За болью следует разочарование

      Пусто. Страшно. Бесполезно. Холодно и горячо. Невыносимо. Душа раскалывается, болезненно вонзаясь своими ничтожными осколками в грудную клетку, сердце, голову, освежая мысли своей же невидимой кровью. Взгляд пустой, такой же пустой, как и час назад, и два. Пустой взгляд — холодный взгляд, чужой. Не его, не его это взгляд. Совершенно чужой. Черные глаза, казалось, стали на несколько тонов темнее, гуще, холоднее и даже слегка озлобленными. Они были пусты и не выражали ничего, но если долго-долго всматриваться, можно найти злость, обиду, печаль и желание бессмысленной мести. Мести, которая казалась рычащим свирепым волком оскалившим зубы, волком с красными горящими глазами, из которых вылили клубы дыма и полыхал огонь, одиноким брошенным волком с шерстью, что встала дыбом. Но ничего, кроме глаз не выдавало эмоций самого человека. Он словно ушел в свои мысли, не особо желая возвращаться. И лишь в пустых черных глазах можно было уловить хоть какое-то движение. И не смотря на всю душевную боль, глаза были пусты, холодны и слегка прикрыты. Под ними видны покрасневшие дорожки на слишком бледном лице.       Слёз не видно. Оно и понятно, они закончились еще вчера. Сейчас он один, где-то глубоко в лесу не первый день и просто смотрит вперед, не находя в себе светлых чувств и желания возвращаться домой. Его там все равно никто не ждёт, он просто знает эту болезненную правду. Хотя куда еще больнее?.. Не было желания говорить с кем-либо. Не было желания чувствовать. Не было желания жить. Не было желания желать… Длительными годами, раз за разом он прощал и вновь возвращался, с улыбкой. Он просто накапливал все в себе. Жаль, что он этого все же не помнит. А, может, оно и к лучшему. К лучшему, которого не будет. Которое придётся исскуственно создать. Как же больно, чёрт возьми.       Хотелось свернуть предателю шею, перетоптать ногами его уродливый череп и швырнуть тело об дерево. Или скормить его живого зверям, слушая нечеловеческие крики боли. Хочется воткнуть ему нож в грудь и с жуткой кривой улыбкой наблюдать, как тот умирает. Хотелось утопить, сжечь, закопать заживо это уродливое тело. Всё сразу. В один миг. «Заставить прочувствовать всю эту боль», — безмолвно произнесено лишь губами. Губами, что через секунду глотают солёные слезы, расплываясь в улыбке неживого человека. Да, Лололошка жив, у него есть имя и он дышит, ревёт, сжимается от душевной боли. Но… жив он только снаружи. Внутри умерло последнее слово, последняя искренняя улыбка, последнее доверие, последний огонёк, последнее желание, последняя идея. Внутри словно кладбище, которое с каждой секундой растёт. Там умирает последнее. Он сам…       А ведь всего лишь надо было не довериться. Не пойти на поводу у этого чудовища, чтобы потом не жить с этой страшной и пугающей пустотой внутри себя самого же, осознавая, что ты мёртв внутри и жив снаружи. Но это всё равно не пугало. Лишь притягивало, ибо именовалось одним простым словом: судьба. Трагичная, но такая, чёрт возьми, красивая судьба. Когда-нибудь он изнутри оживёт вновь. И сегодня не повторится никогда. Ни-ког-да. Никому не доверять. «За болью следует разочарование», — вновь беззвучно произносит лишь губами. Он уже слишком разочаровался во всём, что есть во Вселенной.       Он лишь незаметно кивнул сам себе и рассмеялся. С истерикой и до новых слёз.