Согреть его чёртовы руки

Он опять стоит там, один в темноте, решив даже не включать свет. Считаю глупым, учитывая, что в такое позднее время обязательно будет какая-то назойливая мошкара. Рука так и тянется к упаковке сигарет, желание выйти к чернушному чуть ли не подрывает на ноги, но работа всё также не выполнена до конца. Не могу до сих пор пересилить себя, принять ебучие чувства к Яори. Не могу справиться с тем, что он меня привлекает. Симпатизирует. Чертовски нравится. До того, что хочется целовать его бледное личико. Шептать на ухо, что люблю его. Сжимать его тонкие запястья, в который раз тыкая носом, как котёнка, в очередную оплошность. Зная, что тот будет рыдать. Зная, что будет бормотать извинения, еле сдерживая на глазах крупные слезы, моргая своими пушистыми ресницами. Уйдёт на балкон, перекур, в коридор, да куда угодно, но подальше от меня. И это раздражает. До сжатия кулаков, до желания выйти следом и курить рядом с ним, пока тот будет тихо рыдать. Хотя он либо настолько меня боится, либо не выдерживает, когда на него смотрят, пока тот рыдает. Уйдёт куда-то, затушив об себя сигарету. Я видел. Я видел эти чёртовы красные точки у него на руках. Эти ебаные шрамы, от ебаных сигарет. А предъявить ничего не могу. Потому что для него я ничего более чем слишком строгий для такой тряпки босс.

—

Наконец с документом закончено. Где-то в груди тёплой волной поднимается раздражение, ощутимое, яркое, переходящее в злость, постукивание костяшками об стол. Переделывать за Яори нужно было всё. И как он, чёрт возьми, все ещё держится на этой работе? Только милая бледная мордашка держит. Однако тельцем он тоже ничего. Сохраняя в папку к остальным файл, Аз с внезапно приятной улыбкой выключает компьютер. О Боже. Серьёзно? Тощее, бледновато-худое тело Яори, под большими кофтами и рукавами, со шрамами, вызывало и вызывает в нём интерес? Нет. Даже больше. Ощутимое… Эстетическое возбуждение? Мерзко. Худые чёртовы руки совсем не привлекают его. Ни капли. Хочется выйти покурить к нему на балкон. Положить собственнически руку на бедро, согреть его чёртовы руки. Завести обратно с холода, усадить в кресло и накинуть свой пиджак. Чтобы был своим. Только его, только его тощие руки, только его ясные глаза. Встаю из-за стола, тянусь за пачкой сигарет в кармане пиджака, что оставляю на стуле. В одной рубашке будет комфортно в вечерней прохладе, да и под боком будет этот теплый ранимый комок. Размеренным шагом иду через офис к нему, зная заранее ответ на вопрос, при нём ли зажигалка.