Bittersweet

      Хёнджин не понимал, как его угораздило так влюбиться.       Так быстро, горячо и неправильно. До спёртого дыхания при его взгляде и мокрых снов после его россказней. У них было-то всего три недели в детском лагере. «Лето – это маленькая жизнь» – хмыкнул Хёнджин и отщипнул аптечную ромашку. Сладость в воздухе, горечь во рту.       Тогда он опять сбился со счёта: дети никак не хотели строиться по парам, болтали в кружочках, играли в цуефа, в прятки, бегали к знакомым из других отрядов. Галдели цыплятами. От ярких кепок и панамок в глазах рябило. Влажная духота июля добавляла. «Девятнадцать, двадцать… Все!» – Хван облегчённо промокнул лоб как заметил лишнего.       Высокий (для тринадцати) паренёк с острыми коленками в белых шортах и майке. «Как только мама разрешила волосы осветлить» – Хван тронул его за плечо. «Какой хорошенький!» – и мысленно влепил себе подзатыльник. Он же не этасамае…       Но не мог оторваться от котёночных глаз и губ бантиком. Намазанных гигиеничкой – стопудово. Хван отскрёб растаявшего себя от асфальта в классики, чтобы слегка наклониться и спросить:       – Солнышко, ты из какого отряда?       – Я вожатый, – пробасило солнышко.       Челюсть отвисла. Хёнджин – слишком в ахуе, чтобы смущаться. Выпрямился, поправил кепку, продрал пересохшее горло.       – Тогда бейджик присобачь... надень, то есть.       Солнышко подскочило на месте, завертелось, хлопая себя по карманам, и посекундно краснело, пока не вытянуло карточку на булавке. Пустую. Из скрипящих громкоговорителей зазвучали трубы. Линейка, чтоб её.       – Уже, – ахнул парень на октаву выше.       Хёнджин дрожащими пальцами достал из нагрудного кармана ручку. Щёлкнул. Сердце колотилось.       – Зовут как?       – Ёнбок. Ли Ёнбок, – пролепетал вожатый и бросил взгляд из-под пушистых ресниц.       Хёнджин накарябал буквы на коленке, задрав ногу, как цапля. Как пьяная цапля. Или цапля в штормовое предупреждение – отчего-то Хвана шатало. Он приколол бейдж на майку, наверняка царапнув узкую грудь иглой. А Ёнбок покраснел.       – Спасибо.       Ясно было как день – его целовало только солнце.       Час под скучные речи администрации пролетел незаметно, пока Хван раз за разом прокручивал встречу с Ёнбоком, подмечая всё новые детали. Его веснушки и улыбку, запах стирального порошка. И бабочек, что беспрестанно порхали в животе. Хёнджин крутил головой по сторонам, и поверх всех цветастых панамок искал осветлённую макушку. Хотелось стать вторым после солнца.       Хёнджин подобрался к этой цели довольно близко.       Сначала они с Ёнбоком садились рядом в столовой, и Хван отдавал свои сырки и пряники, будто ему снова тринадцать и впервые «понравился мальчик». Потом менялись дежурствами, не сговариваясь, и сидели, касаясь плечами на горячем песке у речки, несмотря на знойный июль. Стояли в темноте, пока подростки отдавливали друг другу ноги в медленном танце.       Голубая лампочка гирлянды подмигивала. Хёнджин чуть повернулся к Ёнбоку. Тот зевнул, прикрыв рот ладошкой и, жмурясь, положил голову Хвану на плечо. Как ни в чём не бывало. Так и надо. И он не стал ему напоминать, задавать вопросы, только прикусил губу изнутри, чтобы не запищать, и считал вдохи-выдохи. Осветлённые волосы пахли клубничным «Дракошей».       Они раздавали детям молоко со сливочным печеньем (Ёнбок мог и одеялко подоткнуть). А после отбоя вожатые на втором этаже рубились в карты. В конфискованные карты. Хван играл. Ёнбок сидел на спинке кровати, следил и смущенно улыбался. Потому что рядом с ним Хёнджин нещадно тупил, а играли на раздевание.       – Явно не твой день, – вожатый оглядел Хёнджина, что уже лишился майки, кед и обоих носков.       Тот усмехнулся, голым плечом чувствуя чужое тепло.       – Это как посмотреть.       Хван откинулся на стену, возился с пуговицей. Вся комната затихла, что слышны были цикады под окном. Чуть подался вверх бёдрами, напрягая пресс. Разъехалась молния. Ёнбок сглотнул над ухом.       – Я-я пойду наверно.       Он неловко слез со спинки, споткнулся о железную ножку. Хёнджин переглянулся с ребятами. Рванул за ним. Босые ступни покалывал всякий мусор, Хван догнал беглеца у лестницы.       – Эй, ты чего? – он взял Ёнбока за локоть. Тот поднял округлённые глаза. На щеках – два красных яблочка, – Всё в порядке?       Ёнбок попытался кивнуть. Но приклеился взглядом к расстёгнутой ширинке.       – Да, я…– Прошёлся язычком по губам. – Поздно уже.       Поджал их и посмотрел на Хвана с укоризной. Тот аж вспомнил про сползающие штаны и, покрутив головой вправо-влево по тёмному коридору, застегнулся. Шаги Ёнбока уже звучали торопливым эхом по лестнице. Плечи осунулись. «Я всё испортил».       Но следующим вечером (одиноким вечером в отдельной комнате) раздался стук в дверь. Хван отложил книжку и, ничего не ожидая, открыл.       На пороге стоял Ёнбок. В цыплячье-жёлтой пижаме, белобрысые волосы – взлохмачены, а глаза сонно жмурились. Очевидно, он пришёл от своей собственной двери. В груди – тепло и свободно. Конечности обомлели, и Хёнджин скорее опирался на железную ручку. Пропустил в комнату. Прищурился.       Ёнбок никогда бы не явился просто так.       – Что-то случилось?       Гость сел на кровать и сложил ладошки на коленях. Вперил взгляд в помятый край своей майки.       – Да Феликс опять малолетку привёл.       Внутри всё подгорело раньше, чем «привёл» и «малолетка» помножились на «опять». Горячая кровь ударила в голову. Хенджин вызверел за секунду. Не заперев дверь помчался через весь корпус в комнату Ёнбока. И, оказывается, Феликса.       О нём Хван только слышал – и ничего хорошего. Он и существовал будто только на словах, ни разу не явился на планёрку: всю информацию ему передавал сосед. Предвкушая, как поставит Феликса на место, Хёнджин поддел дверь плечом. Та распахнулась. Хлопнула за спиной.       Во-первых, малолеткой оказался пацан. Во-вторых, у Ёнбока был близнец.       Те же глаза, веснушки, губы бантиком, только волосы свои, чёрные. И за них сейчас тянули неумелые пальцы мальчишки, в попытке казаться страстным, а губы, как у Ёнбока, целовали взасос. И руки, сильнее, чем у Ёнбока, задирали чужую майку, пока своя валялась на спинке кровати. Кошачий глаз сверкнул на Хёнджина.       – Че стоишь: либо выходи, либо раздевайся, – Феликс провёл рукой по голой груди к прессу.       И внизу живота зажглось нечто. И Хёнджин это нечто возненавидел.       Вцепился пацанёнку в ухо, оттащил с кровати. Тот скулил и царапал предплечье. Хёнджин прижал его к шкафу и нагнулся, заглядывая в перепуганные глаза.       – Если ты хоть слово кому ляпнешь – тебе пиздец, ясно? – рычал Хван. Мелкий кивал, как болванчик на приборной панели. – Свободен.       Он удрал, светя красным ухом. Хёнджин зажмурился, сунул руки в карманы. Он должен был наказать Феликса. Потому что его наглость, его отсутствие принципов, его всё – ни в какие ворота… Но вот это – брат сущего ангела. В которого Хёнджин втюрился.       – Он сказал, ему шестнадцать, – голос Феликса – голос Ёнбока с алюминиевой стружкой.       – Хернадцать! Это внук заведующей из второго отряда.       Хёнджин привалился к стене. Феликс сел и нахохлился, как воробушек, если бы воробушки могли заклевать кого-то насмерть. Взглядом.       – Ты обломал мне свиданку.       – Что? – Хёнджин все ещё пребывал в адреналиновой амнезии.       Близнец рывком поднялся со скрипящей кровати. В два шага прижал к стене. Жар по всему телу, зуд по коже, сжатые челюсти – Хван уже не различал злость это или возбуждение. Ахнул, когда ладошка сжала член через серые спортивки. Феликс провёл горячим языком от ключицы к уху. Шепнул:       – Отрабатывать будешь.       В штанах под ладонью привстал ещё немного.       – Иди на хер.       Хёнджин отпихнул Феликса. Как раз вовремя: в щель двери просунулся Ёнбок и застал брата предельно близко к своему… другу? Милое личико залилось краской, нижняя губа подрагивала. Феликс знакомо тряхнул головой, отпрянул, сдёрнул майку с кровати.       – Значит, это Хёнджин? Не ссы, мелкий, ничего я с ним не делал, – он вытащил из-под матраса помятую пачку сигарет и плюхнулся в позу лотоса.       Плечи Ёнбока расслабились. Он второпях сел напротив близнеца и приглашающе кивнул Хёнджину.       – Мелкий? – уточнил Хван.       – Он на одиннадцать минут старше, – Ёнбок тихо проговорил заученную фразу.       Его спина прямая, будто за партой. Пальцы теребили край длинной пижамной майки. Феликс закурил прямо в комнате (он элегантно зажимал сигарету между средним и указательным), а дым выплёвывал в вентиляцию. Достал из-под кровати жестяную банку.       – Тёплое, зараза.       Как он протащил в лагерь пиво? Почему его ещё не поймали? Но из всех вопросов Хёнджина интересовало только как он не встретил Феликса раньше. Ему вообще нужен был лишний часик обмозговать всё.       Справа – обиженное сопение. Хван обернул руку вокруг тонкой талии, Ёнбок пристроил голову на плечо. «А ты ревнивый». Слабость накатила вместе с теплом, не волновало более ничего – только ласковое существо под боком.       Щелчок, пенное шипение. Кадык шумно двигался, зацелованные губы облизнули.       – Можно? – Хван протянул руку.       Феликс окинул его оценивающим взглядом.       – Для тебя только вишнёвый блейзер, – и он достал из темноты подкровати вишневый, мать его, блейзер.       «У него там филиал сельпо?» – мысленно, а вслух:       – Спасибо, – Хёнджин присосался к пластиковой бутылке.       Химозно-шипящая вишня разъедала щёки, но так только в первый глоток. Хван, кажется, недавно хотел Феликса отмутузить. Когда-то в прошлой жизни.       Он не переставал пялиться на то, как хрен с горы, «обломавший ему свиданку», обнимает его ангельского близнеца, и ухмылялся, как сытый кот. Так и хотелось позволить себе немного больше. «Смотри, это Ёнбок и он мой». Тёплая рука забралась под пижаму и легла на мягкое бедро.       Феликс перехватил взгляд Хвана. «Мне пиздец». Хёнджин уже прощался с правой кистью и прикидывал, сколько заживает перелом, когда Феликс со сдавленным «ай бля» перебрался на кровать третьим.       Вот так Хёнджин и оказался меж двух огней по фамилии Ли. Рядом с Ёнбоком он чувствовал себя ужасно распущенным. А с Феликсом – почти святым.       Но лучше всего ему было, когда он закидывал руку Ёнбоку на плечо и тот прижимался к боку, а Феликс сидел на спинке скамьи, жевал травинку, и пальцами Хван гладил его оцарапанную голень.       – Почему вы такие?       – Такие одинаковые… – промурлыкал Феликс.       – ...или такие разные? – подхватил Ёнбок.       «Такие горячие» – Хёнджин со вздохом запрокинул голову. Близнецы рассмеялись. Помолчали в сиреневое небо с проявляющейся, как на переводной татуировке, луной.       – У нас родители строгие, – начал Ёнбок и затих.       Посмотрел на Феликса с немым «ну помоги». Тот выплюнул травинку и спустился на подлокотник.       – Короче мелкий послушный близнец, а я плохой, – он заламывал узловатые от драк и переломов пальцы и не поднимал головы. – Вот и всё.       Сердце ухнуло вниз, а на его месте – саднящая пустота. Хёнджин прижал Ёнбока ближе. Мышцы под ладонью напрягались, он покусывал губу, но ни на что не решился.       – А ты хотел быть плохим?       Феликс поднял свинцовый взгляд и сумасшедше улыбнулся.       – Ну кто-то же должен, – он развёл руками.       Волейбольный мяч прилетел под ноги и срикошетил в него. Феликс поднялся на все метр с кепкой и, перебрасывая инвентарь из руки в руку, пошёл показывать ребятне «настоящую игру». С таким видом, будто сейчас зашибёт.       – Он лучше, чем кажется, – Ёнбок смотрел брату в спину, накрытую джинсовой жилеткой с нашивками рок-групп. – От гопоты меня защищает, перед родителями выгораживает. Например, когда я случайно ванную залил – он на себя вину взял. И когда окно в школе разбил, и… Вот это, – он провёл по осветлённым волосам, – Феликс меня покрасил. Я сам попросил.       Его брат бросился на колени, проехался по песку – и всё чтобы отбить мяч у самой земли. Улыбнулся им, показывая клычки. Тепло плескалось в груди, как на донышке бокала. Слишком горячее для жалости, слишком сладкое для сочувствия и слишком умиротворённое для животной страсти.       – О чём болтаете? – Феликс запыхался (ибо нефиг столько курить), отряхнул кровоточащие колени от пыли.       – Да так, – Ёнбок наклонился вперёд и пожал плечами. – сказал Хёнджину, что иногда хочу с тобой поменяться.       Джинсовая жилетка с Арией и КиШом повисла на локтях. Близнецы пристально смотрели друг на друга, минуя свидетеля.       – Я тоже, Ёнбоки.       Хёнджин не мог отделаться от чувства, что подсмотрел нечто личное и очень-очень важное.       С обоими близнецами он дружил в дёсны, когда хотелось ещё в куда-нибудь. Спину холодило от сырой земли. Хван опёрся на руки и размял шею. На горизонте появилась серая полоса, что стремительно приближалась. Время вышло. У Хёнджина не было монетки, чтобы подкинуть, и он решил: на кого из братьев Ли наткнётся первым – тому и признается в чувствах.       Поклялся, что не будет специально сворачивать к заброшке, чтобы налететь на Феликса; или не пойдёт в кружок рисования, где мог бы быть Ёнбок. Хёнджин встал, стряхнул пару букашек. Он прекрасно знал: кого ни встретит первым – всё равно пожалеет.       Сама возможность выбора висела на груди камнем. Лягушонок Хёнджин не знал – стоит ещё немного побить масло лапками или сложить их и отдать всё на волю случая. Он тяготился мыслями, пока шёл к просёлочной дороге не поднимая головы.       – О, здоров, – стопроцентно Феликс. Вытряхнул за щёки последнюю порцию кириешек и скомкал хрустящую упаковку в задний карман. – Что делаешь? Я в магаз иду, можешь… Эй, ты в порядке?       Определённо нет. Хёнджин на дне морском и одновременно в невесомости, он обеими ногами на земле, а внутри – вверх тормашками. Он потратил трехгодичный запас силы воли на один вдох. «Хотя бы мучился недолго». Как бы издать сейчас членораздельные звуки, не то что признание…       – Ау-у, – Феликс зашёл по пояс в ромашку и помахал перед носом. Хёнджин его руку схватил. Смотрел в тёмные глаза, собираясь с мыслями. Кадык дёрнулся вниз, оставил во рту пустыню.       – Ты мне нравишься, – Хван только что выиграл приз за банальность. Запаниковал: – Не в смысле, что ты крутой (хотя так и есть), и не как друг, но как друг тоже… А романтически нравишься.       Они молча друг на друга моргали. Феликс будто получил миллион денег просто за явку.       – А Ёнбок?       Кольнуло под лопаткой.       – Что Ёнбок? – Хёнджин состроил самое непонимающее лицо.       – Ну он тебе-       – Да нравится, нравится! – Хван развернулся наотмашь.       Подышал, выжигая глаза солнцем. Мерзко стягивало горло, и голова – словно чугунная. Феликс его раскусил, подлец. А Хёнджин так старательно перед собой притворялся. Оглянулся на близнеца.       – И ты тоже нравишься. Но я же должен выбрать одного.       Феликс улыбнулся одним краем рта и поиграл бровями.       – Кто сказал?       Руки повисли по бокам. Хёнджин вообще застыл там на поле огородным пугалом. Он представлял Ёнбока, что смущенно плавился в его руках, он представлял дикого Феликса, что зацеловал бы его шею до синяков. Но даже в мыслях не мог позволить себе всё. А всё мурашило до кончиков пальцев и жгло тлеющим углём внизу. Голос внезапно сел:       – Не трави мне душу.       – Не веришь? – Феликс убрал руку за спину, а пальчиком другой рисовал узоры на груди, словно чертил поверх Хёнджина свой злодейский план. Он работал. Вязкая слюна застревала между гландами. Всё сильнее хотелось перехватить кисть близнеца и заткнуть его поцелуем. – Помнишь я говорил, что Ёнбоки послушный… Но, если ты хочешь только одного из нас, – и он поднял пламенный взгляд. Обволакивающий. Пожирающий. Феликс бы украл Хёнджина, не раздумывая. Но не у собственного брата. – Ты можешь, ты просто...       Губы бантиком так близко – можно рассмотреть каждую кровоточащую трещинку. Хёнджин мелко дышал на них ромашкой. Подался ещё. Кириешки были с икрой.       – Что вы делаете? – голос Ёнбока взлетел в тенор.       – Ох, – Феликс тут же отошёл и сунул руки в карманы.       Как же без него холодно. В августе.       – Ну короче: твой Хёнджин признался мне в любви. Подожди плакать! – Он закинул руку близнецу на плечо, а другой активно жестикулировал. – Нравимся-то ему мы оба. Вот я и пытаюсь объяснить, что выбрать надо тебя.       Феликс ткнул брату пальцем в грудь. Подтолкнул навстречу. Ёнбок по инерции сделал несколько неуклюжих шагов. Смотрел на Хёнджина с немым «это правда?».       – Серьёзно, Ёнбоки по тебе жесть как сохнет. – Близнец сновал между ними. – Даже дрочить начал.       – Феликс, – его брат застыл памятником самому себе, нахмурившись.       – Думал, я уже отрубился. Пружины у него почти не скрипят, но всё равно слышно было, как ножки раздвинул, – Феликс кружился, как лист на ветру, прибился к Хёнджину. – Боже, он такая сучка для тебя.       – Замолчи, – Ёнбок сжал кулаки и покраснел до горловины майки.       Близнец закатил глаза и спрятался за спину, нашёптывая и касаясь то плеча, то талии:       – Мысли о тебе доводят его так быстро, Хёнджин. О чём он мечтал, м? Я тоже об этом подумаю, пока вы двое...       – Заткнись!       Ёнбок бросился на близнеца с кулаками. Повалил наземь. Зря. Во-первых, Феликс сильнее, во-вторых – он хотя бы умел драться. Но эффект неожиданности сработал сразу на двоих. Хёнджин ещё несколько мгновений смотрел Ёнбоку в спину, прежде чем догадался их разнять.       Тот брыкался и сыпал ругательствами. Пришлось перехватить его за пояс и прижать к себе. Сердце колотилось бешено. Хёнджин гладил обесцвеченные волосы, шептал всякую ерунду, успокаивая этим и себя тоже. Ёнбок всхлипывал в его грудь и дрожал. Стоило сказать, что, в общем-то, это нормально. Все таким занимаются. И в общем-то, Хван не против, что стал объектом его влажных фантазий. Совсем не против. Прямо до парникового эффекта во всём теле, до предательского стояка от объятий не против.       Феликс развалился в траве как на пляже, словно так и было задумано. Он кажется, помрёт, если не доведёт никого до пылающих ушей и напряжения в трусах хотя бы раз в день. Хёнджин смотрел на него через плечо его брата.       – Он выгнулся до хруста, – и близнец смехотворно высоко простонал: – Хёнджи-и-ин!       Ёнбок разогрелся, как сверхгигантская звезда. Даже его рваные выдохи опаляли грудь сквозь одежду. Хван прижал его ещё сильнее, но он не собирался вырываться. Ёнбок больше не плакал.       – Это правда? – прошептал Хёнджин на ухо.       На него поднялся колючий взгляд блестящих глаз. Влажную от слёз футболку скомкали в кулак.       – Что я схожу с ума по тебе?! Да, – близнец легонько стукнул в грудь, обессилел.       – Ёнбок, – и Хёнджин обнял ладонями мокрые щёки, – Ёнбок, ты мне сразу понравился, веришь? Я сделаю всё, что ты захочешь.       И он стоял, прикрыв глаза и надув губы, целую вечность, пока раздумывал, что же он хочет. Взмахнул слипшимися в иголочки ресницами.       – Поцелуй.       Его слово теперь – закон. Хёнджин нырнул вниз, волны ромашек ходили у них над головами. Усадил близнеца на колени. Тонкие руки легли на плечи, будто в медленном танце на пионерской дистанции. Ёнбок покусывал нижнюю губу, а грудную клетку потряхивало от ударов сердца. Их можно было даже услышать. Или это собственные?       Они словно примагничивались друг к другу. Поцелуй – дело неизбежное. Хёнджин знал: Феликс смотрит и ждёт этого не меньше них.       – Хёнджин, – шёпот Ёнбока щекотал губы, – я не умею…       – Ничего страшного.       Лбы соприкоснулись. Хёнджин поймал нижнюю губу близнеца между своих. Такая мягкая и бархатная… Ёнбок остолбенел. Реально, даже спину выпрямил. А потом притиснулся всем телом, опаляя. Повторил за Хёнджином, чуть промазал, попробовал снова. «Так мило». Он отвечал на каждую попытку Ёнбока, усложнял игру. Горячо – невозможно. Но никуда не деться. Потому что солнце сидит у него на коленях, льнёт к коже и мокро целуется.       А ещё у Ёнбока замечательный прогиб в спине. А чуть ниже – те самые мягкие бёдра, что так приятно было гладить под жёлтой пижамой. Смотрит ли Феликс на них так же, как тогда? На то, как Хёнджин целует его, только тысячу проступков назад, сминает фигурку сильными пальцами.       Частое дыхание на мокрых губах. Касание кончиками носов. У Ёнбока был взгляд человека, что в жизни не пробовал ничего слаще яблока и сейчас укусил пирожное.       – Я люблю тебя, – он счастливо улыбнулся и повис на шее.       Стоило сказать хотя бы «и я тебя». Ватные руки повисли кольцом вокруг. «Хёнджин, ты такой предатель». Через плечо Ёнбока на них глядел его брат и жевал ромашку. Подтянул худые ноги в красных полосах от травы, хрустнул коленями.       – Что ж, тут я всё, – Феликс собирался уходить.       Самое время: над головами вызревала гроза. Если поспешить – можно ещё прихватить в магазине сигареты и не промокнуть. Хван уткнул нос в обесцвеченные волосы и смотрел на развязавшийся шнурок. Феликс подсадил Хёнджину эту мысль, и она укоренилась в его голове. Он был бы так счастлив, если бы мог иметь всё.       Сердце оказалось наполовину пустым, наполовину полным: Феликс уходил, шурша целлофановой упаковкой в заднем кармане, а тёплый Ёнбок придавил к земле самыми нежными объятиями. Щекотно дышал в шею.       Он поднял голову с плеча, и это ощущалось потерей. Выбросил руку вперёд. Вспышка молнии.       – Подожди!       Вместо грома – звук хватки на кисти. Феликс остановился. Почти наверняка обернулся на Ёнбока, что схватил его за кончики пальцев. Хёнджин хотел быть совой. Поворачивать голову на двести семьдесят градусов без чувства, что шейные позвонки сейчас перемелют сами себя. Носки Феликсовых кед указывали на Ёнбока.       – Ты мне нужен.       Он, наверно, уже не побежит за пивом.

***

      В детстве чувствуешь себя неуловимым ниндзя, пока крадёшься по коридору с тюбиком пасты. Шпионом, на которого точно никто не подумает, ведь ты взял не ту марку, какой пользуешься сам. Актёром без Оскара «за лучшую роль спящего пионера». И только оказавшись по другую сторону Хёнджин понял: дети делают вид, что уснули, а вожатые – что поверили им.       Он крался на цыпочках по тёмной лестнице, и датчик движения не сработал. Хёнджин сам его отключил. Придержал дверь, чтоб не скрипела. Ночной воздух заставил поёжиться, хотя было не так уж холодно. Ведь дружбой ночью не займёшься.       «Прямо, прямо, у волейбольной площадки налево». Носок зацепился за нечто. Хван громко топнул резиновой подошвой о плитку. Застыл на полусогнутых. Сейчас должны были зажечься фонари, залаять собака, загореться свет в окнах… Ничего. Весь мир решил притвориться, что не знает, за чем Хёнджин собрался так поздно. А может, Вселенной просто всё равно.       Он отсчитал три гостевых домика у реки. Иногда их снимали на выходные или же там отдыхали какие-то важные шишки из спонсоров лагеря. Очевидно, Феликс спозаимствовал ключи до утра. Хёнджин постучал в дверь, и уже начал сомневаться, умеет ли он считать до трёх, когда ручка повернулась. Глаза напряглись от кромешной темноты.       Чьи-то пальцы легли на грудь и оттеснили к стене. Губы одного из близнецов словно наткнулись на уголок рта, уточнили курс и идеально сошлись в поцелуе с Хёнджином. Перехватили верхнюю, язычок пробился внутрь. Хван позволял себя целовать кому бы то ни было из обоих Ли.       Руки Хёнджина исследовали гибкое тело. Сухие мышцы, что окольцовывали рёбра, худенькую талию... кисть погладила кубики пресса и нежную кожу чуть ниже. Ладони легли на округлые ягодицы. Это конечная. Хотелось бесконечно мять их, сжать до синяков, шлёпнуть, затем поцеловать, раздвинуть, лизнуть…       Хёнджин бы различил близнецов по пальцам. Только они вне досягаемости – под его футболкой, щекотно поднимались от талии вверх по рёбрам. Подушечка указательного обвела сосок, мазнула по нему. Хёнджин инстинктивно прижал близнеца к себе. Пахом к осязаемому возбуждению.       – Кто я? – воздушно прошептал низкий голос в едва разорвавшийся поцелуй.       «Ну, фамилию я точно знаю» – Хван улыбнулся. Мозги поплавило до чего-то ватно-горячего, как и конечности, а система моральных ориентиров вообще сгорела к чертям собачьим. Но это же не мог быть второй в жизни поцелуй Ёнбока…       – Феликс?       Смешинки, словно искры тока.       – Не угадал, – а это точно не Ёнбок.       Руки выскользнули из-под одежды, и корпус на секунду обдало прохладой. Другой близнец ворвался с поцелуем. Натянул пряди у виска, жадно припал – и медленно схлынул, прикусил, а затем проник языком. Коленки подгибались. Хёнджин хватался за плечи, извивался, зажатый между ним и стеной. Шероховатые пальцы погладили под резинкой на поясе. Горячая ладонь прослоилась между бельём и штанами, бесцеремонно облапала самое интересное, резко двинулась от основания к головке и обратно. Голова запрокинулась от грудного стона. И пока он дрожал в горле – на шее оставили засос.       – Вот это Феликс.       Он оттолкнулся от стены. Шаги отдалялись, глаза уже привыкли к темноте и различали очертания мебели. Щёлчок кнопкой. Белые лучи фонарей разрезали комнату ниже уровня зашторенного окна. Ёнбок взял за руку и легонько потянул ко сдвинутым вместе кроватям посреди домика. Они не скрипели.       Хёнджин и близнецы забрались с ногами, будто сейчас расскажут страшилки, а после попробуют вызвать пиковую даму. Но Ёнбок вызывал только дрожь в руках от желания. Трясущимися пальцами Хван снимал с него белое поло и заглаженные со стрелочками бермуды, пока Феликс в перерывах крал себе поцелуи.       – Хёнджин, – полувздох Ёнбока. Он расставался с последними элементами одежды. – Я так хочу быть хорошим для тебя.       – Ты уже замечательный, – Хван стянул боксеры с его ног, глядя в глаза.       – Он хочет, чтобы его первый раз был идеальным. – Феликс переместился за спину и шептал, как змей искуситель. – Тебе ведь так важно, чтобы всё получалось с первого раза, да, Ёнбоки?       Он не ответил, только насупился и свёл острые коленки.       – Холодно.       – Хёнджин тебя согреет, – Феликс поддел края его футболки и Хван вытянул руки.       Расстегнул ширинку, но не утрудился снять что-либо. Скорее разомкнул коленки Ёнбока и приник к нему: он же мёрзнет, и нужно распалить его достаточно, чтобы тлеющее внизу возбуждение расплавило изнутри.       Поцеловал с языком, обвёл раковину ушка, впился в шею, спускался ниже к груди. Феликс сдёрнул с Хёнджина штаны до колен, наглаживал напряженный член через ткань. Его собственное возбуждение упиралось между ягодиц. Хван подался навстречу.       Приятное давление сзади, умелые руки, сладкий-сладкий Ёнбок с затвердевшими от поцелуев сосками. Хёнджин обвёл языком ареолы, полюбовался, как они влажно блестят от слюны. Контрольный выстрел взглядом в глаза. Хван вобрал сосок губами, сжал, чуть оттянул. Первый стон. Кожа покрылась мурашками. Ёнбок откинулся спиной на подушки, открываясь. Его взгляд говорил «делай со мной, что хочешь».       А было так замечательно, что Хёнджин согласился бы на что угодно. Он вообще не возражал, когда Феликс спустил всё, что на нём осталось, и смазал внутреннюю сторону бёдер. Сухие ладони легли на пояс и сжали бока. Член толкнулся под яичками. От поясницы к лопаткам поднялась волна искр.       Один близнец брал Хёнджина сзади, а другой изнывал от его ласк языком. Если они посмотрят друг на друга – Хван кончит. Так хорошо, что на их родство всё равно.       – Поцелуй в ребро, ему понравится, – посоветовал Феликс.       Хван выпустил другой сосок из мокрых губ. Оставил ими следы на шестом и седьмом костяном пруте грудной клетки.       – Ах, – Ёнбок прогнулся. Притянул за волосы ближе, уткнул носом в клубничную кожу, – откуда ты?..       – Мы же о-ди-на-ковые, – полупростонал Феликс.       Отстранился, будто через силу отрываясь от Хёнджина, растянулся сбоку от брата, опираясь на предплечье.       – Он чистый.       Ёнбок ослабил хватку на волосах, пробубнил:       – Ты тоже…       Хёнджин переглянулся с близнецами. Он уже хотел больше, чем хлюпанье между ляжек и толчки в руку, больше, чем зной по коже и выгнутая до предела спина.       – Растягивался? – он смотрел на Ёнбока.       Тот прикрыл нижнюю треть лица ладошкой и помотал головой. «Такой милый, когда смущается». Хван с улыбкой лёг с другой стороны и потянул его за бедро. Ёнбок как прирос к постели.       – Хёнджин, ты же не собираешься?..       – Да, он хочет тебя вылизать, – отрезал Феликс с нотками раздражения, что могли быть завистью.       Ёнбок протяжно выдохнул. Неуклюже поднялся на четвереньки и перекинул ногу через грудь Хвана. Тот поправлял его несколько раз, ведь наш девственник так боялся сесть ему на лицо. «Там до меня даже пальцев не было».       Язык широко мазнул по промежности. С нажимом обводил сжатые мышцы, иногда пытаясь толкнуться внутрь. Ладони развели половинки сильнее.       – Ну же, расслабься, – Феликс гладил Ёнбока по спине, пояснице…       Легонько шлёпнул мягкую часть. Близнец дёрнулся. Всё его тело перетрясло, он обернулся с широко распахнутыми глазами. Проследил, как Феликс устроился между ног Хёнджина. Кровь хлынула вниз.       Феликс прошёлся языком по всей длине, облизал головку, мокрые прикосновения губ посыпались на член. Искорки жара стекались к нему, пульсировали взаперти под кожей. Хван не видел лица Феликса. Ёнбок же узрел там нечто такое, что заставило его раскрепоститься.       Хёнджин пытался быть неспешным и нежным, честно. Но Феликс слишком хорош. А Ёнбок очень красиво стонал. Они превратились в цепь из трёх звеньев: от Феликса Хёнджину, от него ритмичными движениями языка – Ёнбоку, а от вида (и звучания) его удовольствия – к началу. И снова. Ещё развязнее, быстрее, слаще… Прохладная капелька сорвалась на живот. Ёнбок весь истекал на Хёнджина, сжимался в его руках. Феликс освободил рот с сочным чмоком. Заглянул брату за спину.       – Дай руку, – его нос почти касался носа близнеца.       Ёнбок послушно («и правда») протянул ладонь, глядя брату в глаза. Знакомый щелчок пластиковой крышки. Феликс бережно завёл его кисть ко входу. На пальцах растекалась смазка. Ресницы Ёнбока подрагивали, пока он погружал их внутрь, с рукой Феликса поверх своей.       От этой картины, от того, как Ёнбок растягивал себя прямо перед Хёнджином, тот чуть не взвыл. Ожидание было пыткой. Смотреть, как он готовится было ещё более изощрённым наказанием. Ещё немного – и все суставы выкрутит возбуждение.       – Второй, – приказал Феликс.       Его брат приподнялся, добавил палец, закусил губу. Ведь хорошие мальчики не плачут.       – Погладь стенку, вот на этой длине, ага.       Стон прозвенел в ушах. Ёнбока согнуло, бросило на руки Феликсу.       – Хорошо, да? Я знаю, знаю, – он обнял его и гладил по голове.       Слова и вздохи щекотали им веснушки. А пальцы всё быстрее двигались внутри... Хёнджин подтянулся, сел. Целовал между лопаток, сомкнутой ладонью лаская себя: достаточно, чтобы взбодриться, но не чтобы довести дело до конца. Ёнбоки ведь так старается. Всхлип.       – Что такое? – лукаво спросил Феликс.       – Я хочу, – он остановился. Развёл пальцы. – Я хочу…       – Да, дорогой, мы слушаем, – Хёнджин чмокнул в позвонок на шее.       –…оседлать тебя.       Ни слова больше. Хван разворошил гору одежды. Шорох упаковки, надрыв… Ёнбок бросил краткий взгляд ему ниже пояса. Сглотнул. Волоски на руках вздыбились, когда он поднялся над Хёнджином.       – Если ты боишься-       – Всё нормально.       Хорошие мальчики же не боятся. Ёнбок зыркнул на Феликса, что лежал рядом с Хваном, подвёл головку ко входу. Судорожно вздохнул, когда она оказалась в узости его тела. Стенки плотно облегали. Хёнджин до вмятин сжимал талию близнеца, чтобы нечаянно не вскинуть бёдра. Он такой горячий, во всех смыслах, в каждом уголочке себя горячий, заражал своим знойным теплом.       Протяжный стон. Ёнбок чуть запрокинул голову, губы остались приоткрытыми. Нежная кожа коснулась лобка. Выражение блаженства продержалось на его лице пару секунд. Он вперил взгляд в Феликса.       – А как?..       В мгновение ока тот оказался за ним. Прижался грудью к спине, положил острый подбородок на плечо. Поддержал за бёдра. Феликс качнулся вместе с ним, сообщая правильные движения.       – Вот так, малыш.       Ёнбок скинул его руки.       – Я тебе не малыш.       Он лишь усмехнулся.       – О да, с членом в заднице ты совсем взрослый, – Феликс смотрел, как его близнец двигает тазом в эйфоричном трансе.       Оторвал Хёнжина от созерцания своего ангелоподобного брата, надавив на челюсть. Грязно поцеловал с языком, вынуждая опустить веки.       Извращенный разум не хотел различать близнецов, сливая их действия воедино, и пока Хёнджин не открывал глаза – они были одним целым. Кожа под Ёнбоком нагрелась, как если бы тот был костром – инстинкт кричит, а ты продолжаешь удерживать ладонь. Хван горел в своём замкнутом контуре. Он уже не отвечал на поцелуй. Сухие губы раскрылись, как у голодного птенца, а Феликс был родниковым ключом.       Вряд ли кто-то из них сейчас мог говорить. Он притянул ладонь Хёнджина к своему стояку. Хван плотно обхватил его под налитой головкой. Рука двигалась так же быстро и естественно, как и Ёнбок на его члене. Закольцевались.       Сейчас близнецы могли вить из Хёнджина верёвки, тянуть сухожилия, как расплавленное стекло, накалить его тело докрасна, в чём почти преуспели. Всё звучало шлепками кожи о кожу, рассыпалось сахарными стонами, пахло ромашкой, сигаретным дымом и дракошей, болело на губах. Всё было мокрым, скользким и обжигающим. И просто прекрасным.       – Я хочу больше, – у Ёнбока уже дрожали локти, он повесил голову, – но не могу-у.       Феликс с трудом выскользнул из объятий Хёнджина, чмокнув в щёку напоследок. След его губ – как местная анестезия. «Что он задумал?».       Феликс погладил изгиб талии близнеца, мгновение наслаждаясь этой идеальной дугой, и опустился ниже. Ёнбок ахнул. Впечатал ладонь в пресс Хвана и откинулся брату на грудь. Он прижимался губами к его плечу. Пальцы Ёнбока запутались в чёрных прядях.       На лёгкие будто надавили коленом, сдувая весь воздух через не смыкающийся рот. Знаете ли, челюсть отвисла. Хёнджин знал, что увидит, когда опустит взгляд, но всё равно колюче покраснел до бровей. Феликс двигал ладонью по члену Ёнбока, подбирая всю влагу, что буквально стекала по рубиновой головке, а тот не прекращал волнами насаживаться на Хвана.       Он впился в каменные мышцы ног. Толкнулся наверх. Раз, другой, ещё, без какого-то определённого ритма. Ёнбок рыкнул (он всё время мог издавать такие низкие звуки?) и простонал «да».       Хотелось раскрошить его, как песочное печенье. Наполнить до краёв. Чтобы он осыпался на постель, словно сахарная глазурь.       Пресс уже горел. Хёнджин вбивался в Ёнбока резкими движениями, открывая в себе второе, третье дыхание с приближением пика. Феликс звучно целовал близнеца в шею. Его рука поддерживала поперёк живота. Хван был близко, так чертовски близко, что уже чувствовал зарождение финального стона в груди…       Ёнбок вскрикнул птицей. Будто по инерции пару раз напряг ноги, сжимаясь вокруг Хёнджина. Тёплое семя оросило живот. Ёнбок вздрогнул всем телом и без сил опустился на бёдра. По щеке скатилась слеза. Сорвалась с подбородка.       Феликс гладил по дорожке ниже пупка. Удивительно, что он ещё не отпустил колкую фразочку. Втягивал запах клубничного "Дракоши". Ёнбок чуть повернул голову, притянул Феликса ближе… Он обнял его губу со всей осторожностью, целовал почти невинно, пока близнец не разомкнул его рот кончиком языка.       Пульсация нарастала, пока член не дёрнулся в расслабленном теле. Ёнбок скосил глаз на Хёнджина.       – Я ещё не-       – Я чувствую. – Он обернулся на Феликса. – С братом надо делиться, да?       Тот ухмыльнулся. Помог близнецу подняться и собрать вместе коленки, стянул резинку и сел Хёнджину на ноги. Посмотрел на разморенного Ёнбока.       – А ещё брату нужно немного помочь.       Он приоткрыл один глаз и кивнул с приглушённым «угу» через сомкнутые губы. Феликс нашёл в одеяле смазку и вылил близнецу на руку. Она грелась на ладони. Ёнбок уставше поднялся на предплечье. Обхватил оба члена.       Его пальцы не смыкались в кольцо, и Феликс положил свою ладонь поверх. Задал ускоренный ритм. Чувствовать его вплотную было крышесносно. Возбуждение всё это время запекали внизу живота, а теперь оно раскрылось с новой силой. От прокатывающего по телу жара хотелось скулить. Хёнджин уже не мог дождаться.       – Ёнбоки, ты так хорош в столь грязных делишках, – свободной рукой Феликс потрепал его по волосам.       Так посмотрел на Хёнджина, что стало ясно – они на финишной прямой. Близнец толкнулся в ладони. Вскрик. Его головка проходилась по собственной почти болезненно. Почти, потому что хотелось на грани. Хвану нужно было, чтоб его домучили, а Феликс – самый ласковый мучитель.       Вдох заглох в горле. Хёнджин впился в Феликса распахнутым взглядом, когда хотелось уцепиться за что-то руками. Ибо сила, и огонь, и наслаждение от того, что уже неизбежно, могли штормом смести его сознание. Феликс втянул воздух через зубы. Каждая мышца в теле напряглась до боли, забила дрожью…       Нечто горячее разлилось по животу и груди. Хёнджин не слышал, не видел, не соображал. Невероятно жарко, и хочется пить. И вместе с этим – райски хорошо. Кто-то коснулся его салфеткой.       Ёнбок обтирал Хёнджина с такой заботой, будто это он был старше и опытней. Перехватил взгляд, улыбнулся. Феликс тяжело дышал, округлив спину и всё ещё придавливая к постели. Вскинул голову и оскалился, как чеширский кот.       Вытянулся слева и положил голову на плечо. Ёнбок вернулся к ним и привалился с другой стороны прохладой. Они лежали так молча. А потом целовались. Много и долго, не подсчитывая, сколько и с кем – Хёнджин с Феликсом или Хёнджин с Ёнбоком, Ёнбок с Феликсом… У них было всё. И всё делало Хвана невероятно счастливым. Лайк если болели за Ёнбока, отзыв – если за Феликса