Caesura

Цельное дерево, тонкая нота кедра. Никакого шпона. Палисандр для задней деки. Держать в руках родную акустику, не купленную, а выстраданную собственным трудом — особенный сорт удовольствия. Лука слышит её, даже не прикасаясь к струнам. Отец не любит акустику. Слишком пресно, устарело и не рок-н-ролльно. Лука никогда не спорит. Ему нравится звучание электрогитары, даже когда она не подключена к усилителю. Ему нравится видеть блеск в глазах Джаггеда, когда тот играет. Или улыбку на губах матери, когда она возвращается к синтезатору. Музыка льётся. И, поддаваясь, Лука закрывает глаза. Так проще. Он отключает ненужное и мир сводится до струн под пальцами и нот, разлетающихся по воздуху. Бестолковый день приобретает ценность. Вот она! Расплывается по комнате. Вот она: щекочет рёбра. Мелодия не изучена, едва знакомая тропинка, но она сама под ноги стелется — шагай. Грешно упустить такой шанс. Он мог бы сейчас сидеть вместе с Маргарет и Джулекой, разбирать барахло на чердаке, сыпать словами, томиться в ожидании, когда найдётся хороший повод ускользнуть, а потом войти в роль и потеряться. В потерянности есть своего рода покой. Можно не думать о себе. Кто такой Лука? А какая к чёрту разница! Музыка под пальцами приобретает тревожный окрас. Мрачные созвучия отдают в воздухе пульсацией. И Лука чувствует, что кто-то ему внемлет. Слушает. На секунду — жалкая мысль — он представляет там синеглазую девушку. Она умела слушать. И его потуги в речи, и его песни. Лука приоткрывает веки, но единственный посетитель его комнаты — ломкий медный луч — копьё вечернего солнца, закинутое сквозь толстое окно. Лука видит созвездия из пылинок, что плавают в полоске света. На старом пузатом комоде лежит роза, явно срезанная в саду. Лука хмурится. Её здесь точно не было. Он бросает взгляд на дверь. Плотно закрыта. Никто не мог просочиться незаметно: одна дверная ручка лязгает так, что можно записывать для сэмплера. Джаггед бы оценил! Лука вздыхает и откладывает гитару в сторону. Джулека весь день от Маргарет не отходит. Лука набирает отцу сообщение: «Позвони Джу» Ему хочется добавить восклицательный знак в конце, вместо этого он высылает следом скупое «Не забудь, пожалуйста». Он слышит, как бабушка с сестрой, спускаются вниз, хихикая. Лука снова берётся за гитару, с какой-то озлобленностью. И, разумеется, ничего не выходит путного. И сам того не заметив, Лука оказывается на лестнице. Кажется, Маргарет таит пару секретов в рукаве. Например, один секрет называется Феликс. Лука фыркает, прогоняя имя по языку. Он перескакивает последнюю ступеньку и замирает. Кто-то смотрит ему в спину. Но это воображение, не так ли? Он не оборачивается. Конечно, Маргарет не в восторге от его вопроса. — Мальчишка Грэм-де-Ванили, — ворчит она. — Он жил здесь раньше с матерью. Вообще он человек тёмный. Я бы посоветовала держаться от него подальше, но кто я такая чтобы советы раздавать? Лука усмехнулся. — Человек тёмный? По мне так очень светлый. Маргарет разразилась хохотом, запрокидывая голову. Старый скомканный парик норовил слететь. Лука бросил взгляд на Джулеку, она вертела в руках старую и тяжёлую даже на вид пудреницу. — Хорошо провели время? Маргарет поправила парик и кокетливо дёрнула плечом. — Уж лучше некоторых. Лука встретил шпильку улыбкой. Из коридора донеслась звонкая трель дверного звонка. — Сегодня же не четверг... — Лука наклонил голову. — Ай! Все мозги себе этим дурнем забил, — Маргарет вся аж сморщилась. Лука почувствовал подступившее к лицу вязкое тепло. В дверь вновь позвонили. — Мы заказали пиццу, — примирительно бросила Джулека. — Откроешь? Лука кивнул. Он поплёлся в коридор, надеясь, что, когда он вернётся обратно, Маргарет уже забудет про Феликса. Точнее... Забудет, что Лука про него спрашивал. Мнущийся у крыльца паренёк смешно вытягивал шею, заглядывая в сад. Заметив Луку, он осёкся и кашлянул. — Ваш заказ. Он засунул полученные купюры в сумку и бросил что-то слишком неразборчиво. Лука переспросил. — Девчонка красивая, — крупные веснушки на лице курьера потаяли в румянце. — А, это, наверное, Джулека, моя сестра,— догадался Лука и криво улыбнулся: — Я ей передам. Вот только Джулека обнаружилась на том же месте, на котором и была. Они с Маргарет мололи кофе. Воздух одуряюще пах бульваром Сен-Жермен. Лука поставил на стол коробку. — В вашем саду околачиваются посторонние, — поделился он и видя как притихла Маргарет, спросил: — Мне, может, сходить и проверить? — Здесь много соседей, — проскрипела она и выбросила вперёд руку. — Хочешь кофейное зерно? Бодрит. Или как вы там нынче... М-м... Штырит! От кофейного зерна Лука отказался.

***

Джулека просачивается в комнату, когда окно становится насыщенно синим. Она замечает розу. Под приливом жалости к цветку — Лука поставил его в банку с водой. — Неужели это от того... — Ха! Кровать скрипит, когда Лука переворачивается на бок. Чтобы не выглядеть глупым, а именно так он выглядел, разглядывая потолок, Лука находит первую попавшуюся книгу на прикроватной тумбе. Страницы пыльные. Но издание не древнее. — В саду нашёл, — бросает он. — Видимо, кто-то случайно обломал. — Да пофиг. Джулека топчется по комнате. — Маргарет классная. Голос Джулеки прозвучал остро, как наконечник перьевой ручки. Такую легко представить у Феликса, как он не пишет, а выцарапывает слова на пергаменте, при этом сохраняя каллиграфическое очарование. — Да, она неплохая. Лука перечитывает одну и ту же строчку. — Они тебе не звонили? Джулека сидит на полу. Она вертит в руках пудреницу. Открывает крышечку, и мягкий свет от лампы режется о стекло. — Нет, — осторожно произносит Лука. Он откладывает книгу и садится. Джулека опускает крышку. Щёлк. — Хах. Ну ладно. Я им пишу со вчерашнего вечера. Папа отправил мне два смайлика, — она наклоняет голову, упавшие как занавес волосы прячут её лицо. — А мама вообще ничего не... В комнате виснет тишина. Лука сползает на пол и пододвигается к сестре. Он накрывает пальцами её ладонь, лежащую на полу. — Эй... Это ничего не значит. Джаггед и со мной немногословен. А мама... Ну, может, она потеряла телефон или напилась после концерта. До слуха доносится пустое, безжизненное фырканье. Лука прикусывает щёку изнутри. Вот, полюбуйтесь: сидит и оправдывает лажу родителей, вместо того, чтобы... А что он, собственно, мог сделать? Джулека резко поднимается. Встряхивает головой. — Да плевать. Мне вообще плевать. Плевать. Лука тупо смотрит ей вслед. Вздрагивает от тихого стука двери. — Чёрт. Он вынимает телефон. Через несколько секунд его приветствует автоответчик. Предположение о том, что мать где-то профукала телефон всё сильнее походит на истину. Джаггед не отвечает. Лука преисполняется звуком гудков и только после пяти пропущенных сдаётся.

***

Утро приветствовало очередным зарядом солнца. Лука пытался вытащить из памяти увиденное во сне. Всё, что он смог припомнить — это розовые кружева и разбитую свинью-копилку. Спускаться вниз не было желания, но Лука заставил себя. Нужно быть рядом с Джулекой. После того, через что она проходила в этом году — ей точно не помешает осторожная забота. Главное, не переборщить с навязчивостью. И не быть придурком. Поэтому Лука не напоминает о вчерашнем. Маргарет активно вовлекает в беседу Джулеку за утренним чаем, происходящим в саду. Лука замечает, что она ярко накрашена. С самого утра? Неужели плакала ночью? «Не быть придурком», — напоминает он себе и тихо посмеивается над брошенной Маргарет шуткой. Джулека проверяет телефон. Она прячет разочарованный вздох за слишком громким смехом. Лука чувствует, как улыбка превращается в спазм. Он встаёт и выходит из-за стола. Прячется за стволом дуба, набирая номер матери. Хоть бы! К счастью она отвечает. Её голос хриплый, сонный. — Просто напиши ей что-нибудь, — шипит Лука. — Не понимаю, что за спешка. Напишу, когда... Дай мне очухаться! — Напиши сейчас, — настаивает Лука, катая мыском кед жёлудь. — Знаешь, это не так уж сложно. Анарка сквозь зубы выругалась. Потом извинилась. И пообещала — Лука хотел думать, что это обещание, — связаться с Джулекой в течении часа. Если бы родители знали, что с ней произошло зимой, они бы уж точно не позволяли себе такой безответственности. Но сказать им Лука не может. Это будет бесчестно по отношению к Джулеке. Вот же дерьмо. Мысли гонят его прочь. Лука обходит по часовой стрелке церковь. Интересно, там есть орга́н? Иногда тайком от матери, замученной католическим воспитанием и музыкальной школой, он слушал Баха. Ему удалось побывать на прощальной процессии какого-то важного чиновника в церкви Сен-Сюльпис. Звук органной музыки, которая обволакивает резные своды, надолго отбил у Луки желание слушать Баха в наушниках. Не то. Под ногами шелестит трава. Лука бродит среди надгробий, иногда останавливаясь, чтобы прочесть вырезанную дату и поднять брови. Одной могиле всего год. Под ней лежит свежий венок из цветов, названия которых Лука не знает. Вместо эпитафии лишь пожелание: fly high И имя. Извилистое, длинное. Амели Грэм-де-Ванили.