей. Но злиться на него не получалось даже в таких обстоятельствах. — Мне страшно, Киллиан, — так просто и честно, поражая Киллиана, она хотела уже упасть и больше никогда не вставать, но стояла и глазела на него, — как я могу довериться… если она — единственное, что напоминает о нём. — Мала, — он подошёл ближе, взял её лицо в ладони, так интимно со стороны, но так заботливо и просто самом деле, — клянусь. С ней всё будет хорошо. Здесь уже не будет безопасно. Самое лучшее решение — спрятать там, где меньше всего будут искать. — Если они узнают о ней… — Не узнают, обещаю.       Она вынырнула из его рук и обняла его. Несмотря на разные взгляды, знала — на него можно положиться. — Только на пару месяцев, и она вернётся обратно как ни в чём не бывало, — успокаивала себя Амала. — Именно.       Позвав обратно остальных, они все ещё раз переговорили. Все, кроме Лимы. Она не могла согласиться на такое и участвовать отказалась. Не все продолжили жить дальше. У неё была самая неустойчивая психика после той ночи. Никто не стал осуждать.       План был до жути простой и вполне осуществимый. Деви получает одобрение со стороны семьи и уезжает учиться по обмену на два месяца. Чтобы у неё не возникло подозрений, Амала будет чересчур волноваться (что, в принципе, не актерская игра) и до последнего отговаривать её ехать. Киллиан заранее договорится и выберет самую надежную принимающую семью, проживающую неподалеку от корпуса университета, в котором будет учиться девушка. Он узнает о местных кастах и богатых семьях, просмотрит их дела и возможную связь с Калькуттой. Все риски будут сводиться к минимуму.       Амала, слушая как подробно всё описывал Лайтвуд, задавалась вопросом: почему об этом «плане» знал он, а не она. Почему Рейтан вообще рассматривал вариант своей смерти? Чего ещё не знала его жена? — А вдруг кто-то их них захочет посетить Мумбаи и столкнется с ней? — перебила Амала. Немного замявшись, Киран решил ответить за Лайтвуда: — Исключено. Никто из них не выезжает даже по делам, я помню это ещё с тех времен. Они свою территорию не покидают. Тем более, у них сейчас есть проблемы похуже. Город жестко монополизируют, им явно не до поездок.       Коротко кивнув, Амала вздохнула. Она уже не слушала продолжение плана Киллиана. Только посматривала на дверь в прихожей, дожидаясь дочь. Если судить по услышанному — в поездке действительно теперь нет ничего плохого. Оставалось разобраться с одним — ночной кошмар, который мог быть наяву. Она ведь так никому и не рассказала. Она даже себе боялась признаться в своих предположениях. Боялась, что если начнёт копать — вернутся вещие сны, осязаемые до невозможности. Но больше интересовало, видела ли подобное Деви.       Ей казалось, она сходила с ума от собственных предположений. Обратиться не к кому, здесь только сам по себе. И Амала сама выбрала этот путь — отречения и лжи.       Она закрыла на минутку глаза, а затем услышала, как открывается дверь. Сейчас нужно будет спокойно поговорить с дочерью и начать подготовку к её поездке. У них в запасе месяц. Учёба начинается с октября. План действий расписан до малейших подробностей, со всеми вариантами и исходами событий. Ничего не может помешать их выстроенной системе, ведь так? Разве что, человек, чья принадлежность к роду незаконна по традициям. Человек, о котором мало кому известно, потому что его существование скрывалось несколько лет. Фамилия эта известна многим даже в столице Индии. И это тот самый риск, который в плане даже не подразумевался.