Старая Обломовка

— Светлое утро жилища Гоголевых с этого дня начиналось иначе.  Часов эдак в девять утра, в залитую солнцем комнату, где ещё спал Николай, доносились еле слышно отголоски с кухни. Матери дома не было, так что было не трудно догадаться, что или же кто есть источник звуков.  Сонная Белоснежка, с тяжестью в теле от столь раннего пробуждения и полной дезориентацией в пространстве, стал сползать с кровати и, с глухим грохотом, увалившись на пол, стал приводить себя в сознание.  Холодное утро Петербурга не заставило себя долго ждать. Когда у Николая стали понемногу подмерзать конечности, тот всё же с огромными усилиями, но встал, отыскав близ кровати свои бело-красные, в полоску, тапочки, они тут же оказались на ногах юноши.  Пробираясь всё ближе к кухне, Николай невольно учуял запах чего-то очень приятного, сладковатого, кажется, блинчики? Но вместе с тем, юноша, уже будучи в полном сознании, услышал напевы. Фёдор поёт?.  *Никогда прежде я не слышал, чтобы он пел…* Заглянув в кухню, беловласый уже абсолютно точно убедился в том, о чём и подумать ранее не мог. Фёдор стоял спиной в другу, так что первый не замечал недавно проснувшегося и теперь уже с милой улыбкой и едва заметным восторгом наблюдал за певцом. Кажется, тот напевал что-то из классических симфоний. Да, это был довольно известный второй вальс Шостаковича. Достоевский был увлечён готовкой сырников, пританцовывая своим мыслям и мелодии, играющей, словно пластинкой, у него в самой голове. — Ты, кажется, впервые поёшь.. В ответ на эти слова Достоевский спокойно улыбнулся, ничуть не вздрогнув от неожиданного голоса. — Рановато ты..так на запах потянуло? Слегка ухмыльнувшись, чего Фёдор, по-прежнему следивший за сырниками, не увидел, Николай вспомнил своё недавние падение на пол. — Солнце приятно слепило глаза. К слову, это удивительно, ведь в Питере, особенно на нашей стороне дома, нечасто солнце увидишь. — М-м-м, Федя-я…и когда только ты научился так говорить! — Времени достаточно было, знаешь ли. — Позволь сделать тебя рабом и есть твои сырники до конца своих дней? — По идее, если ты хочешь сделать человека рабом, то нет смысла спрашивать у него на то позволения. — Ой, открой окно уже. — Хе-хе.                         || — Я никогда этого не смогу понять, она мне обещала, что мы съездим в строительный магазин, ещё два месяца назад! Хорошо, я понимаю, у матери постоянные завалы на работе, но неужто за эти два месяца нельзя выделить пол денька для меня? Пускала бы она меня на другой конец города, так я давно бы сам всё сделал, но нет. Ни того, ни другого. Если я могу выделить время на человека, вне зависимости от ситуации, то почему она не может сделать для меня того же? — Коль. Твоя мать научила тебя быть сильным, да, научила косвенно, через призму своих поступков, но тебе стоит понять одну вещь. Не у всех столько сил и мотивации, как у тебя. Я понимаю, ты будешь идти напролом, находить причины для действия, а не бездействия, но не у всех так. Не все могут найти в себе столь крепкий стержень и удерживать себя за него. Конечно, сильных людей рядом с собой хочется видеть, людей, что будут равносильны тебе и они обязательно будут. Всему своё время, мой дорогой друг. — Достоевский взял в свои руки ладонь Гоголя в знак поддержки.             Николай покраснел.